Часть 1
4 апреля 2026 г., 21:31
То, что Старший вице-президент Гэндальф был представителем ЛГБТ-сообщества, знали примерно все. Нет, конечно, находились те, кто жил в страхе перед новомодными законами, которые государство плодило в каком-то бюрократическом угаре. Доходило до полного абсурда: на полном серьезе рассматривались законопроекты, запрещающие использование радужного спектра в заклинаниях иллюминации, а отдел кадров обязали измерять угол наклона посохов на корпоративных фотографиях, чтобы не дай Валар не усмотреть в этом «нетрадиционный подтекст».
Например, тот же Боромир был искренне удивлен, когда впервые услышал о пристрастиях Майа. Правда, потом, смотря очередной нудный митап по «Оптимизации легаси-кода в условиях Мордора», который по счастливому стечению обстоятельств совпал с пятничным кофе, традиционно распиваемым вместе с Эодред в кофейне «Гарцующий пони», он задумчиво протянул:
— Слушай, а ведь и правда… он, ну… манерный. — Боромир тут же осекся. Он сроду не был приверженцем тех самых мужиков, которые клеймили почем зря голубков в угоду политике государства. Эодред уже не раз отмечала его здоровую толерантность к подобным вещам. — Не то чтобы это прям показатель, но… есть у них что-то общее.
— Похоже на то. Слушай, а его за это не трогают?
— Ну, законом пока не запрещено. Пока не афиширует — не тронут.
— А если начнет афишировать? Его же не посадят?! Ну не-е-ет… — Эодред перестала следить за новостными сводками законопроектов еще прошлой осенью, когда запретили гендерно-нейтральных энтов, и с новыми вводными ей стало откровенно страшно.
— Нет, уголовной статьи за мужеложство нет. Но уволят с волчьим билетом. И с позором.
Позором… На «позор» закрывали глаза, когда это выражалось в слишком модном виде и манерности. На «позор» закрывали глаза, когда дело касалось посещения закрытых клубов по выходным. На «позор» закрывали глаза даже тогда, когда это был игривый знак внимания в виде легкого шлепка по мягкому месту симпатичного эльфа-стажера, зазевавшегося у кулера.
Закрыть глаза можно было и на открытый служебный роман с Леголасом. Если бы это оставалось на этапе томных переглядок на планерках или милований в темном коридоре опен-спейса! Но то, что случилось в эту пятницу… Это был скандал. Настоящий, мать его, скандал!
По пятницам в компании проходили так называемые тимбилдинговые встречи — «Совет девяти за чашкой чая», где топы обсуждали всякую воодушевляющую ерунду в духе: «Мы начинали с ларька в Ривенделле, а теперь посмотрите, где мы». И вот на одном из таких «советов» Гэндальф вдруг решил поделиться впечатлениями о своих первых днях после возвращения в корпорацию три года назад. Он рассказывал про какую-то архитектурную встречу, проходившую вот в такой же неформальной атмосфере.
— И вот там я повстречал в первый раз четырех невероятно симпатичных хоббитов и нашу гламурную троицу: Арагорна, Боромира и… — он картинно вздохнул, медленно облизнул губы и елейным голосом, полным придыхания, выдохнул: — …и Леголаса.
Заявить столь недвусмысленно о своей симпатии на всю корпорацию было не просто смело. Это было пиздец как смело. И, конечно, это не могло не повлечь за собой карательных мер… правда, пришли они, откуда не ждали. Но об этом чуть позже.
***
Просторный пентхаус утопал в полумраке, освещаемый лишь огнями ночного мегаполиса. Гэндальф, отбросив корпоративную строгость, мягко провел рукой по шелковистым светлым волосам Леголаса, убирая прядь за спину и обнажая идеальный острый кончик уха любовника. Эльф чуть прикрыл глаза от этого жеста. — Meldonya, merilyë amba limpë? — прошептал Майа, его голос бархатом стелился по комнате. — Áva tyarë nin yulya, yá nanyë úmëa nóressë., — с легкой, дразнящей полуулыбкой ответил Леголас. — Hlarnen poldorëo nórelyo yulmannar., — хмыкнул Гэндальф, придвигаясь ближе. — Ma anwa? — эльф лукаво вскинул бровь. Их губы почти соприкоснулись, когда воздух в пентхаусе внезапно разорвал резкий хлопок, пахнущий озоном и жженой серой. Из ниоткуда посреди комнаты материализовались двое. Один — жутковатого вида синий парень, покрытый странными рунами, с хвостом и желтыми глазами, явно отвечавший за телепортацию. А рядом с ним… молодой, пронзительно красивый мужчина в инвалидной коляске. Мужчина в коляске окинул сцену широко распахнутыми глазами, полными боли и неверия, и выдохнул: — Эрик?! То, что происходило дальше, было похоже на лихорадочный бред. Пространство словно поплыло, звуки стали вязкими, как под водой. Возникло странное, сосущее чувство нереальности происходящего. Молодой человек, которого синий балрог назвал Чарльзом, начал на повышенных тонах выяснять отношения со своим мужем, которым внезапно (какого барлога?!) оказался… Гэндальф. Самое смешное и ужасное заключалось в том, что пока Чарльз распинался о предательстве, Майа, потеряв всю свою величественность, тактично пятился по кругу вдоль фуршетного стола с яствами, нервно закидывая в рот виноградины и делая вид, что он вообще просто мимо проходил. В это же время синий телепортер, в крайне невежливой манере, видимо, распознав по остроухости в Леголасе какого-то своего дальнего мутантского родственника, принялся наступать на эльфа, обвиняя его в краже чужих мужей. Нет, Эодред, конечно, проходила корпоративные обучалки по фишингу. То, что в Средиземье бушевала эпидемия мошенничества — это понятно. Но чтобы вот так, в наглую, можно было красть мужей?! О таком она слышала впервые. — Если я сказал — не брал, значит — не отдам! — надменно парировал Леголас. Его аристократичные ноздри смешно и возмущенно раздувались. Эодред, которая в этом бредовом сценарии почему-то оказалась зажатой в углу с пустой тарелочкой для канапе в руках, растерянно моргнула. Она никогда в жизни не учила квенья — ей с лихвой хватало проблем с родным вестерном и необходимостью понимать птичий язык разработчиков на планерках. Но сейчас она почему-то кристально ясно осознавала каждое воркующее слово этой парочки, словно в ее мозг по умолчанию встроили автопереводчик с высшего эльфийского. И тут сквозь вязкую логику этого бреда пробилось нечто совершенно чужеродное. Эодред вдруг поняла: что-то не так. Леголас морщил нос не только от возмущения. Его лицо исказила легкая гримаса, словно в комнату пустили ядовитый газ. Откуда в этом элитном жилом комплексе с герметично закрытыми окнами и навороченной климат-системой взялся этот странный, удушливо-сладкий химический запах? Чем это пахнет? Гудроном. Горячим, плавящимся асфальтом. Эта мысль ударила Эодред по голове сильнее, чем осознание полного абсурда происходящего. Морок начал спадать кусками. Какого черта прима государственного театра Дунэдайн Арагорн, который нынче выступал под сценическим псевдонимом Элессар, делал в их корпорации? Почему на это собрание был приглашен нерадивый девопс Пиппин, который вечно ронял прод? И главное — Боромир! Боромира, с его-то характером, можно было загнать на такую бесполезную встречу только под страхом лишения годового бонуса и публичной порки от отца! Осознание обрушилось на нее прохладным водопадом: Предки, я сплю. Я сплю прямо на рабочем месте. Эодред резко дернулась и распахнула глаза. Свет монитора больно ударил по сетчатке. Она судорожно стянула с головы большие наушники, в которых прямо сейчас Гэндальф монотонно вещал на всю конференцию в Zoom о том, какие курсы на Coursera он советует проходить джунам и какие сайты по архитектуре баз данных читать. В открытое окно кабинета врывался рев тяжелой строительной техники. Лето в цитадели выдалось жарким, и почему-то именно сейчас, в самое пекло, коммунальщики решили перекладывать асфальт прямо под окнами офиса. Запах кипящего гудрона стоял невыносимый. Эодред потерла лицо руками, пытаясь отогнать остатки сна. Все встало на свои места. Кажется, именно поэтому она, пытаясь заглушить шум с улицы и монотонность митапа, включила фоном на втором мониторе старый супергеройский фильм про мутантов. Мозг, изжаренный жарой и скукой, просто смешал в кучу актеров, коллег, рассказы майяр и нездоровое увлечение ее сестры кумиром-актером. Смазливая физиономия Элессара смотрела на Эодред с каждого квадратного сантиметра стола белокурой девы — с кружек, календарей и стикеров. Выдав эту психоделичную картину мира, мозг, казалось, ехидно хихикал. Эодред нервно сглотнула, покосилась на экран с говорящей головой тимлида и, сгорая от стыда за свои собственные подсознательные фантазии, быстро потянулась за остывшим пятничным кофе. Оставалось только надеяться, что она не кричала «Эрик!» на весь опен-спейс во сне.
