Искупление

Достоевский и Дазай отбывали наказание в тюрьме для одаренных. Они просто молчали, уже не понимали сколько прошло времени. Хоть Достоевский ничего и не говорил, Дазаю было видно, что былая уверенность ушла, и без того изначально худой Федор выглядел на грани смерти. Решив разбавить тяжелую ноту Дазай начал разговор. -Достоевский, вот скажи. Мы вроде оба стремимся к смерти. Но я хочу именно смерти, а не боли. Боли я избегаю. Ты же будто зависимый от страданий. Почему так. - Тебе знакомо чувство греха? С совей далекой юности я не чувствовал чистоты сердца. Когда я в слезах стоял в первый раз на покаянии у распятия, тогда единственный раз я чувствовал чистоту. Три дня…только три дня. Мне кажется я живу только памятью о них. Страданиями я пытаюсь получить искупление, спокойствие сердца. Дазай Кун. Ты не откажешь мне в помощи? Мне не долго осталось. Хочу предпринять последнею попытку искупления. -А как мне тебе помочь. -Просто согласись я сам все устрою. -Хорошо. Достоевский упал с кровати и принялся биться головой об пол. Быстро прибежал один из охранников. -Что у вас происходит?! Достоевский лежа на полу повернул голову на бок в сторону охранника и сказал кодовое слово «Метанойя» -А вы те самые больные фанатики? -Я просто помогаю. Возмутился Дазай. Дазая в наручниках повели в закрытую комнату, а для Достоевского пришел целый конвой, и повел в ту же комнату в позу «конькобежца», эту позу активно применяли в тюрьме «черный дельфин.» В комнате с них сняли наручники и швырнули на пол. Они остались снова одни. Достоевский зажался в углу, обхватив колени руками. На полу лежал большой крест, три метра в высоту и два в ширину, в самый раз чтобы распять на нем человека. -Какой же ты больной все таки…. Сказал Дазай -Как и ты. Спорим после моей смерти ты сбросишься в окно. -Сброшусь то сброшусь, только Акутагавва мигом появится из неоткуда и не даст мне сдохнуть. -Теперь ты понимаешь почему я столько творил преступлений. Чтобы заставить всех себя ненавидеть. Даже мой друг, Гоголь желает моей смерти. Никто не помешает моему искуплению. Минуту они молча смотрели на крест. -Ладно я готов, если что на стене есть кнопка. Она крест поднимет. Молоток и гвозди рядом. Ну впрочем увидишь. Достоевский встал подошел к кресту, и лег на него. Стал дышать медленнее готовясь к предстоящей боли. -Дазай ты только это, не торопись забивать сразу все гвозди. Хочу насладится искуплением как следует, стены тут изолированы от шума, никто не услышит не бойся. -Такое чувство что ты сам себя утешаешь. -Утешать от чего? Я наконец-то то дождался того дня которого ждал от своей юности. Человек умирает гораздо раньше смерти тебе ли не понимать. Я умер когда начал искать смерть. В душе я уже давно труп, осталось убить лишь жалкое тело. Дазай молча взял молоток и гвоздь. -С чего хочешь начать? С рук или ног? -С рук. С прибитыми ногами еще сесть можно. Я с руками прибитыми безысходность. -Вот мазохист помешанный. Дазай вбил гвоздь в левую руку. Федор закричал от боли, поспешно начал читать покаянные и благодарственные молитвы. Через пять минут Достоевский кивнул в знак, что можно продолжить. Дазай забил правую руку гвоздем. Зубы Достоевского плотно сжались, голова начала рефлекторно вертеться от боли. -СРАЗУ К СТУПНЯМ ПЕРЕХОДИ, ДАЗАЙ. Дазай поспешно стал прибивать к кресту ноги Федора. Крики сменились глубокой отдышкой. -Федор, какие твои последние слова. -Подожди ты, Осаму, я еще не намучался. Поднимай давай. Дазай нажал на кнопу и крест поднялся, Федор наклонил голову и повис. Два часа мучений в полном молчании, слышалось лишь тяжелое дыхание. -Ненавижу себя. Произнес Федор и душа покинула этот мир. Дазай все это время сидел у его ног. -Я с тобой, фанатик. Дазай ударил молотком себе в затылок.