Пустоцвет

Собрания Совета всегда длятся долго: успеет миновать конец рабочего дня, успеет сесть солнце, зачастую даже успеют зажечься фонари. Виктор смотрит на них с лёгкой задумчивостью — воспоминаниями. В Зауне не было такой роскоши, в Зауне вообще не было ничего, что могло бы считаться хотя бы уровнем бедности для Пилтовера. В Зауне к этому времени Виктор уже бы умер. Его глаза скользят к странице, на которой он остановился. Он погружается в чтение во время ожидания: с недавнего времени Виктор перестал перерабатывать. Немного, возможно? Потому что он всё ещё в лаборатории в столь позднее время. Но он уже не работает — отдыхает. И книга в его руках тоже не связана с наукой: так, развлечение. Скай Янг оставила этот труд со словами о том, что в нём описан весьма интересный мир — и Виктор решил погрузиться в него, пока ожидает партнёра с собрания Совета. Потому что Джейс обязательно придёт. Постарается вырваться из Совета так рано, как только может; постарается прийти к Виктору раньше. Чтобы проследить за тем, поел ли он, отдыхает ли он, ожидает ли — для совместного возвращения домой. Домой. Они уже давно стали чем-то большим, чем коллеги, чем-то большим, чем друзья. Виктор не может себе объяснить — никогда не знал, никогда не думал и не предполагал, что хоть с кем-то в его жизни будет такая особенная, трепетная связь. Тот человек, который только при мысли о совместной прогулке поздно вечером вызывает радость. Даже если Виктор и его больная нога ненавидят прогулки. Виктор подождёт — потому что оставаться в лаборатории одному намного проще, чем оставаться одному в их общем доме, тоскуя по Джейсу. Они ещё не супруги — но уже помолвлены. Эти прихоти Пилтоверских традиций, ведь в Зауне нет даже свадеб или похожего обряда. Пары просто живут вместе, расходятся — и все кругом знают, кто с кем образовал семью. Даже лично — оттого измены редки, в отличие от того же Пилтовера. Но Виктору однозначно повезло: на Джейсе нет чужих запахов, а на пальце Виктора поблёскивает платина кольца. Джейс настоял на нём, пускай в этом и не было нужды, но он так очаровательно желал показать, что Виктор занят им, Джейсом Талисом. Кольцо — эскизы Джейса, кольцо — работа Джейса. Его клеймо и герб. Церемония их помолвки была простой и немноголюдной. Они с Джейсом, Химена, Скай, Хеймердингер — вот и всё. Пускай Пилтовер и требовал подробностей, требовал заголовки, требовал информации о том, как Лицо Прогресса, Джейс Талис, связал себя узами со своим помощником (хотя в каждом интервью Джейс говорит о партнёре), что предшествовало этому союзу… Пилтовер был охоч до слухов. Хотел узнать многое — но не мог. Потому что и метка, и кольцо на руке Виктора — достояние общественности. Их личная жизнь — уединённое блаженство, в которое никто не может вторгнуться. Может быть, свадьбу они сыграют с размахом — но пока Виктор не размышляет о ней. Даже слегка боится её, возможно? Старается отодвинуть. Джейс на то обычно понимающе улыбается — и впивается с двойной силой в запястье. Территориальный зверь. Виктор ворчит — но улыбается при воспоминаниях. Виктор переворачивает страницу, делая вид, что не слышит шагов. Жизнь в Зауне научила остерегаться всего, что способно издавать звук. Но шаги — знакомые. Тяжёлая поступь; Джейс, его жених. Виктор улыбается своим мыслям, Виктор переворачивает страницу, покручивая кольцо на пальце. Джейс любит устраивать ему сюрпризы — а Виктор тому потакает. Делает вид, что не замечает, делает вид, что читает — вздрагивает от касаний к плечам. От тяжести, что ложится приятным теплом на кожу. Виктор не может не откинуть голову, опираясь затылком о плечо Джейса. Джейс не может не опереться о Виктора, вжимаясь губами в нежную кожу между шеей и плечами. Не биение пульса — нечто более тривиальное и одновременно чувственное; сосредоточение запахов. Пахучая железа Виктора, что находится на расстоянии длинных клыков; Джейс говорит, что Виктор пахнет горьким шоколадом. Джейс говорит, что его успокаивает этот терпкий, едва сладковатый аромат. Джейс говорит, что Виктор на запах — и на вкус — как дорогие сладости. Виктор не знал, что у него за запах, до тех пор, пока не поднялся в Пилтовер — просто в Зауне ни ему, ни его окружению не доставалось что-нибудь похожее. Свежая еда — уже благо. А Джейсу запах — нравится. Виктор словно начал владеть сокровищем, о котором он ранее и не подозревал, словно бы обрёл целый мир — обретал в тот момент, когда Джейс так нуждался, вжимался носом в железу. Джейс говорил, что так он расслаблялся — на его тело вмиг накатывало спокойствие. Джейс говорил, что Виктор — самое ценное, что у него есть, а Виктор верил. Потому что сам рядом с Джейсом он ощущал безопасность — парадоксально. Чтобы он, заунит, мог ощутить безопасность, да ещё и с жителем Пилтовера? Такая редкость. Столь внимательный и заботливый партнёр, как Джейс, тоже — и Виктор хочет отдать ему всё с лихвой. Оттого ждёт в лаборатории — она ближе к Совету, чем дом; оттого ждёт Джейса, чтобы провести больше времени вместе; оттого коротает время за чтением, лишь бы Джейс имел возможность сразу прийти и уткнуться в Виктора, наполняясь энергией. Ничего сверхординарного — просто дрожь, скользящая по телу. Просто язык Джейса, что любовно скользит по коже Виктора, по отметинам зубов, что аккурат обхватывают железу. Просто стон, просто реакция — выброс более терпкого запаха в ответ на присутствие своего альфы. Джейс не кусается — любовно целует отметину. Обнимает Виктора. Укладывает голову на его плечо, притираясь щекой о шею, как большая собака. Не из-за того, что им владеют животные инстинкты, а из-за того, что Джейс хочет быть ближе к Виктору. — Надо обновить метку. Как ты себя чувствуешь? Джейс говорит буднично, будто оставляет комментарий о том, что им нужно купить в дом. Виктор чуть приподнимает уголки губ — Джейс образцовый альфа. Джейс заботится о своей паре, Джейс не сходит с ума от феромонов, летающих в воздухе, Джейс не поддаётся животным инстинктам. Впрочем, таковы порядки в обществе — даже если у определённых категорий людей бывают дни, когда они меньше похожи на людей, самоконтроль никто не терял. Да, в каждом из них есть животное начало, и оно достаточно сильно — до того, что существуют определённые периоды, что более благоприятны для заведения потомства, ну и что же? Омеги начинают выделять завлекающий аромат, и это символизирует готовность организма зачать детей, а не означает, что они сходят с ума. Да, в эти дни более возбуждены; да, в эти дни им нужно быть более осторожными с собственной одеждой, поведением и окружением, но в целом? В целом, всё просто — есть просто запах. И есть достаточно благоразумных и держащих самоконтроль людей вокруг, что могут себя сдерживать, даже если чувствуют запахи. Омега — всего лишь человек, что способен даровать жизнь, и течка — лишь способ показать, что организм к этому наиболее расположен. У омег нет особых привилегий, особенно в Зауне — они работают как все, они воспитывают детей и ведут быт вместе со своим альфой — обычно. Омега способен контролировать свой запах, а те молодые особи, что того не могут или в силу каких-либо обстоятельств не способны на это, принимают специальные препараты. Если бы люди превратились в похотливых животных, что не могут проявлять благоразумность в некоторые периоды жизни, общество не было бы построено, а на каждом шагу было бы по оргии. Альфы же? От них получается более сильное, более талантливое потомство. Альфы способны оплодотворить и омег, и бет, и вероятность оплодотворения всегда невероятно высока. Альфы обязаны держать себя в руках, даже когда их тело находится в периоде гона — как обязан держать себя в руках при возбуждении людей человек. Ведь на том, чтобы уважать свободу и волю других, строится общество, не так ли? Альфы должны быть осмотрительны, должны брать на себя ответственность за своё потомство, чтобы не было случаев их наплевательского отношения к собственному поведению. Обычная, привычная жизнь, уклад. Альфы и омеги от бет отличаются лишь тем, что имеют время, когда их тела более расположены к размножению, чем обычно, и это время имеет определённые признаки. Всего три пола — достаточно удобно. Некоторые выделяют шесть полов, опираясь на гениталии и присутствие парного органа, являющего собой видоизменённую потовую железу. Грудь, иначе говоря, а у омег, как у Виктора, бывает и половой член. Но грудь для альф — рудимент. Считать альфами лишь тех, у кого есть половой член — тоже неверно, ведь альфа с любыми иными признаками может оплодотворить. В итоге что? Только по наличию врождённых изменений в теле различать ещё пол? Это будто бы разделять людей на несколько категорий буквально по цвету глаз или веснушкам. С бетами, конечно, немного иначе, именно гениталии играют роль, но? Делить всё только по одним бетам? Виктор считает это глупым, но в мире живет множество разных идиотов. Впрочем, чаще он не спорит с другими, предпочитая собственное спокойствие. Для Виктора достаточно знать, что он человек. А его принадлежность к омегам? Что же, таким родился. В Зауне его запах особо не фигурировал, течек практически не было — вообще в Зауне хрупкому организму омеги сложно созреть. Запах его тоже практически не ощущался, но любой альфа и любой омега может его контролировать практически сразу. У бет проще, но Виктору, честно, плевать, что у него другое строение и другие особенности. Это просто пол, который он не выбирал, но ему вполне комфортно было жить? Особенно когда организм не подавал особых сигналов. Но Джейс воспитан иначе. Джейс замечает — первее Виктора; и не из-за того, что Джейс альфа. Джейс просто чрезвычайно внимательный, заботливый партнёр, прекрасная пара — он окружил Виктора таким теплом, что Виктор оказался разморён. Что Виктор не смог сопротивляться — и не хотел. Сначала они были лишь коллегами — партнёрами по работе, по одной мечте. Но уже тогда Джейс слишком быстро заметил болезненное состояние Виктора, его пренебрежение собой. И начал заботиться. Если задуматься, то это даже иронично: по представлениям, распространённым в Пилтовере, именно омеги ответственны за то, чтобы окружить уютом, чтобы устроить быт и следить за ним. А Джейс? Джейс начал таскать для себя больше еды и жаловался, что не может всё съесть, предлагал порцию Виктору. Виктор не сразу понял, что Джейс специально, а Джейс? Джейс, кажется, и сам не осознавал, что он заботится несколько больше, чем нужно коллеге и другу заботиться о своем коллеге и друге. Но им обоим до этого, кажется, не было дела. Осознание пришло позже. Всего лишь одна из маленьких вечеринок в Пилтовере, всего лишь альфы, заинтересовавшиеся Виктором. Скорее не как парой, а как развлечением на ночь — Виктор и сам не заметил, как начал благоухать. В Пилтовере, под нежной рукой Джейса Виктор немного поправился, стал здоровее, даже если спал хуже. Виктор начал медленно расцветать: замечать, как он становится спокойнее, а окружающий мир — ярче. Обилие запахов, ощущение, весна — первая течка. Её он тоже понял не сразу, ведь тепло, распространяющееся по телу уже несколько дней — период до течки — было списано на хорошее самочувствие. На солнечные лучи, прогресс в исследованиях — ведь мир словно потонул в каком-то приятном мареве. Джейс был тактичен, ни о чём не упоминал, пускай Виктор иногда ловил на себе его задумчивые взгляды. Виктор не замечал ничего такого — и получил от того предложение от свободного альфы. Говорят, что в течке ощущения острее, а альфа на вечере предложил свои услуги для того, чтобы облегчить состояние Виктора. В тот момент Виктор непозволительно долго смотрел на предложившего себя альфу, осознавая. Как забавно. У него скоро течка? Кажется, впервые в жизни. Говорят, первая всегда тяжелая. Но в Зауне у редких омег она бывает, и это нормально — плохое питание, плохие условия. Организм, наполненный болезнями, защищающий лишь себя, не может собрать силы и для заведения потомства. Виктор о том и не переживал. Зато переживал Джейс. Помнил о цикле Виктора, заслонял его от того альфы с его непристойным предложением и сквозь зубы цедил о том, что его партнёр не нуждается в помощи. Ведь у него есть Джейс. А Виктор и не знал, что он есть у Джейса. Зато на том вечере — узнал. Осознал, когда Джейс вжал его в стену, целовал остервенело, жадно, словно впитывая Виктора, как воздух. Осознал, когда Джейс жалобно тёрся носом о пахучую железу Виктора, моля о том, чтобы Виктор стал принадлежать ему. Моля не об укусе — а о гипотетической его возможности. Моля о Викторе, о единственно его взгляде — о прощении за своё самовольное решение. И Виктор млел — просто не мог не млеть, опьянённый запахом Джейса, его теплом и нежностью. Виктор давал согласие — на всё, на всё, придавленный приятным весом альфы, едва осознающий, что он говорит. Но его состояние не говорило о том, что Виктор не понимал — наоборот. Он осознавал всё с пугающей ясностью — и дрожал, сотрясающийся от альфы рядом. Кажется, он впервые ощутил, что такое быть о м е г о й. Как приятно от этого может быть. Под защитой с в о е г о альфы — потому что Джейс действительно защищал. Оберегал. Не притрагивался к Виктору без его согласия — и в тот день ничего, кроме жарких поцелуев, у них и не было. И после — тоже. Потому что им было достаточно — друг друга, их близости. Любви, что расцвела меж ними и продолжала лишь множиться — нежности. Открытый. Плотское? О, плотское было — но, наверное, мимоходом, пока они заняты своими исследованиями. Друг другом. Приятно. Виктор сделал верный выбор — не жалел о нём никогда. Даже когда его тело сотрясалось от болезни, сметая все мысли, делая Виктора раздражительным и нервным. Даже когда в нём расцвела весна. Виктор, всегда считавший, что его омежья сущность не будет никак проявляться и никак не повлияет на его жизнь, был поражён — и приятно, и неприятно. Первая течка всегда происходит тяжелее всего: организм свыкается с новыми ощущениями, свыкается с новым статусом, а человек? Человек потрясён. И Виктор тоже был. У него была высокая температура, он валялся в горячке неделю. Пот стекал с него градом, вместе с потом — влага меж ног. Кажется, он горел изнутри; кажется, он изнывал от жажды — разного толка. Кажется, он вовсе не мог себя контролировать, являющийся бессознательным нечто, что в понимании своих действий ещё хуже, чем при болезни. Виктор страдал — и страдания эти были другого толка. И именно эти страдания облегчил Джейс, его альфа. Потому что альфа был рядом — но не в нём. Виктор в свою течку не понимал, почему; Виктор в свою течку лез на Джейса, прося отметить его, умоляя взять, сделать своим омегой. Но Джейс не брал — просто был рядом. Красный, смущённый, возбуждённый, окутывающий Виктора своим запахом — шепчущий о том, что Виктор не понимает своих действий, что они обязательно займутся любовью — но тогда, когда будут то осознавать и хотеть в трезвом сознании. Джейс поил Виктора, следил за тем, чтобы он ел, чтобы он принимал лекарства, чтобы смог пройти свою первую течку. Джейс даже не поставил на него метку — точнее, не постоянную. Лишь прикусил — впился своими острыми клыками, сжимая между ними железу, оставлял свой след — чтобы омеге было проще перенести течку. Окутанный запахом, заботой своего альфы, Виктор пережил период своего позднего цветения, пускай на его шее красовалась лишь временная метка. В обычной жизни не требовалась даже она — все знали, что они партнёры. Все знали, ведь запах Джейса и так втёрся в Виктора — они слишком часто были вместе. Слишком долго, притерлись — и буквально тоже. Смешивались самым интимным образом — уже после первой течки Виктора. Виктору было за неё стыдно, было стыдно за своё поведение. Джейс его успокаивал — всегда. Виктор помогал Джейсу в его гон — пускай Джейс этого не хотел. Джейс беспокоился о Викторе, о том, что он сам не будет в силах сдержаться. Да, со стороны Виктора то было недальновидно, и, наверное, опасно, но он хотел так же помочь Джейсу, как Джейс помогал ему. И Виктор… уже был готов к большему. Джейс был образцовым альфой — всегда. Даже в свой гон. Их первый раз был вдохновенным. Незабываемым. Самым нежным и приятным, что был у Виктора — не в течку, не в гон. Не ради случки или потомства, ради любви — ради друг друга. Не слияние тел — слияние душ. Это не был первый секс Виктора, не первый секс Джейса — но первая открытая вселенная. Единение, что порождает за собой множество миров. Не омега с альфой, а Виктор с Джейсом. Не ради потомства или под влиянием инстинктов, а ведомые желанием друг к другу. В этой любви тел проявлялась любовь их разумов — нежность, переливающаяся из бренных чаш бренной плоти, перетекающая друг в друга. Виктор не знал, что в постели может быть так хорошо. Виктор не знал, что может быть так хорошо вне её. Виктор не знал, что такое жизнь. Джейс ему показал. Джейс, что заботился о нём, что получал неумелые, робкие попытки Виктора в заботе в ответ, что сиял каждый раз, когда Виктор, смущённый, неловкий, пытался целовать сам. Их отношения стали лучше — с каждым днём всё больше и больше. Джейса, трепета, любви. — Хорошо, Джейс. С тобой всегда хорошо. — Виктор отвечает, слегка помедлив. Слегка улыбнувшись, ведь был занят тем, что разглядывал своего жениха. Его уставшее, любопытное лицо, нос, потирающий о собственный же укус. Какой ревнивец. — Что читаешь? Ты позволишь? — Вопрос за вопросом. И ведь Джейсу интересны ответы на оба; он хочет узнать, чем так заинтересован Виктор, и хочет коснуться его ладони. На запястье тоже есть железа — и Джейс нежно целует в самую жилку. Для начала, чтобы впитать запах Виктора. Джейс всегда так самозабвенно им наслаждается, так искренен в своем поклонении, что Виктор смущается — вновь. Виктор размыкает губы — и выдыхает тихий стон. Он не успевает ответить, ведь острые, приятные клыки вонзаются в его кожу — кажется, под самую суть; кажется. так глубоко, что сотрясается его душа. Клыки обхватывают железу — кожа нежная. Тела их не кровоточат, когда клыки альфы касаются желёз, ведь это — естественно. И принадлежать Джейсу — своему альфе — тоже естественно. Джейс опирается на свои колени, падает, со стоном вылизывая запястье Виктора. Виктор пахнет домом. Ощущается любовью. Виктор откидывается на спинку стула, кусая собственные губы. Он не может сдерживать себя рядом с Джейсом, не с этим альфой, не с тем, кто для него — весь мир. Запах омеги, горький, со сладкими нотами, распространяется по лаборатории, переплетается с запахом Джейса. Запах покрывается; и Джейс тоже его покрывает. Полностью, как альфа покрывает своего омегу, смешивая их сущности. — Т-там книга… Новый, популярный жанр… В мире два пола, нет течек, гона… Всё совсем другое, мне принесла Скай… Виктор не испытывает возбуждение, нет. Это нечто более глубинное, более личное, интимное. Джейс. — Интересно. Но я бы сошёл с ума, если бы не мог ощущать твой запах. Пойдём домой? И Джейс, Джейс всё ещё в парадной одежде — перед ним на коленях. Его альфа перед ним на коленях, его альфа молит о близости. Разве может Виктор отказать? Особенно когда соскучился сам; особенно когда его тело приближается к весне. Это не течка, нет, но близко. И Виктор нуждается в Джейсе — так сильно, так сильно, что хочется рыдать. Хочется тут же приникнуть с поцелуем — но Джейс занят. Джейс вжимается поцелуями, вдыхая запах Виктора — изнемогая. И Виктор изнывает тоже. — Пойдём. Конечно. Я ждал тебя только для этого. Книжка небрежно захлопывается и отодвигается на край стола. Пускай история о мире, где есть всего два пола, весьма интересна, но есть нечто куда более важное — Джейс. Ведь с ним теперь связано всё в жизни Виктора: признание, исследование, любовь. Выздоровление. Исцеление? И не только тела. Они не торопятся, когда идут домой. У Виктора больная нога, у Джейса — прогулка после работы. Джейс говорит о том, что просто находиться рядом с Виктором, с переплетёнными руками, при столкновении помолвочных колец — помогает. Виктору тоже: приземляться, оставаться на земле. Потому вскоре они вознесутся — и не только душами. Их близость мягкая — о, конечно, они экспериментируют в постели; конечно, бывают разными. Но у Виктора скоро течка, а Джейсу нравится вдумчиво им наслаждаться. Нравится долго ласкать Виктора, нравится раскрывать его, вжимаясь губами в каждый миллиметр его тела, нравится вдыхать его запах. О, кажется, Джейс от этого зависим — а Виктор зависим от Джейса. Без Джейса он чувствует себя бессмысленно пустым, ничтожным — будто бы важная часть, недостающая, его покинула. И речь вовсе не о плотском. — Тебя не было так долго. — Проговаривает Виктор; его руки обнимают Джейса за шею, тянут в поцелуй. Это не жалоба, это выражение чувств — тоски. Ведь Виктор тосковал, он изливает свои чувства нежностью — более прилипчивый в дни перед течкой. Они оба наслаждаются этим периодом. Виктор более чувствительный, разгорячённый, но он осознаёт себя. Понимает, что он хочет именно Джейса, но более раскрепощённый, откидывает своё смущение. И Джейсу нравится доводить Виктора до ещё большего сумасшествия. — Меня не было так долго. — Джейс вторит; в его ответе сосредоточена вся тоска мира. Жесты Джейса, его сильные руки, прижимающие Виктора поближе — всё говорит о том, как Джейсу не хватало Виктора. Россыпь поцелуев, расстёгнутый воротник. Виктора раздевают — пуговица за пуговицей. Освобождение, за которым следует блаженство — Джейс всегда раздевает его, будто разворачивает долгожданный подарок. Свой подарок. И Виктор, столь несовершенный, столь сломанный, в руках Джейса буквально ощущает себя желанным. Ощущает, что кроме рук, Джейс ласкает его запахом — о, запахи подчиняются им. Всегда. Джейс укутывает Виктора всем — буквально. Виктора расположили на мягких подушках, в постели, в нежности, Виктор окутан запахом. Своими феромонами можно управлять, своими феромонами можно обезопасить. Ах, его альфа. Джейс всегда такой — учит наслаждаться жизнью. Строит для Виктора гнездо из подушек и одеял, чтобы Виктор не напрягал свою ногу, чтобы Виктор чувствовал себя комфортно — выполняет традиционные обязанности омеги. Но между ними нет таких шаблонов, верно? Есть только любовь — Джейс и Виктор, Виктор и Джейс. Губы Джейса, что вновь вжимаются в пахучую железу; руки Джейса, гладящие бёдра Виктора. Виктор изнемогает от желания, от любви, что переполняет его сердце — от желания, окутывающего их обоих. Виктор никогда не думал, что рациональный он когда-то поддастся животным инстинктам. Никогда не думал, что это будет так приятно — ведь потеря контроля его обычно раздражала. А сейчас? Сейчас? Когда он выгибается податливой струной под любимыми руками, когда он может быть уверен в том, что нестрашно потерять контроль, потерять себя и самообладание — и от этого Джейс будет лишь в большем восторге. Будет учащённо дышать в шею, вжимаясь губами, стискивая сильными пальцами тело сильнее, умоляя о сладостном — сладострастном — прикосновении. Виктор знает, Виктор ощущал на себе это раз за разом, а сейчас он вздрагивает так мелко, так чувственно, будто капли дождя поглощаются озером. И Виктор тоже — озеро; глубокое, бездонное, в л а ж н о е от касаний к нему — ах. Он может впитать в себя Джейса, поглотить его — стать единым целым. А-ах, приятный, терпкий Джейс. От него веет теплом очага, кузницей — металлический дождь. Озоновый запах, смешанный с нотками лимона, базилика, мускуса и зелёного чая — запах Джейса сложный, пускай он сам для Виктора — простой. Виктор научился различать запахи только для того, чтобы покупать вещи с тем же ароматом, чтобы окружить себя теми запахами, что принадлежат Джейсу — словно бы Джейс его не покидал. Ведь Виктор ищет замену лишь тогда, когда не может быть рядом с самим источником запаха — с Джейсом. А сейчас? Сейчас может; приподнимается, чтобы губами ткнуться в шею, чтобы целовать само средоточие запаха, едва слышно скуля. — Хочу чувствовать твой вкус. Твой запах. Пожалуйста, Джейс, мне это нужно. — Виктор тычется своими губами, Виктор просит, теряя всякие здравые мысли. Он возбуждён — кажется, даже больше, чем нужно. Он желает — кажется, больше, чем нужно. Но ведь это Джейсу и приятно? Что в трезвом рассудке, не подверженный течке, его омега просит его, скользит поцелуями по шее, по груди, всё ниже и ниже — хочет. Изнемогает. Собственный член только крепнет от Виктора, который ластится к альфе, такой мокрый. Джейс обхватывает ягодицу Виктора, резко оттягивает, стискивает, ощущая горячую плоть; ощущая, как кончики пальцев становятся влажными. А, так течёт… его омега, его славный омега. И как же Джейс может не заботиться о нём ещё больше, как же Джейс может не позволить ему всё, что тот хочет? А Виктор хочет своего возлюбленного. Джейс потакает. Джейс приподнимается с уютной постели, Джейс спускает свои штаны. Раздевается, отбрасывая прочь эти бесполезные одеяния советника, подтягивает подушки поближе. Чтобы разместить Виктора — у того с больным коленом не так много вариантов исполнить задуманное. Но они справляются — доставляют друг другу удовольствие, даже скованные бренной оболочкой. Ведь их близость — не только слияние тел. У Виктора тонкие пальцы, они бледные, они смотрятся слишком контрастно на бедре Джейса. Джейс мускулистый, поджарый, смуглый — и сходит с ума от того, как Виктор смотрится на его теле. Как Виктор властно раздвигает его бедра — только для того, чтобы уместиться между них. Виктор лежит на животе — в таком положении его нога не будет потревожена, Виктор в таком положении будет принимать член Джейса о-очень глубоко — и приятно. Тем и займётся — но не сразу. Потому что для начала Виктору хочется уткнуться Джейсу между ног, вжаться носом в пахучую железу — приятно, нежно. — Я же целый день работал, Виктор… Может, мне стоит помыться? — Джейс спрашивает обеспокоенно, Джейс укладывает ладонь на голову Виктора, поглаживая его по волосам, помогая ему принять лучшее положение. Виктор даже не прогибается, Виктор вжимается губами к бедру так — а!... Железа находится там. Виктор остервенело стискивает зубы, Виктор кусается, облизывая этот укус, Виктор раз за разом целует — рычит. Совсем не как омега, но х о р о ш о. Возбуждающе. Что Виктор, рациональный Виктор, сходит с ума до того, что изменяет своей рациональности. Утыкается в Джейса, пропахшего потом, излучающим всю мужественность, что только возможна — и Виктор исходит слюной. Это грязно — но он хочет слизать каждую каплю с тела Джейса, почистить его. Уткнуться носом в пах, чтобы так лежать, лежать, лежа-ать, осознавая, что он в безопасности, окутанный любимым запахом. Осознавая, что он может творить что угодно — кусаться, целовать, касаться губами. Скользить щекой по возбуждённому стволу, и что Джейс примет всё — захочет всё с тем же восторгом, с которым отдается делу сам Виктор. Отдаётся. Отдаётся. Буквально, с пылом — В и к т о р. Губы на члене. Виктор обхватывает крупную головку, ощущая, как приятно растягиваются его губы. Член Джейса большой, большой, просто огромный. Больше, чем среднестатический член альфы, он заполняет рот Виктора полностью, что даже не вздохнуть. Но Виктору это нравится — он насаживается сильнее, чтобы эта головка соскользнула в самое горло, чтобы сам Виктор задыхался от удовольствия и желания, чтобы Виктор упёрся носом в узел. Его не пропустить, тогда губы точно-точно порвутся — а Джейс тут тоже терпко пахнет. Сильно. Виктору становится дурно от того, насколько ему хорошо. Он может лежать так часами — расслабленный, с огромным членом в горле, который он принимает с любовью. Он может так лежать часами, пуская слюни, исходя желанием, чувствуя, как под его губами, как под его властью дрожит альфа, сдерживающий себя ради удовольствия Виктора; ради того, чтобы потакать ему. И Виктор не разочаровывает, нет, нет, не тогда, когда в нос забивается мускусный запах; не тогда, когда сильная рука на затылке будто бы остаётся заманчивым обещанием. Того, что Джейс может в любой момент подтолкнуть, взять власть, заставить Виктора заглотнуть поглубже. И Виктор скулит — сжимает в горле член сильнее, приподнимает голову — это сложно, это неудобно в таком положении. Остаться бы навсегда между ног Джейса с его членом в глотке. Поэтому Виктор снова насаживается на член Джейса — снова и снова, буквально поглощая его, желая просто раствориться в этом действии. Его нет, остался только Джейс — его запах, его вкус. Стоны, разносящиеся по всей комнате, рука в волосах. Хныканье, едва слышное, когда Джейсу приходится настаивать на том, чтобы Виктор прервался от своего занятия. Джейс приподнимает подбородок Виктора. Виктор такой растрёпанный, с мутными глазами, с заляпанным подбородком, беспомощный и жаждущий в его руках — сладкий, сладкий. Пускающий слезы от того, что не может полностью взять член Джейса, с узлом, пытающийся это сделать раз за разом. Но так он себе навредит — поэтому Джейс его останавливает, Джейс ласково оттягивает большим пальцем нижнюю губу Виктора, утешая, поглаживая, нежа его, чтобы Виктор успокоился. Хотя бы немного. Хотя бы чуть-чуть. — Всё хорошо, Виктор, всё хорошо… Позволь и тебе сделать приятно, а не только самому наслаждаться? Ты сможешь принять мой член иначе, не так ли? Виктор кивает — в его глазах едва появляется осмысление. Джейс ждёт этого, Джейс лишь после начинает менять положение их тел — вновь. Вновь и вновь, чтобы теперь Виктор точно лежал на теле Джейса, чтобы Джейс мог ощутить на себе его тело — Виктор не тяжелый. Само о с о з н а н и е такой близости пьянит, и Джейс обхватывает ягодицу Виктора. Оттягивает — только для того, чтобы скользнуть пальцем между, массировать, гладить кожу рядом с анусом. Виктор весь влажный, можно было бы вставить просто так — его омега возбуждён. Виктор чуть ёрзает на теле Джейса, осыпает лёгкими поцелуями шею и плечи, но Джейс не спешит. Джейс проникает медленно, одним пальцем, нежно разминая бархатные стенки. Джейс чувствует, как его палец жадно обхватывают, но на этом не спешит терять голову. — Разведи ноги, Ви… — Горячий шёпот. В самое ушко, в самое нутро, пока в послушного Виктора скользят пальцы. Сейчас они — смазаны; Джейсу плевать, что Виктор омега, он всё равно не скупится на смазку, он всё равно щедро льёт её в расщелину ягодиц. Джейс медленно, медленно вводит пальцы, чтобы размять, подготовить своего возлюбленного для принятия члена. О, нет, он может и так, без подготовки, но как же Джейсу нравится сводить Виктора с ума. Виктор уже не в силах просить или умолять, он может только скулить от желания, от жажды освобождения, может только вжиматься губами в самое нежное место Джейса, вдыхая его запах раз за разом. Лишь это помогает ему терпеть всепоглощающее возбуждение. А ещё член Джейса. Хн-нх… Виктор глухо, гулко стонет, когда в него вколачиваются одним движением — глубоко, до самого узла. Виктор хочет принять больше — но он даже не может ничего сказать. Сотрясается — с о т р я с а е т с я, когда сжимает внутри себя член. Джейс хватает его за ягодицы, Джейс заставляет Виктора насаживаться, и член входит так глубоко, так глубоко, что, кажется, кружится голова. Виктор хнычет — ловит в поцелуе Джейса, а Джейс ловит Виктора. Приземляет, дёргая бедрами вновь, чтобы член скользнул глубже, в столь гостеприимное тело Виктора, который принимает Джейса с жадностью. Виктор вскидывает голову, раскрывая рот — влажный, липкий, со стоном; Виктор выгибается, а Джейс вновь насаживает его на себя, вновь и вновь, пока не насытится — Виктором, их близостью. Виктор словно слепой котёнок — ищет поцелуя, ищет утешения. Виктор тянется ближе, и Джейс снова ему не может отказать — да, Виктор. Да, раскрой губы, пока я т р а х а ю тебя, дай мне поцеловать тебя, дай вылизать изнутри, дай, дай, дайдайдайдай… Себя. Свою жизнь. Свою любовь. Оргазм. Виктор дрожит — он ещё не кончил, но уже близок; Джейс тоже дрожит. Джейс обхватывает возбуждённый, истекающий смазкой член Виктора, лаская его жёстко, грубо. Так же, какой берёт сейчас темп, такой же, от которого сотрясается Виктор. И его омега вновь дрожит — изнутри и снаружи, омега сжимает внутри себя член, расслабленный и напряжённый одновременно, способный только всхлипывать и просить больше. Больше? А что больше? Он не знает, не может понять. И Джейс даёт большее— о, даёт, даёт, даёт!... Виктор так сладко принимает его, каждый толчок, каждое движение рукой — его нежный возлюбленный… Джейс приподнимает таз, сильнее, жёстче — проскальзывая внутрь. Скользя, скользя, скользя-я, толкаясь внутрь самым узлом, запирая своё семя в Викторе. А-ах… Его член так разбухает, прежде чем тело Виктора сможет принять всю сперму — а узел становится каменным. Член никак нельзя вытащить; это станет возможным только после того, как узел сам спадет; после того, как тело омеги примет семя, даст жизнь… Джейс не может расцепиться — только по инерции с лёгким всхлипом качает членом вновь, скользя внутри своего собственного семени — з а п и р а я. Виктор на нём тяжело дышит — моргает, смотря на Джейса с лёгкой виной, что омыта наслаждением. Виктор всё ещё дрожит — но не может шевельнуться, пока в нём всё ещё узел — так приятно. Так приятно быть присвоенным, так приятно принадлежать Джейсу, но… — Я ведь не смогу выносить тебе ребёнка… — Лёгкое движение бёдрами. Виктор приподнимается, опирается ладонями о торс Джейса, медленно, медленно присаживаясь на его бёдрах — на его члене. Приятно. Приятно. Член внутри него крепнет и ещё раз, медленно, так необходимо. Джейс влажно стонет, Джейс вскидывает бёдра, толкаясь, ощущая тугой жар своего омеги. Своего Виктора. Виктор раскрасневшийся — его волосы растрёпаны, на его теле так много следов, он весь нагой и насаженный на огромный член, словно бабочка на булавку. Прекрасный. Прекрасный. Джейс мягко проводит рукой по бокам Виктора, по его животу. Виктор немного набрал веса — стараниями Джейса. Виктор теперь не настолько худой, что становилось страшно — теперь Джейс переживает о нём меньше. Но всё-таки переживает — просто не может этого не делать. И такой Виктор — самый прекрасный. Джейс не желает его лишиться. — Плевать. — Джейс рычит; приподнимается, чтобы сесть и его член скользнул в Викторе, толкнулся и ещё раз. Так удобнее целоваться — Джейс не упускает шанс. Джейс утешает своего омегу, своего нежного партнёра, своего возлюбленного. — Я люблю тебя. Хочу тебя. Не того, кто подставит твою жизнь под угрозу; я хочу быть с тобой. Виктор запрокидывает голову. Виктор приподнимает бёдра, надеясь, что эти жесты помогут скрыть влагу в ресницах. Но Джейс — замечает. Джейс приподнимается, шепча о своей любви, сцеловывает слёзы. О, Виктор. Виктор, такой саркастичный, скрывающий свою нежную, чувственную натуру от всего мира. Как узнал, что он омега, так начал переживать — о том, что не сможет дать потомство, о том, что его организм и болезни не позволят. Как глупо. Ведь Джейсу нужны не дети — а Виктор. Джейс и здорового омегу не стал бы подвергать опасности, а тут? Тут любимый. Тут Виктор. Тут тот, без кого Джейс сойдёт с ума. И Джейс безумно рад, что Виктор бесплоден. Ведь Виктор сам детей не хочет — они о том говорили, говорили. Виктор переживает только оттого, что не желает ограничивать Джейса как альфу — а Джейс сам с удовольствием натянет любой поводок и вручит его Виктору. Всё Виктору, всё Виктору, лишь бы он оставался рядом с ним. А сейчас — на его члене. И Джейс толкается снова. Виктор со стоном размыкает губы. Б л а ж е н с т в о. Переплетённые пальцы. Признания в любви. Семья.