strawberry moon

Джотаро не спит. Он сидит в нескольких десятков метров от их скромного лагеря, угрюмо покуривая свою сигарету. В голове слишком много слишком невыносимо громких мыслей, чтобы спокойно спать. Мама, все эти противники, которые с каждым разом становятся все сильнее, всепоглощающая тревога от незнания будущего, от неизвестности, от неимения ни малейшего понятия о том, какую конкретную угрозу представляет Дио, в конце концов. Это всё висит тяжелым грузом на сердце Джотаро, не давая спать по ночам, не давая улыбаться, когда друзья радуются, не давая расслабиться ни на секунду. Он надвигает свою шапку на лоб сильнее, облокачивается спиной об какой-то камень. Ему кажется, что он проваливается в краткосрочную дрёму, когда слышит тихие шаги по песку. Он тут же просыпается и неосознанно напрягается. Вдруг это вражеская атака? Но это не она. Это Нориаки Какёин. Розоволосый парень опускается рядом, сохраняя уважительную дистанцию. Из-под рукавов его темно-изумрудно зеленой формы выглядывают следы царапин, которые он нанёс себе, пытаясь побороть станд Death 13. Джотаро видит их и чувствует укол вины. Если бы он сразу поверил ему, не сомневался в его словах, не стал бы слушать остальных… Какёину не пришлось бы делать это с собой. Но он молчит. Не хочется нарушать эту тишину. Но Нориаки её все же нарушает. — Я в последнее время часто думаю о родителях. Как они там? Что сейчас делают? Ищут ли меня? Скучают ли? — Какёин говорит это, глядя на полную луну над их головами. Он будто говорит это не Джотаро, и даже не себе, а самой ночи, что хранит секреты надёжнее кого угодно на этом свете. Немного помолчав, он добавляет, уже тише. — А ты, Джотаро? Часто думаешь о Холли-сан? Джотаро молчит. Внутри буря эмоций. Столькое хочется сказать. Сказать, как ему страшно, что они не успеют, как ему страшно от того, что ждёт их завтра. Но что-то в нём активно этому противится, не давая проявить хоть толику эмоции. Он лишь в очередной раз затягивается и выпускает к небу клубок дыма. Вот такой вот он. Джотаро Куджо. Какёин не давит, он никогда не давит и будто и так всё понимает и без слов. Ни Абдул, ни Польнарефф не такие. Они другие. По нескольким причинам: они старше, чуть грубее, чуть громче, недостаточно нежные, недостаточно… Они просто другие. Не такие, как Нориаки. Но Джотаро скорее умрёт, чем когда-либо проговорит это вслух. Джотаро бросает на Какёина короткий взгляд из-под козырька своей шапки. Откуда он вообще берёт эту вырвиглазную розовую краску, которая потом вымывается в нежно-розовый клубничный оттенок, больше похожий на сахарную вату? На такую, в которую хочется зарыться пальцами, вдыхать её сладкий запах… Джотаро уже не смущают эти мысли. Он уже привык. Да, он закрывает их глубже в себе, игнорирует своё сердце, странно замирающее, когда он видит, как искреннее Нориаки смеётся над чем-то. Это уже не так важно. Куда важнее Дио и его прихвостни, которые могут убить их в любой момент. Голову снова заваливают тёмные и тревожные мысли, утаскивают его в склизкую бездну переживаний, когда внезапно теплая рука легко ложится на его колено. Сердце сладко сжимается, когда он исподлобья поглядывает на Какёина. Как же это глупо… Они ведь оба парни. К тому же парни, идущие на верную смерть, чтобы спасти мать Джотаро, Холли. Что вообще значат чувства глупого подростка в этом огромном мире, полном других, куда более важных, насущных, глобальных проблем? Верно. Ничего они не значат. — Знаешь, если тебя что-то тревожит, можешь рассказать мне. Если хочешь, конечно. — Он мягко улыбается, заставляя сердце Джотаро предательски трепетать. Но так ведь нельзя. Это ведь глупо, бесполезно. У Джотаро нет времени на такие пустяки, пусть и очень хочется. Взгляд невольно падает на губы Нориаки. На них еще остался след клубники, которую они ели после ужина. Она была сладкой, с легкой приятной кислинкой. Но её вкус уже пропал со вкусовых рецепторов Джотаро — сигареты всё заглушили. В голову проникает до стыда банальная и слащавая мысль: «Что, если вспомнить этот вкус, распробовав его с губ друга?» Как же это глупо и наивно. Джотаро пугается того, как начинают гореть кончики его ушей. Это до ужаса бредовая, глупая, совсем неуместная мысль. Охо-хо, как же он влип. Какёину не нужно долго думать, чтобы понять, что его друг краснеет, пялясь на его губы. Он уже не впервые замечает такое за Джотаро, он ведь не дурак и не слепец. Он видит, что сигарета Джотаро догорела до фильтра, но похоже, что Куджо не до этого. Мир Джотаро замедляет свой темп. Время останавливается. Шестерёнки в голове напрочь отказывают крутиться. Какёин забирает с его губ сигарету и бесцеремонно тушит её о песок, отбрасывая куда-то в сторону. Как беспринципно и небрежно… Но вскоре Джотаро становится вообще не до этого. Весь это мир, всё его существование, все семнадцать лет его жизни сужаются до одного единственного неоспоримого факта — Нориаки его поцеловал. Вот так вот: абсолютно беспринципно и небрежно, ещё и слегка промазав перед этим. Сигареты и клубника. Вот что навсегда отпечатается в голове Куджо. Он будет пытаться повторить этот микс, пытаясь вернуться в дни своей подростковой жизни, но всё тщетно. Потому что он другой. Он не такой, как остальные. Он неповторимый. И дело даже не во вкусе. Шапка медленно сползает с его головы, с тихим звуком падая на песок. У Какёина на удивление мягкие, почти бархатные губы. Он целуется неуклюже, почти до наивности глупо. Не то, чтобы Джотаро делает это лучше. Он ведь вообще никогда не целовался. Откуда ему знать, что уклюже, а что нет? Он ему неловко отвечает, но глаза закрыть не решается, хотя и очень хочется. Хотя бы в это мгновение он забывает и про Дио, и про все проблемы, которые он доставляет. Хотя бы сейчас он в порядке. Они больше никогда не заговорили о том, что произошло той ночью под полной луной, пока все спали. Они больше никогда не ели клубнику вместе и не сидели бок о бок бессонной ночью, глядя на звездное небо. Им было не до этого. Ведь на кону стоял целый мир.

***

Джотаро просыпается с бешенно стучащим сердцем, которое кажется, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он трясущимися руками включает ночник, прислоняясь спиной к спинке кровати. Он сейчас в Морио. Он женат, у него есть чудесная дочь, Джолин, а Нориаки Какёин, его первая, и самая неловкая и хрупкая любовь, уже давно мёртв. Дио забрал у Джотаро его подростковое сердце и разбил его вдребезги. Джотаро прикрывает глаза, а по щеке скатывается слеза. Прощай, моя любовь. Прощай, Нориаки Какёин.