Don't blink

Если долго смотреть на девушку, то можно увидеть, как она выходит замуж.

Если долго смотреть на сэра Шурфа, то можно увидеть, как он становится Великим Магистром.

       — Не моргай, сэр Макс. Джуффин хитро прищурился, и в глубине его глаз промелькнула шальная искорка. Будь я каким-нибудь мятежным Магистром — уже бежал бы Тёмным путём на край света, едва завидев её. Но я был его заместителем, и откусывать мне голову он вроде бы не планировал — по крайней мере до тех пор, пока не поужинает чем-то поаппетитнее. — Не моргай — судьбу проморгаешь. А она у тебя дама капризная: заглянет на чашку камры, увидит, что хозяин спит, и уйдет к кому-нибудь пободрее. Например, к сэру Кофе. Представляешь, сколько дел он наворотит с такой-то судьбой? Старый лис всегда знал о моей судьбе побольше меня самого. Оно и неудивительно. Но если бы я тогда знал, что он подразумевает под судьбой, то проморгал бы её с превеликим удовольствием, и даже зажмурился бы секунд на десять для верности. Потому что под судьбой, как выяснилось гораздо позже, подразумевалось вовсе не покорение очередного фокуса какой-нибудь миллионной ступени Белой Магии, а совершенно нелепая, катастрофическая и абсолютно неуместная влюбленность в Шурфа Лонли-Локли. В того самого Шурфа, который сейчас сидел напротив меня в резиденции Семилистника, прямой и до невозможного правильный. — Макс, ты не моргаешь уже три минуты, — негромко произнес он, не отрывая взгляда от какого-то манускрипта. И как только умудрялся параллельно ещё и за мной следить с такой дотошностью? — Твоя слизистая оболочка глаза страдает от избыточного испарения. Это какой-то новый вид аскезы, о котором я не осведомлен? Я ухмыльнулся и заставил себя моргнуть. В глазах действительно защипало, но сердце, если честно, щипало куда сильнее. — Джуффин сказал не моргать — судьбу проморгаю, — буркнул я, пытаясь сосредоточиться на своей чашке камры. — Вот я и практикуюсь. Вдруг она решит проскочить мимо, пока я хлопаю ресницами и взлетаю? Шурф наконец отложил свиток и посмотрел на меня. В его глазах была готовность выслушать, прийти на помощь, спасти из лап очередного мятежного Магистра или даже собственными руками приготовить еще одну порцию камры, если моя закончится. В них было всё, кроме того отчаянного, темного и жаркого пламени, которое выжигало меня изнутри каждый раз, когда его пальцы случайно касались моих, передавая чашку. — Не думаю, что возможно пропустить что-то действительно важное за долю секунды, — задумчиво сказал он. — Оно найдет способ привлечь твоё внимание, когда твои глаза будут открыты. «Оно уже нашло, зануда ты титулованный», — подумал я, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый ком невысказанных слов. — «Оно орет во весь голос, мешает мне спать и заставляет меня приходить сюда каждый вечер, чтобы просто завороженно смотреть, как эти длинные пальцы перелистывают страницы…». — Ты прав, как всегда, — я натянуто улыбнулся. — Просто иногда кажется, что если я на миг отвлекусь, всё это исчезнет. Ехо, Тайный Сыск. Эта вкуснейшая камра. И даже ты. — Наше существование никак не зависит от того, сколько раз в минуту ты закрываешь глаза, Макс. Я проверял. Он произнес это с такой убийственной уверенностью, что я на секунду засомневался, не проводил ли он в свободное от спасения мира время какой-нибудь секретный эксперимент с секундомером и моей физиономией. Впрочем, зная Шурфа, он вполне мог составить таблицу корреляции между всеми моими рефлексами и стабильностью мироздания, так, в порядке развлечения после тяжелого рабочего дня. И тут я вспомнил кое-что любопытное. — Шурф, а ты знаешь, что в мире, где я когда-то имел сомнительное удовольствие обитать, был фильм о монстрах, при столкновении с которыми не моргать — единственный способ выжить? Ну как фильм — сериал, и то они появлялись там лишь эпизодически, но мне не хотелось посвящать Шурфа в детали всей этой Санта-Барбары… Хватит с меня Джуффина и Кофы, которые до сих пор в ролевые игры по Тому и Джерри играют. Шурф едва заметно приподнял бровь. В его случае это означало высшую степень заинтересованности, граничащую с легким недоумением. — Каким образом визуальный контакт может служить единственным средством защиты от монстра? Это противоречит большинству известных мне повадок хищников, где затравленный взгляд жертвы лишь раззадоривает преследователя. — Их называли Плачущими Ангелами. Представь себе обычную каменную статую, закрывающую лицо ладонями. Но есть один крошечный, размером с бездну, нюанс. Пока ты на них смотришь — они камень, холодный, неподвижный, совершенно мертвый гранит. Но стоит моргнуть или отвести взгляд, всего на долю секунды — и они оказываются на шаг ближе. Моргнешь еще раз — и они уже вплотную, скалятся тебе в лицо каменными клыками. Так что опасное это дело — моргать. — И ты хочешь сказать, Макс, что я — один из этих твоих ангелов? Я на секунду представил его с крыльями и в образе каменного изваяния. Учитывая его манеру сидеть неподвижно часами, это было несложно. — Значит, ты так пристально на меня пялишься, потому что боишься, что я окажусь ближе? — Он слегка наклонился вперед, разрушая безупречность собственной осанки, и в его голосе проскользнула та самая едва уловимая насмешка, которая обычно означала, что Великий Магистр в прекрасном расположении духа и готов к словесной дуэли. — Ты опасаешься, что стоит тебе сомкнуть веки, как я сделаю шаг к твоему креслу и… что, Макс? Я почувствовал, как уши начинают предательски гореть. — Ну… — я замялся, лихорадочно соображая, как превратить это всё в шутку. — Если бы я хотел оказаться ближе, мне бы не понадобилось ждать, пока ты моргнешь, — тихо сказал он. — Но если тебе так спокойнее, — добавил он, возвращаясь в привычную позу безупречной статуи, — я обещаю не двигаться. Можешь моргать сколько угодно. Моя природа вполне стабильна, и я предпочитаю оставаться там, куда меня усадила судьба, то есть — в этом кресле. — Ну спасибо, Великий Магистр, — я выдохнул, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Прямо гора с плеч. Я моргнул. Один раз, другой, вызывающе долго задерживая веки сомкнутыми. Но когда я открыл глаза, Шурф сидел всё так же неподвижно. Не сдвинулся ни на миллиметр. Вот же скала нерушимая. — Знаешь, Шурф, — сказал я, ставя чашку на стол с чуть более громким стуком, чем планировал, — эти ангелы — они ведь не просто убивали своих жертв. Они отправляли человека в прошлое, и тот доживал свою жизнь там, в одиночестве, без друзей и родных. Только представь себе! Ужасная штука, похуже смерти. — Одиночество — понятие субъективное, Макс, — отозвался он, снова потянувшись к своему манускрипту. — Но я согласен: перспектива оказаться в мире, где нет хорошей камры и твоего сомнительного чувства юмора, кажется мне излишне суровым испытанием даже для Великого Магистра. «Твоего сомнительного чувства юмора». Для Шурфа это было почти признанием в любви, ну, или как минимум в том, что я ему до чертиков необходим для поддержания душевного равновесия. — Значит, ты всё-таки будешь присматривать, чтобы я никуда не исчез? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. — А то мало ли: моргну неудачно, и поминай как звали, будешь потом ходить по Ехо и гадать, к каким из этих ваших вурдалаков меня занесло. Шурф поднял взгляд. На этот раз он не стал прятаться за манускриптом. — Я всегда присматриваю за тобой, Макс, хотя это больше и не часть моих должностных обязанностей, — сказал он. — Это не так сложно, как тебе кажется. Твое присутствие в этом мире создает определенный хаос: если он исчезнет, я замечу это мгновенно, и, разумеется, приму меры. Я замер, чувствуя, как по сердцу разливается то самое тепло, которое не купишь ни за какие короны. Грешные Магистры, он только что пообещал перевернуть всё время и пространство, если я вдруг решу испариться? — Ну, тогда я, пожалуй, еще посижу пред твоим строгим взором, — широко улыбнулся я, нагло выгребая из вазочки последнее печенье. — Просто чтобы тебе было спокойнее. Знаешь, Шурф… Иногда мне кажется, что ты и есть самый главный ангел — только не плачущий монстр, а тот добряк, который присматривает за равновесием Вселенной, пока я занят очередным безрассудством. И с нимбом в форме семилистника, так уж по должности полагается. И этот нимб тебе идет. Только не натирай его до блеска, а то ослепну и точно что-нибудь проморгаю. Шурф кивнул, и я готов был поклясться на Кодексе, что в уголках его губ на долю секунды затаилась настоящая улыбка, на которую он раньше был способен только на Тёмной стороне. Утащить бы его сейчас туда… Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза — на целых пять секунд. И, открыв их, снова увидел его — своего Великого Магистра, который сидел ровно на том же месте, охраняя мой покой с таким упорством, будто от этого зависело выживание всей Вселенной. Или не совсем на том же? — Ты всё-таки придвинулся ближе… — Я не шевелился, Макс. Но пространство в этом кабинете в последнее время ведет себя крайне нелогично, когда в нём находишься ты, — совершенно спокойно заявил он, и я решил ему поверить. Всё же реальность далеко не в первый раз прогибалась под тяжестью невысказанных желаний одного сумасбродного Вершителя. — В таком случае, — пробормотал я, делая глоток, — надеюсь, это твоё нелогичное пространство знает, что делает. Но если ты придвинешься ещё ближе, мне придётся делиться с тобой последним печеньем. — Это была бы крайне нерациональная трата дефицитных ресурсов, Макс. Ешь сам, — отозвался он, но в его голосе вдруг прозвучало нечто, подозрительно похожее на заботу. И я дожевал это грешное печенье, как последний злодей, окончательно убедившись, что старый лис Джуффин Халли — величайший лжец и гений во всех обитаемых мирах. Потому что судьбу нельзя проморгать. Её можно только встретить — вот так, за чашкой камры, в компании лучшего друга, который на самом деле — твой личный, не плачущий, а самый настоящий ангел.