В другой жизни

Микаэла пришла в мастерскую за час до встречи. Она убрала разбросанные кисти, вымыла палитру, поставила чистое полотно на мольберт. Потом посмотрела на себя в маленькое зеркало у двери. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, на футболке — пятна серой краски, лицо бледное, под глазами круги. Она не спала прошлую ночь — заканчивала заказ для какого-то байкерского клуба из Генуи. Она не стала переодеваться. Клиент пришёл к ней, а не она к клиенту. Пусть видит, как есть. Ровно в три раздался стук. Она открыла дверь. Сэм стоял на пороге. Чёрная куртка расстёгнута, под ней — футболка с масляными пятнами, джинсы, тяжёлые ботинки. Волосы влажные, как всегда. На лице — знакомая ленивая усмешка, но глаза смотрели серьёзно. — Ты, — выдохнула Микаэла. — А ты кого ждала? — спросил он, переступая порог. — Бизнесмена в галстуке? Она не знала, что сказать. Два с лишним месяца они не виделись. Она разорвала помолвку, переехала, продала картины, а он… Он был здесь. На пороге её мастерской. Смотрел на неё своими серыми глазами. — Заходи, — сказала она, отступая в сторону. Он вошёл, огляделся. Маленькая мастерская, холсты у стен, банки с краской на столе, запах масла и серого. Он прошёлся по комнате, разглядывая её работы — корни, тени, серые глаза. — Не ожидал? — спросила она, закрывая дверь. — Ожидал, — признался он, не оборачиваясь. — Я давно за тобой слежу. — Следишь? — На страницу подписан, — он повернулся к ней, усмехаясь. — Каждую новую работу смотрю. Даже ту, с моторами, видел. Она не знала, что сказать. Он подписан. Он смотрит. Он здесь. — Я тебе ещё половину за мотоцикл не отдал, — сказал он. Он достал из внутреннего кармана куртки конверт. Толстый. Протянул ей. — Это не нужно, — начала она. — Это не за мотоцикл, — перебил он. — Это за картину. Она смотрела в недоумении. Подозревала, что он хочет взять какую-то новую. Вдруг он хотел автопортреты… Тут ему выбирай не хочу. — Ту, одну из первых. Помнишь, купили анонимно? Сердце затрепетало. Та самая, которую она выложила на сайт первой, в первый день, когда назвала страницу «Микаэла. Не воздушная». Мужчина и женщина в лабиринте. Тени, зелень, переплетённые ветви. Их лица не видны — только тени, только фигуры, но позы — их. Та самая сцена, когда он прижал её к изгороди, когда жар наполнил её мгновенно, когда она смотрела в его серые глаза и не могла дышать. Она смотрела на него, не веря. — Ты купил её, — прошептала она. — Купил, — ответил он. — И половину за мотоцикл не отдал. Сказал же, не беру деньги с тех, кто мне нравится. Он стоял со своими типичными руками в карманах, и смотрел на неё. Усмешка исчезла. — Красивая. Люблю её, — сказал он. — С натуры списала? Она вспыхнула. Кровь прилила к щекам, и она почувствовала, как внутри поднимается что-то знакомое — тот самый жар, который она чувствовала в лабиринте, когда он прижимал её к изгороди. — Спала и видела, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал язвительно. — Думала, как бы получше твою рожу изобразить. Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокидывая голову. — Рожа, значит, — сказал он, вытирая глаза. — А я-то думал, ты меня рисуешь от большой любви. — С чего ты взял, что это ты? — спросила она, скрещивая руки на груди. Он сделал шаг к ней, потом ещё один. Остановился в двух шагах, глядя сверху вниз. — А кто ещё? — спросил он. Голос стал тише, серьёзнее. Она молчала. Она смотрела в его серые глаза и не могла вымолвить ни слова. — Ты не искала меня, — сказал он. — Два месяца. Я думал, ты придёшь. Ты не пришла. — Я ждала, — ответила она. — Что город сведёт. Как всегда. Он усмехнулся, но усмешка была другой — не насмешливой, а какой-то… Тёплой. — Город, — повторил он. — А я думал, ты сама захочешь найти. — Я не ищу, — сказала она. — Просто нахожу. Он смотрел на неё. Долго. Так, что у неё перехватило дыхание. — Нашла? — Нашла. Они стояли друг напротив друга в маленькой мастерской, заваленной серыми холстами, и между ними было то же самое, что и в первый раз на набережной, и в клубе, и в лабиринте. То, чему она не могла дать имя. То, что не укладывалось в слова. Сэм протянул руку. Конверт всё ещё был в ней. — Возьми, — сказал он. — За картину. Я не торгуюсь. Она взяла конверт, не глядя. Положила на стол, не отрывая взгляда от него. — Ты голодный? — спросила она. Он удивлённо поднял бровь. — Что? — Ты голодный? — повторила она. — Я хочу есть. Пошли куда-нибудь. Я угощаю. Он посмотрел на неё, на конверт, который она положила на стол, на холсты, на серые глаза, которые она нарисовала. Которые она нарисовала везде. — Идёт, — сказал он. — Но ты не платишь. — Почему? — Потому что я не беру деньги с тех, кто мне нравится, — повторил он. — А ты мне нравишься, Микаэла. Она почувствовала, как сердце пропустило удар. Он назвал её по имени. Впервые. Не «герцогиня», не «художница», не «воздушная». Микаэла. Она улыбнулась. Не той светлой, невесомой улыбкой, которую надевала годами. Другой. Настоящей. — Идёт, — сказала она. — Тогда ты угощаешь.