Even stars burn out

Звезда, давшая имя системе ХИИП-903, умирала. Неспешно, с достоинством древнего гиганта, она раздувалась в красного монстра, пожирая собственные планеты одну за другой. Для учёных это был уникальный шанс. Для пилота Чхве Ёнджуна — последний контракт. Он стоял у шлюза своего разбитого вдребезги челнока «Чёрный заяц» и смотрел, как по ту сторону бронестекла пляшет протуберанец. Красиво. Опасно. Глупо. — Повтори параметры, — голос в наушнике принадлежал тому, из-за кого Ёнджун вообще ввязался в эту авантюру. Человеку с репутацией падшей звезды — пилоту Чхве Бомгю. Бомгю сидел в командном модуле исследовательского судна «Гелиос» на орбите, в условно безопасной зоне. Его пальцы бегали по сенсорной панели, отдавая команды, которые Ёнджун должен был выполнить на поверхности взбешённой планеты. — Ты идиот, Бомгю, — спокойно сказал Ёнджун, проверяя крепления скафандра. — Гелий-3 на таком радиусе — самоубийство. Даже для меня. — Для тебя — нет. — В голосе Бомгю не было тепла. Только сталь и расчёт. — Ты лучший. Ты всегда был лучшим. Потому я тебя и выбрал. Ёнджун усмехнулся. Выбрал. Смешно. Четыре года назад Бомгю не выбирал его. Бомгю исчез с радаров Академии, забрав с собой чертежи экспериментального двигателя и разбив сердце Ёнджуна на атомы. А теперь вернулся — седой, с пустыми глазами и контрактом на миллиард кредитов. «Помоги мне, Ёнджун. Всего один раз. И мы оба станем свободны». Ёнджун тогда поверил. Глупец. Они познакомились в тренажёре симуляции гравитационных колодцев. Ёнджун — второкурсник, вундеркинд из бедной семьи, который мог вывести истребитель из такого пике, от которого у инструкторов седели волосы. Бомгю — новенький, переведённый с земного факультета астрофизики за блестящий ум и полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Ты слишком резко берёшь штурвал, — сказал Ёнджун, наблюдая, как Бомгю в тридцатый раз врезается в виртуальный астероид. — Звезда не терпит рывков. Она как женщина. Её нужно уговаривать. Бомгю снял шлем. Мокрые чёрные волосы прилипли к бледному лбу. Он зло прищурился. — Звезда — это термоядерный реактор, Чхве. Ей плевать на твои уговоры. — А ты попробуй. — Ёнджун улыбнулся той улыбкой, из-за которой курсантки теряли дар речи. — Приглашаю на частный урок. Завтра, тренажёр «Чёрная дыра». В двадцать ноль-ноль. Бомгю тогда не пришёл. Пришёл через три дня. С распечаткой уравнений Эйнштейна-Картана, исчирканной красными пометками, и с таким выражением лица, будто собирался доказать Ёнджуну, что тот ничего не смыслит в физике звёзд. Они спорили до утра. А потом Ёнджун впервые взял его за руку. Не романтично, не нежно. Просто перехватил запястье, показывая на голограмме точку бифуркации. — Смотри. Здесь, если чуть-чуть сместить вектор, звезда не взорвётся. Она успокоится. Бомгю не смотрел на голограмму. Он смотрел на их переплетённые пальцы. И в его глазах впервые зажглось то, что Ёнджун потом назвал «эффектом Бомгю» — короткое замыкание рациональности, вспышка чистого, неконтролируемого чувства. Они стали парой. Негласно, без пафосных клятв. Просто Ёнджун всегда оставлял для Бомгю свободное кресло в своей каюте, а Бомгю каждое утро рисовал на стикере уравнение, которое должен был решить Ёнджун за день. Своеобразная игра. Игра, в которую они оба горели. Пока не сгорели. На третьем курсе Бомгю завербовали. Секретный отдел Межзвёздного Альянса, занимающийся проблемой умирающих звёзд. Идея была проста и безумна: если звезда гаснет, можно «перезапустить» её, инжектировав в ядро коллапсирующий пучок тёмной материи. Создать искусственный сверхновый толчок. Воскресить светило. — Это невозможно, — сказал Ёнджун, когда Бомгю впервые показал ему расчёты. — Ты не перезапустишь звезду. Ты просто разорвёшь её изнутри. И уничтожишь всё в радиусе трёх световых лет. — Возможно, — Бомгю сжал челюсти. — Если рассчитать резонанс. Если найти частоту, на которой ядро откликнется. Звезда — это не просто плазма, Ёнджун. У неё есть память. Память о каждом фотоне, который она родила. Если ударить в нужный момент, она вспомнит, как гореть. Ёнджун видел это безумие в его глазах. Тот самый блеск, который он так любил. Но сейчас этот блеск пугал. — Они используют тебя, Бомгю. Ты для них — расходный материал. Как и те звёзды, которые вы собираетесь взрывать. — А что, если нет? — Бомгю шагнул к нему. — Что, если я смогу это сделать? Если я спасу систему, где живут миллиарды людей? Я стану героем, Ёнджун. Я докажу, что даже звёзды не вечны, но их можно пересоздать. — Звёзды сгорают, — тихо сказал Ёнджун. — Это естественно. Нельзя играть в бога. — А мы и так в него играем каждый день, — Бомгю поцеловал его. Вкус был солёным. От слёз. Чьих — непонятно. Через месяц Бомгю пропал. Вместе с ним исчезли чертежи и двое учёных из секретного отдела. Альянс объявил их в розыск. Ёнджуну приказали забыть. Он не забыл. Он прождал четыре года. И дождался. Сейчас, стоя на раскалённой корке планеты, которая вот-вот должна была стать частью звёздного коллапса, Ёнджун понял, что всё это время был слепым инструментом. — Бомгю. — Он включил частный канал. — Скажи мне правду. Там нет гелия-3, да? Тишина. Шум звёздного ветра. — Нет, — наконец ответил Бомгю. Голос дрогнул впервые за четыре года. — Там не гелий. Там — стабилизатор. Кристаллическая решётка, которую я спроектировал. Если ты установишь её в жерле вулкана, я смогу активировать «Феникс». Звезда не взорвётся. Она переродится. — Ты лжёшь, — Ёнджун посмотрел на горизонт, где багровое солнце касалось поверхности. — Ты хочешь взорвать её. И вместе с ней — всех, кто знает о проекте. Включая меня. Долгая пауза. Когда Бомгю заговорил снова, его голос звучал так, будто он сам только что понял всю глубину собственного падения. — Я хотел, чтобы ты ушёл. В тот день, четыре года назад. Я специально не взял тебя с собой, потому что знал — ты попытаешься меня остановить. Но я был молод и глуп. Я думал, что справлюсь. А они... они превратили мои расчёты в оружие. «Феникс» — это бомба, Ёнджун. Бомба, которая может убить звезду. И они хотят испытать её сегодня. На этой системе. А я... я не могу это остановить. Кроме одного способа. — Какого? — Если кто-то установит блокиратор в ядро планеты, сигнал не пройдёт. Но для этого нужно, чтобы человек был внутри, когда звезда начнёт пульсировать. Он не успеет эвакуироваться. Ёнджун закрыл глаза. Всё встало на места. — Ты поэтому позвал меня. Не потому, что я лучший. Потому что я единственный, кто согласится умереть за твою ошибку. — Нет! — Впервые за всё время Бомгю сорвался на крик. — Я позвал тебя, потому что люблю тебя! Потому что последние четыре года я думал только о том, как вернуть тебя... и как сказать, что я не герой. Я монстр. И единственное, что я могу сделать — это дать тебе шанс выжить. Блокиратор сработает через пять минут после активации. Ты сможешь улететь. Я рассчитал. — Ты всегда всё рассчитываешь, — горько усмехнулся Ёнджун. — Кроме одного. — Чего? — Того, что я тоже умею выбирать. Ёнджун отключил канал. Потом активировал автопилот «Чёрного зайца» и отправил его в сторону орбитального стыковочного узла. Сам же, не снимая скафандра, шагнул к вулкану. Звезда пульсировала. Красная, больная, почти мёртвая. Но всё ещё прекрасная. Он установил блокиратор за три минуты. Ещё две минуты ушли на то, чтобы найти укрытие в старой шахте. Когда сработал детонатор, небо раскололось. Ёнджун не видел взрыва. Он видел только свет. Огромный, всепоглощающий, белый. И в этом свете ему показалось, что кто-то кричит его имя. Он выжил. Чудом, контузией, разбитым скафандром и волей случая. Эвакуационный модуль «Гелиоса» подобрал его на орбите, куда его выбросило ударной волной. Бомгю сидел у его койки в лазарете. Седая прядь упала на глаза. Под глазами — чёрные круги. Он не спал трое суток. — Ты идиот, — сказал Бомгю. Та же фраза, но теперь она звучала иначе. Как молитва. — Я знаю, — прошептал Ёнджун, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Но звёзды... они гаснут не потому, что мы плохие пилоты. А потому что время пришло. — Эта звезда не погасла. — Бомгю сжал его ладонь. — Ты был прав. Мой «Феникс» — это был не перезапуск. Это было убийство. Но блокиратор... он изменил частоту. Она не взорвалась. Она просто... заснула. Чёрный карлик. Но она жива. Ёнджун слабо улыбнулся. — Значит, не всё потеряно. — Нет. — Бомгю наклонился и поцеловал его в лоб. — Не всё. Мы тоже не потеряны. За иллюминатором догорала последняя искра умирающей звезды. Она была крошечной, холодной, почти незаметной. Но она всё ещё существовала. Как и они — двое Чхве, которые пытались перехитрить Вселенную, а в итоге просто научились прощать. Даже звёзды сгорают. Но иногда, очень редко, их пепел оказывается семенем.