Don't blink

***

Всё началось с одной розы. Нелепым, ярким куском она выбивалась из общей картины мыльной повседневности. Слишком красивая, опасная своей красотой. Это определенно сильно выбило из колеи. На стопке отчетов и таблиц, которые нужно, переделать заполнить, сдать на подпись, рядом с кружкой, вечно покрытой засохшей грубой коркой из-под кофе, лежала она. Ваня застыл возле собственного стола, не решаясь делать следующий шаг. Руки бесполезно опустились на спинку обычного офисного стула. Из открытого окна с тихим гулом подул прохладный ветер. За окном оранжевое небо, застилаемое серыми тучами. Поздний вечер. Ему не повезло быть одним из тех, кто целыми днями сидел по парочке лишние часов, доделывая свою и чужую работу. Без дополнительной оплаты, конечно. Он осторожно оглянулся в почти пустом кабинете. Зрачки нервно бегали по пустым столам и мониторам, отражавшим искусственный желтый свет ламп; голова едва двигалась — глупая попытка не выглядеть глупо. Другие работники заняты своими делами. Что ж, не удивительно. Глубокий вдох казался слишком громким в тишине, нарушающейся только клацаньем мышки, глухими щелчками клавиш клавиатуры, далёкими голосами толпы с улицы за окном, ниже на пару этажей. Всё таки Ваня сел, привычно подвигая стул ближе. Пальцы осторожно потянулись, как будто боялись чего-то кроме острых шипов. Цветок хорошо умещался в ладони, лепестки нежные слегка шороховатые не ощупь. Тонкий аромат исходил из бутона, когда он осторожно поднёс к носу. Повертел розу в руках, осмотрел со всех сторон — так и не нашел ответа. Кто в здравом уме положил это? И точно ли это ему? Загадочно, любопытно, красиво. Где-то вне поле зрения послышался чей-то смешок. Он так и не решил оглянуться. Неважно была ли это чья–то глупая шутка, или может быть плохой знак внимания. Не играет никакой роли. Губы сжались в тонкую линию от лёгкого налёта сожаления. Спустя час с лишним Ваня, наконец-то, начал собираться домой. Роза, всё время лежавшая грузом совсем рядом на столе, полетела в мусорное ведро: к потекшим ручкам, смятым бумажкам и стаканчикам из-под кофе. Ваня привычно выключил компьютер и, надев куртку, ушёл домой. Что-то сломалось в нём тогда.

***

Первые пару недель стажерства и неоплачиваемой работы его ни во что не ставили. Просто отнеси, сбегай, подай, помолчи, не мешай. Ничего нового. Он ведь всего лишь мальчик, недавно закончивший колледж, с размытым будущем и совершенно без опыта работы. Также, если принять во внимание тот факт, что некоторые тут ему в отцы, а то и в деды годятся, то всё сходится. Ох уж эти предрассудки старшего поколения. Но это время, к счастью, прошло. Его взяли; теперь не надо бояться сделать что-то не так, облажаться перед кем-то, чтобы снова сидеть в съёмной хате без денег на доширак, сигареты и кофе. Теперь единственная проблема ассоциальность в социуме адекватных, взрослых, в отличие от него, людей. Зато он не думает о том, как будет доедать на ужин пару старых изношенных кед. Везде же надо искать плюсы верно? Часто беседы с другими сотрудниками неловкие, вымученные одним лишь его присутствием. Все слова, вертевшиеся на языке, превращались в оружие, мысли — в петлю. Ваня мог непринужденно говорить лишь о погоде и об очередных поправках в бумагах от босса. В остальных случаях ему, как какой-нибудь декорации, приходилось наблюдать чужие — а без должной вовлеченности в происходящее они казались именно такими — разговоры со стороны, проронив от силы парочку фраз. Весьма неплохо, не то что школа. Поэтому среди остальных закрепилась роль некоторого застенчивого пай-мальчика. Хотя того с, неизвестной лично для него, большой охотой звали на корпоративы и неформальные тусовки. Где Ваня, как всегда, теперь уже с кружкой пива в каком-нибудь баре слушал обрывистые разговоры приглушенный громким басом из колонок. И на одной такой встрече Ваня впервые поговорил с ним. Николай — достаточно молодой администратор их конторы; общительный, яркий, въедающийся в память сразу. Полная его противоположность. Они как-то пару раз пересекались, едва ли перекидывались парочкой взглядов или роняли большее, чем дежурные фразы. И этого вполне достаточно, хватало по самое горло. Но отчего-то в то время, всё сильно пошло не так. Коля сам подсел ближе, предложил перейти на ты, смешно шутил и долго смотрел в глаза. Далеко, пытаясь найти секреты пыльной души. Тёплая рука непринужденно обвила плечи, картонная визитка с номером незаметно оказалась в кармане ветровки. Ваня на пьяную голову не мог потом вспомнить ничего из тех разговоров, томных шёпотов в ухо. Также незаметно они переместились в какой-то номер в отеле. Приехали на заднем в такси совсем поздней ночью. Тот заплатил за всё сам. Уголки губ ехидно намекали, пока сам пихал невзначай купюры в чужие руки. Ваня, крепко держась за сухую мазолистую руку, просто шёл рядом. Он не осознавал тогда ошибки, не предполагал последствия. Просто не думал. В памяти после остались лишь... Выключенный свет, кроме бра подле кровати. Лунный рассеянный свет падал на голые тела. Влажные поцелуи проходились везде от невинных в щёку до горячих в бедро. Тепло кожи, приглушенные стоны, скрип кровати. И неясные речи, голословные обещание и слова о большем в губы. Ваня ещё больше забылся, голову затмило временное удовольствие. Но на утро осталась пустота от красоты вечера. Быстро начерканная писка на тумбочке с парой смятых купюр на такси и разбитое сердце. Стало обидно непонятно за что. Не стоило и вспоминать, надеется. Это просто секс по пьяне, ничего более. Такое не вспоминают с улыбкой на лице, такие воспоминания должны забыться среди вещей получше. В то утро, день после он не вышел на работу. Потом оправдывался плохим самочувствием, язык отвратительно заплетался, боясь взболтнуть лишнего.

***

— Почему мы снова здесь? — раздалось в тишине непривычно даже для их странных встреч. Вилка раздражающе скрябала по тарелке, курица с хрустящей золотистой корочкой осталась почти не тронутой. Бутылка вина стоящая рядом на половину почти полная. Обстановка было искусственной, не располагающей. Выключенный свет, букет свежих гардений, ужин при свечах. Так не по настоящему, нелепо. Коля ненадолго отвлёкся, хлебнул вина из бокала. Пальцы отбивали по столу тот строгий ритм. Раздражение. Тот не выглядел таким потерянным ведь всё в конечном итоге будет, как он хочет. Закончится ужин, потухнет тихое пламя одно за одним и все плавно перейдет в секс. Он не знал, как позволил всему пойти на перекосяк. Клялся себе, что подобное ниже его достоинства, думал, не позволит упасть глубже. Ошибся, позволил, терпел. Тлеялась небольшая надежда: его скоро бросят. Но лживые, тайные встречи не прекращались уже несколько месяцев. Теперь все воспринималось как данность. Обычная обыденность. Неловкие встречи с одним итогом, ради одного повода. Его привлекли не роскошные букеты, не роскошные ужины в дорогих ресторанах, не подарки и даже не деньги. Его не держали сильная любовь или, быть может, шантаж. Нет. Всё намного хуже, при этом донельзя понятнее. Просто случилось одиночество. Спокойные под телевизор вечера и выходные вдруг стали отягощать. В собственной квартире нагоняла тоска. Друзей со школы, однокурсников, старых знакомых Ваня вспоминал редко, общался ещё реже. Родители туда же. Кошку или собаку, не позволил бы себе завести. Уделял бы слишком мало внимания. — Ты же знаешь, детка мы не можем поехать ко мне на квартиру, — Коля усмехнулся, после сделал ещё один глазок вина. Глаза пронзительно смотрели, заставляя задохнуться. Ошибкой стало посмотреть в ответ, попытка отвечать на равных. Конечно, конечно они не могли. Незнакомый одеколон, странная персона, слишком личное отношение. Вместе сверхурочных на работе поздно вечером, Ваня шёл на секретные свидания с проблемой, как всегда казалось в моменте, всей его жизни. Ведь он встречался с женатым — только ему могло так не повезти — мужчиной. — Она всё равно узнает, — Ваня всё таки сделал небольшой глоток из бокала, продолжая ковырять вилкой по тарелке. Произношение очевидных вещей вслух почему-то позволяло ещё мгновение дышать. Пальцы, чужие тонки, потянулись через стол. Его схватили за подбородок, с небольшой силой подняли лицо, почти заставив подавится. Усмешка, веселый настрой не покидали лицо напротив. Эта странная, знакомая только ему игра забавляла Колю. Видимо единственная причина почему Ваню до сих пор не бросили. Какая досада. — Ты ведь не собираешься сказать ей лично верно? — Сарказм, подчеркиваение очевидного. На самом деле удар поддых. Выставил на обозрение всё: знал, останется в выигрыше, а его заставит доедать объедки бывших дней. — Так что пока ты молчишь. Со мной. Всё в порядке.

***

После той злополучной встречи, которую Ваня даже успел забыть, ничего толком не изменилось. Боль также как пришла, так привычно притупилась. Привычные дела, шумный офис, разговоры не о чём. Обычный день. Просто, как есть, как должно быть. Кофе, бумаги, таблицы. Дождь, ливший непрерывно последнюю неделю или две, звонко барабанил за стеклом. Неделя за неделей. Новый день не предвещал никаких изменений. Утренней кофе, составление документов, подпись босса, обед, кофе, документы, правки, перекур, вечерний кофе. Трудные дни, после которых он приходид выжатый, падал на диван и расслаблялся под незамысловатый сериал. На выходных иногда прогуливался в парке не далеко от дома или ходил по магазинам. Абсолютная скука. Всё, как нужно. И вот повседневность прервалась неожиданной встречей. Ваня стучал карандашом по виску, расчёты опять не сходились. Взгляд, медленно моргая, смотрел то на компьютер, то на распечатку с пометками, которую теперь можно только в мусорку. Время близилось к пяти часам, сегодня пятница, поэтому часть сотрудников уже покинула офис. Дул прохладный ветер из открытого настежь окна, стопка листов рядом глухо шелестела. Неожиданно приятную тишину нарушил стук каблуков. К его столу подошла девушка, то поглядывая на часы, то возвращая взгляд к нему. Стало неловко. На самом деле, к нему редко подходили что-то узнать, тем более если это не коллеги. Тогда кто эта милая незнакомка? Не приходилось видеть её ранее. Она, пока накручивала прядь на указательный палец, спросила насчёт администратора. Ваня просто ответил, что тот сверяет какие-то бумаги у шефа. Он продолжил набирать текст. Попытка сосредоточиться провалилась. Чужое присутствие, хоть и не особо, отвлекало; крепкое желание заполнить пустоту ненужными словами остро ощущалось в воздухе. Ваня пытался незаметно присмотреться, не проморгать суть. Его вдруг спросили во сколько заканчивается смена, он сухо ответил, что в пять. Такое неловкое молчание могло продолжаться ещё долго, пока они намеренно смотрели на часы в разное время, но всё равно пересекались взглядами. Лишь перешептывания других коллег и какое-то движение в округе не давало сойти с ума. Вдруг раздался с лёгким эхом скрип — стоило бы смазать петли — открытия двери. Это, конечно, был Коля, уходящий в понуром настроении. Неожиданно послышался шумный стук каблуков по линолеуму. Незнакомка кинулась ему на шею, смазанный поцелуй попал на скулу рядом с глазом. Руки Коли мёртво лежали вдоль туловища, словно не совсем понимая происходящее, потом зависли пару секунд в воздухе и только после осторожно обняли. Странно. Неловко. Ладонью поправил выбившуюся прядь, наклонившись, прошептал что-то в самое ухо. Наконец его заставили осознать: он пялился. Взгляд упал прямо на Ваню, отчего тот сглотнул. Развернулся, чуть не упав со стула в бок. Колёсики тихо заскрипели из-за резкого движения, некоторые бумаги и ручка упали на пол. Звук, громкий в тишине, ощущался предупреждением. Он пытался сделать вид: работа сейчас крайне интересна ему. Сгорбился в попытке укрыться от остального мира. Кудрявые пышные волосы прикрыли лицо. Только после звука удаляющихся шагов Ваня позволил поднять себе голову. Коля напоследок оглянулся, а единственным напоминанием о чём-то, может быть, важном осталось лежать во втором ящике. Опять красная роза, на этот раз с бумажкой закреплённой офисной скрепкой. «Твой тайный поклонник». Ему хотелось сделать что-нибудь, но как он мог? Остаётся лишь не проморгать момент, чтобы это не переросло в нечто большее.

***

Яркий лунный свет, в ту полнолуную ночь, пробивался сквозь щель недо конца зашторенных окон. Впервые за долгое время они в квартире у Вани. Скорее всего второй или третий раз. В этом съёмном склепе, в котором с каждым днём одиночество ощущалось всё острее, везде погашен свет. Даже ночник рядом на прикроватной тумбе, горел до того момента, пока они не начали снимать одежду. Сейчас эта куча тряпок лежала в кресле. Ваня, завернувшись в тонкий плед, стоял у открытого балкона, курил. Холод остужал разум и окончательно притуплял налёт блеклой эйфории. Сигарета медленно тлела в слегка дрожащих пальцах, изгарь падала в переполненную доверху пепельницу. Коля в то время смотрел на него с дивана нечитаемым взглядом. Последние пару месяцев они практически не виделись. И тут, как снег на голову, пришло сообщение от знакомого, словно проклятого, номера. Просто время, просто место встречи. Ваня надеялся, что этого больше не повторится. Билет «Москва — Геленджик» пылился в ящике в ожидании знаменательной даты. Осталось две недели. Жаль было разочароваться. Но не получилось отказать — не хватило твёрдости — грела лишь мысль: это их последний раз. Он поджёг вторую сигарету, совсем не хотелось возвращаться в чужие руки. Коля зашивилился на диване и, кажется, собирался что-то сказать. Едва открывшийся рот тут же закрылся. Ваня решил действовать вместо него: — Ты должен ей всё рассказать, — пальцы нервно теребили край пледа, спадавший с плеча. Взгляд направлен куда-то в тёмный пыльный угол. Слова доносились густым потоком карамели. — Или давай просто расстанемся. Коля теперь сел. Взгляд прилип ядовитым, жгучим укусом медузы. Кулаки сжались на коленях, но почти ничего не изменилось в лице. Губы слегка дрогнули, но тут же вернулась снисходительная улыбка. Напряжение всегда бывшее между ними, являющееся неотъемлемой важной частью их недо-отношений, становилось острее ножа. — Я устал, — икающий вздох раздался после этого. Ведь сегодня хотелось быть максимально честным. Наконец покончить со всем этим. Обрубить и поджечь концы мостов. — Что ты имеешь в виду? — В глазах, отражавших яркий огонь и не холодный лунный свет, мелькнул укор. Пальцы сплелись в замок. Сам пытался выглядеть усталым, по настоящему жертвенным. — Это потому что я не писал тебе? Коля медленно, будто боясь спугнуть, встал с дивана. Шаги, приглушенные парой дешевых тапочек, специально купленных по случаю, приближались с непозволительной скоростью. Вдруг его обняли, почти до боли в рёбрах, окурок выпал из пальцев. Ваня, не поднимавший до этого головы, резко оглянулся. Во рту стало сухо, мысли путались, метались. Попытка подобрать слова или сделать хоть что-то оказалась неудачной. Нужна ли эта драма? — Я же извинялся, малыш, — Томный голос грел холодную кожу шеи. Непроизвольно пошли мурашки от контраста температур. Коля одной рукой продолжал сжимать его, вторая полезла под домашнюю футболку. — Теперь... — Между нами всё кончено! — Ваня оттолкнул. Грубо, мягко, страшно. Сам же врезался в подоконник, почти роняя фикус в горшке. — Не хочу тебя больше видеть. Никогда! — Глаза закрыты. Дыхание тяжёлое, быстрое, примитивное. Ногти после оставят красные полумесяцы на внутренней коже ладоней. Чужой гнев ощущается почти на физическом уровне. Такрм взглядом не убить, но ранить возможно вполне. — Забудь, что между нами вообще что-то было. И найди себе кого-нибудь другого. — Ладно, как скажешь, — легкий, невесомый поцелуй пришелся в лоб. Крепкая сухая ладонь сжимала плечо. Он просто позволил это напоследок. — Учти. Проморгал своё счастье. Посмотрим, повезёт ли тебе так ещё раз.