Чёртовы пакеты

Тяжёлые пакеты, полные продуктов, тянут руки вниз, словно наполненные гантелями, а не пачками хлопьев. На улице льет дождь, порядком надоевший за последние дни, и хочется скорее оказаться под крышей подъезда, лишь бы не промокнуть ещё сильнее. Машина эхом пиликает на весь двор, автоматически закрываясь сразу же, как Чан отходит на расстояние пятьдесят метров, и этот звук на секунду перекрывает тихое ворчание рядом идущего Минхо. Тот выглядит недовольным из-за погоды, тяжести пакетов, мокрого капюшона, что уже не особо спасает от капель холодного дождя, но Бан всё равно почему-то думает о том, что хочет поцеловать его. — Давай мне один пакет — говорит Чан настойчиво, потому что Ли явно не будет удобно открывать двери, пока обе руки заняты — не упрямься, Хо. — Ты и так три несёшь — отзывается Минхо, тихо фыркнув и закатив глаза — не геройствуй, а то надорвёшься. — Я жму сто сорок килограмм, детка. — Не сравнивай несчастные железки и пакеты с продуктами. Чан только усмехается тихо, но не мешает, когда Ли, корячаясь и кряхтя, пытается приложить чип к домофону. Дверь всё же тихо пиликает, впуская их в тепло и сухость отделанного мраморной плиткой подъезда, где Минхо тут же тыкает на кнопку лифта, немного мотая головой, чтобы сбросить с головы капюшон и убрать с лица мокрые пряди волос. — Я первый в душ — бормочет тихо, немного раздражённо, потому что дождь ненавидит всеми фибрами души — и даже не смей спорить. — Даже не собирался — улыбается Бан, внутрене умиляясь с того, как его муж выглядит прямо сейчас. — Ты слишком покладистый — бросает Ли будто случайно, смотря на парня с хитрым прищуром — хорошо я тебя приручил. — Осторожней со словами, детка. — Ой, как страшно… Лифт издаёт тихий звук, оповещая о приезде, и открывает массивные двери, запуская внутрь кабины. Минхо заходит первым, сразу нажимая кнопку пятнадцатого этажа, Чан за ним, поудобнее перехватывая пакеты и становять у стенки, спинкой к зеркалу. Дверь закрываются и кабина начинает движение. Сквозь мысли о промокшей насквозь одежде и о том, что приготовить на ужин, Бан вдруг слышит тихое фырканье и чуть поворачивает голову в сторону младшего. Ли выглядит до смешного мило, пытаясь сдуть с лица мокрую прядку, что так настойчиво прилипла ко лбу, самым кончиком попадая в левый глаз. Это выглядит действительно неприятно, но то, что у Минхо никак не получается выполнить задуманное, немного забавит — парень только сильнее ерошит волосы, отчего они больше лезут в лицо. Чан не может подавить улыбку, но всё равно решает помочь. Возможно, это кажется неэффективным, но у него заняты руки, поэтому других вариантов нет. Парень подходит ближе, почти в конец сокращая расстояние между их телами в мокрых кофтах — Минхо поднимает на него взгляд вопросительно, но отодвинуться не пытается, словно слишком заинтересован. Чан ему улыбается — с привычной нежностью и тихим смехом — и тянется ещё немного ближе, кончиком носа касаясь чужого лба, в попытке убрать мешающую прядь волос. Наверное, Ли просто слишком удивлён, потому что только после трёх лёгких прикосновений, сопровождаемых горячим дыханием, что обжигает холодную после улицы кожу, выдает тихое, немного потерянное: — С другой стороны, вообще-то… И игриво кусает за подбородок, отчего Бан чуть дрогает. — О, правда? — Чан отстраняется совсем немного, с лёгким прищуром заглядывая в чужие глаза — а я думал с этой. — Дурак ты просто… — Как грубо. Полные губы легко касаются кончика носа, и Минхо от неожиданности рвано выдыхает. Бан сквозь поцелуй улыбается хитро, пока младший тихо шипит на него, лишь бы не зазнавался, хотя сам от внезапной ласки дрожит где-то внутри. Руки заняты пакетами, поэтому оттолкнуть – обнять – старшего не получается никак, что немного раздражает даже, особенно, когда тот целует невесомо в щёку, в висок, в уголок губ, совсем не чувствуя сопротивления. — Мы же в лифте, эй… — шипит Ли тихо, а после кусает губу, ощущая, как чужие касаются под челюстью — Чанни… Бан только тихо усмехается, вдруг настойчиво подталкивая младшего ближе к стене, чтобы прижать своим телом. Нога устраивается между чужих бёдер, упираясь прямо в пах, и Минхо сквозь зубы шипит, глуша меленький стон. Хочется бросить чёртовы пакеты, лишь бы обнять привычно широкие плечи, прижаться ещё ближе, в шею носом зарыться, но Ли может только тихо, сдавленно дышать, слишком откровенно потираясь промежностью о чужое крепкое бедро в чёрных джинсах. — Хочешь пойти в душ вместе? — горячим шёпотом отзывается Бан, немного кусая нежную кожу чужой шеи. Дурацкие пакеты раздражают не меньше, чем слишком медлительный лифт. — Блять, да… Ноги отказываются слушаться, а оторваться от любимого тела кажется невозможным, но лифт останавливается, оповещая о прибытии. У Ли немного трясутся руки, когда он пытается вставить ключи в замок двери квартиры. Бан стоит к нему вплотную, прижимаясь грудью к спине, и целует нетерпеливо шею, иногда засасывая кожу до приятных мурашек. Его близость ощущается слишком сильно, даже без привычных объятий, даже через слои мокрой, липнущей к телу одежды, и внутри Минхо всё дрожит от нетерпения настолько, что он путает сторону, в которую нужно крутить ключ. — Так дрожишь… — на самое ухо шепчет Чан, после кусая за мочку — наверняка уже мокрый, да? Так быстро твердеешь из-за меня, детка… — Блять, Чан… — Давай же, работай своими пальчиками быстрее, Хо. Бан явно имеет ввиду ключи, но Ли представляет совсем другое. С губ срывается маленький стон, эхом раздающийся по коридору площадки. — Так возбуждён, что уже не можешь сдерживаться? — усмехается Чан на ухо, целуя чувствительное местечко за ним — уже представляешь в каких позах я трахну тебя, да? Хочешь расскажу? — Чан… — Я возьму тебя прямо в душе, детка… Растяну пальцами и языком, пока твоя маленькая, узкая дырочка не станет настолько свободной, чтобы впустить меня. Возможно, даже дам тебе кончить, пока буду вылизывать её. Хочешь этого, Хо? Хочешь кончить, пока я трахаю тебя языком? — Очень… — шепчет сбивчиво Ли, кусая губы. Пальцы кажутся ватными, неспособными даже повернуть ключи в замке — очень хочу, Чанни… — Ты будешь умолять меня об этом… — отзывается Бан, обжигая укусом затылок — я буду лизать тебя до тех пор, пока ты не заплачешь. Ты выглядишь так очаровательно, когда плачешь, кончая… В этот раз ты тоже будешь, обещаю. Я дам тебе кончить от моего языка, а потом войду сразу же, пока ты всё ещё слишком чувствителен для этого. Ты ведь наверняка будешь скулить, верно? Ты всегда скулишь, словно щенок, когда я трахаю тебя членом. Минхо будто сквозь толщу воды слышит, как из ослабевших пальцев выпадают ключи, со звоном ударяясь о пол. Голова сама откидывается назад, на чужое широкое плечо, позволяя Бану целовать его шею, оставляя за собой краснеющие следы. В какой-то момент становится всё равно на то, что их могут увидеть, потому что чужие слова так сильно возбуждают, сводят с ума, что напряжение в штанах чувствуется слишком ощутимо. Руки всё ещё заняты пакетами, которые совсем не хочется ставить на грязную плитку, и Ли снова не сдерживает тихий полустон, когда Чан кусает его под челюстью. — Так громко, так нуждающе скулишь… — выдыхает Бан, кожу обжигая дыханием и новым поцелуем — мне потом стыдно смотреть в глаза соседям. Не объяснять же им, что у меня дома живёт маленькая шлюшка, которая готова на все, лишь бы получить член. Уже представил, как я буду брать тебя у стены душевой, детка? Как буду вбиваться в твою жадную, горячую дырку, как буду сжимать твой член, обрывая очередной оргазм, чтобы разрушить тебя… Мне так нравится слышать твой беспомощный скулеж, Минхо, так нравится осознавать, что с каждым толчком ты превращаешься в стонущее, грязное месиво, способное только молить меня о пощаде... — Чанни… — Ли не узнает свой голос, настолько в нём много непривычной нужды — блять, пожалуйста… — Видишь, ты уже начинаешь умолять… — отзывается на ухо Чан, кончиком языка проходясь по красной раковине — так сильно хочешь быть вытраханным мной? — Да-да-да… — Тогда тебе стоит поднять ключи, детка. Минхо делает действительно большие усилия, чтобы сделать это. Ноги кажутся ватными, но парень всё равно нагибается, немного кряхтя, потому что поднять ключи, когда руки заняты пакетами, совсем непросто. Но Чан вдруг перехватывает один из них так ловко и легко, будто тот ничего не весит, и даже не морщится, хотя теперь держит в руках килограмм десять, не меньше. Ли тихо охает от неожиданности, а поскрасневшая от веса пакета ладонь начинает немного болеть, но парень всё равно быстро подхватывает связку с пола, тихо звеня ключами, пока пытается вставить их в замок. — Если бы ты сразу отдал мне чёртов пакет, то сейчас бы не трясся как осиновый лист — шепчет Чан на ухо, после тихо усмехаясь — котяра упрямый. — Заткнись… — шипит в ответ Ли, шустро прокручивая ключ в верхнем замке — ты просто бессовестный, пошлый… — Кто? — Муж мой. Угораздило же меня выйти за такого… — Сам выбрал, не жалуйся теперь. — Не буду, если сделаешь всё, о чём только что говорил. — Я бы всё равно сделал — фыркает Чан, поудобнее перехватывая пакеты — но из-за твоего утрямства мы потеряли чёртову тучу времени. Я бы уже давно мог ласкать тебя в душе, детка. — Ой, да ладно… — кривится Ли, наконец дёргая ручку двери — мне почти больно, и в этом виноват только ты… Чан тихо смеётся, почти бросая пакеты на пол, как только переступает порог. Ли вспоминает, что в одном из них лежат яйца, но эти мысли уплывают сразу же, как его губ касаются чужие — горячие, жадные, нетерпеливые. Наконец можно обнять: Минхо цепляется за Бана так, будто в последний раз, обвивая руками его шею, а тот только рычит совсем тихо прямо в поцелуй и подхватывает его на руки, заставляя крепко обвить ногами торс. Его ладони ползут по телу — лапают, сжимают бесстыдно, гладят — и Ли от этих ласк стонет уже в голос, не стесняясь, при этом ловко умудрившись зацепиться за ручку двери, чтобы со всей силы захлопнуть её. — Так сильно хочу тебя… — шепчет Чан, кусая куда-то в шею прямо на пути в сторону ванной — что ж ты делаешь со мной, а… — Просто люблю… — задыхаясь отзывается Минхо, зарываясь пальцами в волосы старшего и сжимая на затылке — так сильно люблю тебя, мой Чанни. — Я тебя сильнее — Бан щёлкает выключателем, зажигая в ванной свет — сейчас покажу насколько. Минхо тихо смеётся, снова затягивая его в поцелуй. Пакеты остаются забытыми в коридоре на добрые пару часов.