Выживший

Ичиго проснулся в холодном поту. Его колени были прижаты к груди. Со всех сторон, куда только могли дотянуться ладони, его окружали четыре стены, запирая в тесном пространстве. Паника начала подступать к его разуму. Места, чтобы вытянуться, не было, едва хватало даже на то, чтобы пошевелиться. К тому же он был нагим — с его тела сняли защитные одежды Тенса Зангецу. Каждое движение заставляло кожу тереться о гладкие стенки черного ящика. Это осознание подпитывало растущую тревогу; первобытный страх готов был вырваться наружу, дикий крик подступал к горлу… — Что это?! Выпустите меня! — он забарабанил по стенам, но удары были беззвучными. Не слышно было ничего, кроме его собственных криков. — Выпустите меня! Выпустите! Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Что произошло? Кто это с ним сделал? Он добрался до Лас Ночес, разлучился с друзьями, сражался с каким-то странным Арранкаром, который называл его "ниньо", а потом… тот странный парень с сокрушительной реяцу. Это был он! Улькиорра. Тот самый тип, который похитил Иноуэ. Почему он не помнит момента поражения? Как долго он здесь заперт? Заперт — Придавлен — Тяжестью трупа своей мамы... «Успокойся!» Он втянул воздух короткими порывами, пытаясь взять себя в руки. Истерика ни к чему не приведет! Черт, как же он это ненавидел! Кровь закипала от ярости, желудок сжимался от беспокойства за друзей. И за Нелл тоже. Она не отходила от него до самой встречи с Улькиоррой. Где она теперь? Улькиорра убил её? Нет. Она в порядке. Они все в порядке. Они найдут Иноуэ и сбегут обратно в Общество Душ, где будут в безопасности от Айзена. Пока они в порядке — всё в порядке. Всё в порядке… Тишина была странно утешительной. Его глаза были открыты, вглядываясь в безграничную пустоту из самой её середины. Пришло оцепенение. Ментальный туман. Его резко вырвало из этого новообретенного покоя коллективной атакой на все органы чувств. Ослепляющий свет, громоподобные шаги, запах сырости, холодный укус пола на коже. Он закрыл голову руками, сворачиваясь в клубок еще сильнее. — Спасибо, Канаме, — раздался голос сверху. Знакомый. Пара ступней в черных носках и белых сандалиях появилась на краю его периферийного зрения. Скрипнул стул, и одна из этих ног поднялась, перекинувшись через колено, облаченное в белое. Взгляд Ичиго пополз выше, к элегантным рукам, держащим маленький нож и яблоко; ярко-красный цвет резко контрастировал со всем этим белым. Это было самое яркое, что он видел со времен рубашки Чада. Воспоминание о друге отозвалось физической болью. Не только Чад; Исида, Рукия, Ренджи... — А, ты снова с нами. Это хорошо. Я звал тебя целую минуту. На мгновение я даже забеспокоился, что сто часов могли оказаться слишком тяжелым испытанием для твоего разума. Айзен. Это было первое, что он осознал. Человек, инсценировавший казнь Рукии; человек, отнявший у них Иноуэ; человек, загнавший его в это положение. Это ударило под дых, словно кулаком, а следом пришло второе осознание: сто часов. Его держали в клетке четверо суток! — Голоден? — небрежно предложил Айзен, принимаясь очищать яблоко с пугающей точностью. Ичиго наблюдал за его действиями с отрешенным чувством: он понимал, что должен бы злиться сильнее. Этот человек казался выше, чем Ичиго помнил, — а может, всё дело в ракурсе с пола. На нем была белая версия шихакушо с элегантным белым плащом поверх. Коричневые волосы зачесаны назад, лишь одна прядь небрежно спадала на лоб. За его плечом маячил ещё один из капитанов-предателей — темнокожий мужчина в визоре. — Ичиго, — позвал Айзен. — Я спросил, не хочешь ли ты немного. Ичиго посмотрел на дольку яблока, замершую на кончике ножа Айзена. Он нахмурился. Это не было добротой, это была игра за власть. Айзен морил его голодом лишь для того, чтобы позже предложить еду. Несмотря на это понимание, мякоть яблока была сочно-желтой, и его предательское тело — измученное голодом, но всё еще прискорбно живое — дьявольски хотело фрукт. Айзен усмехнулся его упрямству и вонзил зубы в яблоко. — Ты уходишь в себя, — начал он. — Канаме был удивлен. Судя по твоему поведению, он ожидал от тебя большего сопротивления, но ведь ты не такой на самом деле, верно, Ичиго? Ты так и не вырос из того маленького напуганного ребенка, прячущегося за маминой юбкой. В груди шевельнулось раздражение. — Не смей... — Ичиго закашлялся, его голос охрип от долгого молчания. Лицо горело от стыда за свою нагую беспомощность перед лицом врага. — Не впутывай сюда мою мать... придурок. — Его тон перешел в рычание. — Какая самоотверженность, — Айзен улыбнулся. — Ты выдаешь лучшие реакции, когда кто-то упоминает твоих близких. Ты был готов игнорировать Улькиорру, пока он не упомянул Орихиме Иноуэ. — Иноуэ... — слово застряло в горле прежде, чем он успел закончить вопрос. Айзен хмыкнул, отрезал еще кусок яблока и медленно съел. Когда Ичиго справился с кашлем, Айзен наконец произнес: — Ты спрашиваешь о ней. Не о своем занпакто. Не о других друзьях. Ты влюблен в нее? Или она слишком сильно напоминает тебе твою дорогую покойную мать? — Отвали, изврат. — Она тоже звала тебя, знаешь? Перед смертью. Ичиго застыл. Он поднял взгляд на Айзена, но тот даже не глядел на него, просто продолжал говорить, совершенно не заботясь о чувствах собеседника. — У девочки определенно были захватывающие способности, но на этом её полезность заканчивалась. У нее нет склонности к бою. Узнав, что ты здесь, она покинула безопасное убежище, которое я ей предоставил, и отправилась на твои поиски. Её убил один из моих слабейших арранкаров меньше чем через час. Твои остальные друзья хотя бы продержались дольше. Ичиго не двигался, боясь выдохнуть. — Ичиго, — позвал Айзен, и тень пробежала по его лицу. — Ты понял, что я только что сказал? Все твои друзья мертвы. Ты — единственный выживший. — Нет... Ты лжешь. — Разве? Или тебе просто проще винить меня, чем самого себя? Ичиго не мог дышать. — Я... Они... Они не могут быть... — О, ещё как могут, — тон Айзена смягчился, словно он разговаривал с маленьким ребенком. — Они все мертвы, и я ума не приложу, что делать с телами. Может, изрубить на мелкие кусочки и скормить пустым? Или прислушаться к предложению Гина и развесить у ворот? Он повернулся к другому экс-капитану, и его голос вернулся к обычному бесстрастному тенору. — Что думаешь, Канаме? Тот хмыкнул: — Идеи Гина порочны, но эффективны. — Значит, решено. Проследи за этим. — Да, Айзен-сама. — Постой… — Потеряв равновесие, Ичиго протянул руки. Он нащупал шелк форменных брюк Айзена, вцепившись в ткань мертвой хваткой побелевших пальцев. — Погоди!.. Что значит «они мертвы»? Что… Жесткий удар ножнами клинка Канаме прервал его лепет. — Немедленно убери свои грязные руки от Айзена-самы! Но Ичиго не отпускал, он продолжал судорожно хвататься за одежду Айзена. — Ты убил их? Ты убил моих друзей? Эй… Его голос сорвался. Из носа пошла кровь, в месте удара меча Тоусена вспыхнула боль; кровь попадала в рот, металлический привкус оседал на отяжелевшем языке. — Я спросил тебя — ты их убил?! Сам Айзен казался совершенно невозмутимым, терпеливым и снисходительным — хищник, у которого в запасе вечность, чтобы играть со своей новой добычей. — Нет, Ичиго. Это сделал ты. Ты убил их, притащив в Уэко Мундо, когда они не были готовы. Ты убил их, потому что был слишком слаб, чтобы прийти сюда в одиночку. Ты знал? Они все кричали твое имя. Их так называемого «защитник», — пропел Айзен, — спал на моем полу, как пес, пока их разрывали на части. Каждое слово, вылетающее из уст Айзена, было ножом, вонзающимся в грудь, лишающим последнего воздуха. Они не просто были мертвы — их больше не существовало. Их души пожраны, их связь с циклом реинкарнации навсегда разорвана. Точь-в-точь как с его матерью много лет назад. Каждый человек, которого он любил, погиб из-за него. Потому что он был слаб. Потому что он был проклят. Потому что он был бесполезным куском дерьма, который должен был умереть вместо матери; и отец ненавидел его за то, что он украл у своих младших сестер шанс быть любимыми матерью. Они никогда не узнают, каково это — чувствовать любовь, когда весь мир, кажется, ненавидит тебя; они никогда не почувствуют её объятий, никогда не увидят её, ждущую у школьных ворот. А его друзья… они никогда не закончат школу. Иноуэ никогда не откроет пекарню. Исида никогда не станет дизайнером назло папаше. Чад не переедет в Токио со своей группой. Рукия никогда не станет капитаном. Ренджи так и не получит шанса сказать Рукии, что любит её. И Нелл. Бедная, невинная Нел, которая не понимала, какой опасности себя подвергает, просто желая, чтобы они были её товарищами по играм. Он не смог их спасти. Он не смог их защитить. Айзен легко разжал ослабевшие пальцы Ичиго и поднялся со стула. На сиденье он оставил половинку яблока, которую не доел. — Я полагаю, твое превращение в пустого завершится через день. У меня уже готово для тебя место среди Эспады, когда это случится. Раздавленный чувством вины по всем пунктам, Ичиго поднял взгляд, ожидая своего давно заслуженного приговора: — Я не достоин жить… Айзен посмотрел на него сверху вниз с почти сочувствующей улыбкой: — К счастью, то, чего ты, по твоему мнению, достоин, не имеет значения.