Вне игры
I В тени затихшей мастерской, Где искр рой и жар углей, Предчувствие закралось злое В грудь мастера, средь дум и дней. Из Казад-Дума вновь готов Вернуться Майа — и встряхнулся От грома мирный небосклон; Ворвался в окна гул и стон. Но Аннатар, лукав и ясен, Сказал: «Работай, друг ты мой! В Эрегионе пир, покой, И шум случайный не опасен». Так гость шептал, скрывая взор, Вплетая в правду свой узор. II Но эльф не внял речам медовым: К балкону двинулся он вмиг, Где под покровом будто новым Весь город в золоте возник. Чужая длань легла на створки, Мешая выйти... Взгляд был зоркий: Враг скрыл за утром бой и стон, Чтоб не был вовремя спасен Наш град; и внутренний прибор Твердил: «Там ночь! Сраженье, мор, В незримом мире — страх и споры!» Сквозь морок видел лорд иной: Над градом ужас ледяной. III Он понял всё: уставший Майа Не от трудов был изнурен — Он, узы стражи расплетая, Открыл врагу наш бастион! Кузнец недобро усмехнулся, К забытой мощи потянулся: Два древних призрачных щита, Чья суть незрима и чиста, Воздвиг он властною рукою — Над плато, вкруг стен родных. И в искрах пыли (был он лих) Разбившись в прах над головою, Огня валун исчез, как сон, Пред тем, кто правдой вооружен. IV Как ни в чем не бывало, снова В чертог вернулся наш герой; Без лишних слов, без гнева злого, С улыбкой легкой и простой. «Мой друг, — сказал он, — путь неблизкий! Оставь на время свои списки: Из Казад-Дума путь тяжел, Присядем вместе мы за стол». И Майа, скрыв обман во взоре, Мифрила выставил сосуд; Кузнец кивнул: «Великий труд! Забудем гномов в этом споре, Торги с седыми — тяжкий груз, Нам нужен отдыха союз».
V Расчет готов: сплав верный, точный, Эскиз колец пред ним лежал; И лорд, решив расчет досрочный, К шкафу со свитками припал. Достал он хрусталя два круга, Чтоб угостить «благого» друга, И голубой налил настой — На вид прозрачный и пустой. За чертежи присел гость важный, В креслах покой свой обретя, И кубок первый, не шутя, Испил, как влагу в зной притяжный... Так пили двое в тишине О правде, скрытой в глубине.
VI Но вмиг на Майа навалился Свинцовый сон и тяжкий плен; Его дух гордый подкосился, Не чуя близких перемен. Бокал из рук, уже слабевших, В интригах подлых онемевших, Изъял кузнец — и в сторону́ Отставил, глядя на вину. Напиток был с двойным секретом: Пока внизу кипел набат, Уснул предатель, сея хлад, Сражен не сталью, а советом... Так мудрость превзошла обман, Развеяв вражеский туман.
VII Он подхватил чужое тело, На плечи груз пристроил свой И вниз пошел. Ворча умело: «В тебе лишь ложь, предатель мой», Открыл он дверь в покой укромный, Где в тишине, почти бездомной, Ковер и свитки вдоль стены, Да витражи затаены. Там на тахту, в тени знакомой, Добычу эльф свою сложил; «Кобылу гривой усмирил!» — Напел он тихо, в неге сонной, И ловко взялся за узлы, Что холодны и тяжелы. VIII От тонких лодыжек до бедер Оплел он петлями врага, И торс стянул (узел был твердер), Чтоб не шелохнулась нога. Вкруг шеи нить, ладони к тылу — Связал он хитрость, спесь и силу; Чуть двинешься — и петли враз Прервут дыханье в горький час. Печать сложил — и вспыхнул алый С полночным черным в забытьи, И вновь — как чистые ручьи — Белеет блеск... Покров немалый, Тяжелый, словно малый змей, Укрыл творца ночных затей.
IX «Поговорим потом открыто», — Шепнул он, прядь отвёл со лба, И той печатью, что закрыла В глубокий сон, смирена тьма. Засов барьерный, мрак за дверью... Кузнец не верил суеверью, Но вниз спеша, клял вольный дух Творцов, что были к пользе глухи: Зачем кузнечный жар и молот На самый верх они взнесли?
X На сем закончу свой рассказ, Война — совсем иное дело. Всего лишь автор в этот час Сценарий правил их умело. Без пиетета к Амазону, Презрев их фальшь и все проделки, Не по их скудному закону — И в том раскаянья ни мелки. В сей сюжет ворвался вольно, Душа взалкала в тот же миг Исправить их нелепый крик, Даря героям правды свет, Восполнить то, чего желал... И в стих я пыл свой перелил. Теперь — к делам! Другой работе Я отдаюсь в живой заботе
