Потерянные в реальности

Ослепительная, режущая глаза белизна. Она не была похожа на яркие краски цифрового шатра. Это была пустота, поглотившая всё их существо. А затем пришла тяжесть. Настоящая, забытая физическая тяжесть собственного тела. Они очнулись в полумраке. Воздух здесь был совсем другим: не стерильно-пустым, как в программе, а густым, пахнущим старой пылью, озоном от перегретых проводов и едва уловимым ароматом застоявшегося кофе. Это была небольшая, загроможденная оборудованием комната. Тусклые индикаторы на системных блоках мигали мертвенно-зеленым светом, едва разгоняя густые тени по углам. Первым делом они сорвали их. Громоздкие, тяжелые очки виртуальной реальности с глухим стуком и дребезжанием полетели на холодный пол. Люди, еще секунду назад бывшие карикатурными аватарами, неуверенно поднялись на дрожащие ноги. — Мы... мы действительно здесь? — голос девушки с копной пылающих рыжих волос сорвался на шепот. Она была облачена в простой фиолетовый сарафан, который теперь казался ей самым прекрасным нарядом в мире. Рагата — если это имя всё еще принадлежало ей — с трепетом рассматривала свои ладони. Настоящая кожа, тонкие линии вен под кожей, крошечные ворсинки на предплечьях... Её карие глаза, влажные от подступивших слез, светились неподдельным, почти пугающим восторгом. Она буквально сияла в этом тусклом свете, осознавая реальность каждого своего вдоха. Вокруг началось робкое движение. Люди заново знакомились со своими телами. Гэнгл — хрупкая девушка с иссиня-черными волосами, перехваченными алыми лентами — коротким всхлипом обозначила свое присутствие и тут же бросилась к Зубл. Та, высокая, резкая, с коротким розовым ежиком волос и вызывающим количеством пирсинга в ушах и на бровях, замерла в нерешительности, но всё же позволила себя обнять, крепко сжимая плечи подруги своими настоящими, теплыми руками. Её черный облегающий костюм казался чужеродным пятном в этом помещении, но сейчас это не имело значения. Королёр, мужчина с благородной проседью в блондинистых волосах и аккуратной бородкой, поправил свои очки в тяжелой оправе. Его пафосный, строгий костюм выглядел помятым, но он держался с достоинством, хотя его руки заметно дрожали. — А где... где Помни? — внезапный, хриплый голос Джекса заставил всех вздрогнуть. Парень в мешковатой фиолетовой толстовке лихорадочно оглядывался. Его взгляд, лишенный привычной издевательской искорки, метался от одного лица к другому, пока не замер на фигурке, всё еще неподвижно сидящей в кресле. Помни не сняла очки. Её плечи мелко дрожали, а каштановые волосы, едва касавшиеся бледной шеи, казались безжизненными. Казалось, проклятый цирк вцепился в неё своими невидимыми когтями и отказывался отпускать последнюю жертву. — Помни! — Джекс в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние и рухнул на колени перед креслом. Он схватил её за холодную ладонь, сжимая так сильно, будто пытался передать ей часть своей жизненной силы. — Помни, ты слышишь меня?! Помни, черт тебя дери, очнись! — Его голос, обычно пропитанный сарказмом, теперь дрожал от нескрываемого ужаса. Он начал трясти её за плечи с такой неистовой силой, что Королёр невольно сделал шаг вперед. — Королёр! Почему она не выходит?! Почему она всё еще там?! Мужчина в очках тяжело вздохнул, его лицо осунулось в глубоких тенях. — Я... я не могу знать наверняка. Сознание — слишком хрупкий механизм. Возможно, ей нужно чуть больше времени, чтобы разорвать связь, — голос Королёра звучал неуверенно и бесконечно печально. — Сколько?! — сорвался на крик Джекс. Глаза его покраснели. Больше всего на свете он боялся, что этот грязный, пыльный мир вернул ему всех, кроме той, к кому он успел привязаться сильнее, чем готов был признать. Его рука, подрагивая, потянулась к очкам на её голове. — Не смей! — Королёр резко подался вперед, преграждая путь. — Мы не знаем, на каком этапе загрузки её разум. Если мы грубо вырвем её сейчас, последствия могут быть необратимыми. Мы можем просто... стереть её. — Джекс, пожалуйста, успокойся, — Рагата подошла со спины и мягко, но уверенно положила ладонь на его напряженное плечо. — Она сильная. Она справится. Нам просто нужно немного подождать... — Я устал ждать! — Джекс вскочил, отбросив её руку. Его грудь ходила ходуном, дыхание стало прерывистым и свистящим. Паническая атака накрывала его удушливой волной. — Мы гнили в этом цифровом аду долгие годы, глядя на одни и те же рожи и фальшивое небо! Я не оставлю её там! Он снова потянулся к Помни, но в этот момент её пальцы едва заметно шевельнулись. Послышался тихий, почти призрачный шепот, заглушивший гул вентиляторов в комнате: — Джекс?.. Мир для него сузился до этой маленькой точки. — Помни! О боже, Помни! Ты здесь! — Он снова припал к ней, обнимая за талию и пряча лицо где-то в районе её живота, словно маленький ребенок. Хрупкие девичьи руки неуверенно поднялись и легли на его голову, пальцы начали машинально перебирать его крашеные пряди. Помни медленно, словно во сне, стащила с лица тяжелые очки. Её глаза долго привыкали к настоящему, непиксельному свету. Она видела их всех. Рыжеволосую красавицу Рагату, чей взгляд был полон сострадания. Статного Королёра, похожего на профессора старой школы. Гэнгл в её изящном белом платье и Зубл, выглядящую как рок-звезда из неблагополучного района. Сама Помни была одета в простые джинсы и серую кофту — такая обычная, такая настоящая. Она еще не видела лица Джекса, но чувствовала тепло его тела сквозь ткань одежды и знала одно: это не программный код. Это жизнь. И она наконец-то началась. Наконец Джекс медленно поднялся с колен. Его пронзительные зеленые глаза слегка покраснели от подступающих, но так и не пролитых слез, а зрачки все еще были расширены от пережитого шока. Просторная фиолетовая толстовка, ставшая в реальности мешковатой, успела безнадежно помяться. Но внимание Помни приковало другое: на его нижней губе блестели два аккуратных стальных колечка — пирсинг "укус змеи". В тусклом свете комнаты этот металл казался холодным и пугающе настоящим. Помни поймала себя на том, что не может оторвать взгляд от его лица. Оно было дерзким, немного усталым и совершенно живым. "А как он це... Так, стоп. Соберись, Помни, это не время для разглядывания его губ", — одернула она себя, чувствуя, как к щекам приливает жар. Тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием, прервал звонкий, дрожащий от волнения голос Рагаты. — Я... кажется, я начинаю вспоминать. Мой адрес... Сверкающая белая дверь дома, запах свежевыпеченного хлеба на углу... Я вспоминаю свою жизнь! — Она всплеснула руками, и на её лице расцвела робкая, полная надежды улыбка. — Я тоже вижу обрывки, — глухо отозвалась Зубл. Она стояла рядом с Гэнгл, собственнически и нежно зарываясь длинными пальцами в её густые черные волосы, словно проверяя, не исчезнет ли подруга снова. — Моя мастерская... горы хлама... Раз уж мы вернулись в этот пыльный мир, думаю, стоит поехать по домам, пока нас не нашли здесь охранники или кто-нибудь похуже, — Зубл обвела всех присутствующих резким, оценивающим взглядом. Помни почувствовала внезапный укол тревоги. Расстаться прямо сейчас? После всего, что они прошли? Она лихорадочно огляделась, схватила со стола чей-то забытый блокнотный лист и ручку. Пальцы плохо слушались, но она быстро нацарапала несколько строчек и протянула листок Джексу. — Вот. Это мой адрес. Если... если тебе станет плохо, или цирк снова начнет сниться, или просто... в общем, приходи, — она запнулась, чувствуя себя неловко. Джекс принял листок с какой-то странной, задумчивой медлительностью. На мгновение его маска самоуверенности треснула. Помни, вглядываясь в его осунувшееся лицо, тихо спросила: — Ты ведь... ты же помнишь, куда тебе идти? Ты помнишь свой адрес? — А? — Джекс вскинул голову и тут же нацепил свою фирменную, чуть ассиметричную ухмылку. — Да... Конечно, помню. С чего бы мне его забывать? У меня отличная память на бесполезные места. Помни посмотрела на него с недоверием. В его голосе проскользнула фальшивая нота, которую она научилась распознавать за время их цифровых приключений. Но расспрашивать дальше не решилась — сейчас каждому из них нужно было одиночество, чтобы осознать себя. *** Родная квартира встретила девушку тяжелым, застоявшимся запахом пыли и давящей духотой. Помни замерла на пороге, не решаясь пройти вглубь. Сколько её не было? Три мучительных года? Или всего несколько часов, пока её разум блуждал в цифровом лабиринте? Здесь, в реальности, время казалось густым, как патока. Первым делом она бросилась к окнам. С трудом провернув тугие ручки, Помни распахнула тяжелые шторы, впуская в комнату закатное солнце. В золотистых лучах закружились миллиарды пылинок. Она принялась за уборку с какой-то яростной решимостью, словно пытаясь вытравить из памяти яркие, ядовитые цвета цирка. Она мыла полы, пока вода не стала идеально чистой, стирала серый налет с полок, оплачивала накопившиеся счета через телефон, чувствуя странное удовольствие от таких обыденных дел. К вечеру квартира задышала по-новому. Она словно ожила вместе со своей хозяйкой. Обессиленная, Помни опустилась на мягкий диван. Взгляд её упал на тумбочку, где в ряд стояли коллекционные фигурки. Среди них выделялся большой плюшевый заяц с длинными ушами. "Иронично", — промелькнуло в голове. Помни всегда обожала зайцев. Вся её комната была маленьким святилищем этих длинноухих существ: изящные фарфоровые статуэтки, пушистые игрушки, авторские картинки в рамках. Она даже мечтала о настоящем кролике, но вечная работа и нехватка места в крошечной квартире ставили крест на этой мечте. Теперь же образ фиолетового, вечно язвительного кролика неразрывно сплелся с её домашним уютом. Стараясь отогнать непрошеные мысли, Помни ушла в ванную. Она включила воду, и когда горячие, тяжелые струи коснулись её плеч, она впервые по-настоящему поверила в свое спасение. Это было блаженство. Девушка зажмурилась, ощущая невероятную легкость ароматной лавандовой пены и мягкость собственных волос. Каждая капля воды, стекающая по спине, подтверждала: она жива. Она больше не набор пикселей. Она дома. В безопасности. И теперь у неё было то, чего не было в цирке — завтрашний день. Эту хрупкую идиллию бесцеремонно прервал резкий, дребезжащий звук дверного звонка. Помни вздрогнула так сильно, что едва не выронила мыльницу. Сердце забилось где-то в горле. Совершенно забыв о приготовленной одежде, она схватила висевшее на крючке пушистое белоснежное полотенце. Наспех завернувшись в него и придерживая край рукой у груди, она босиком поспешила к двери. Холодная керамическая плитка обжигала распаренные ступни неприятным ледяным покалыванием. Помни дрожала — то ли от резкого перепада температур, то ли от предчувствия. Но всё это мгновенно стало несущественным, когда она повернула замок и на пороге показался он. Джекс. Она застыла, чувствуя, как лицо заливает густая, обжигающая краска. Предстать перед ним — перед самым язвительным существом в обеих вселенных — в таком уязвимом, полуобнаженном виде было верхом её кошмаров. — Привет, я... — Джекс начал было свою привычную развязную фразу, но осекся на полуслове. Его взгляд, обычно насмешливый и холодный, наткнулся на маленькую, беззащитную фигурку. Помни стояла перед ним, окутанная облаком пара. Прозрачные капли воды, словно крошечные бриллианты, медленно скользили по её бледным плечам и ключицам, исчезая в ворсе полотенца. Она выглядела... потрясающе настоящей. Щёки Джекса моментально окрасились в нехарактерный для него алый цвет. Он резко отвёл взгляд в сторону, принявшись с преувеличенным интересом изучать облупившуюся краску на косяке, лишь бы не смущать её еще сильнее. — Я просто... ну, проходил мимо. Решил проверить, не захлебнулась ли ты тут в реальности. И... убедиться, где ты живешь. Чтобы, знаешь, в случае чего... ну, знать маршрут. Для троллинга, конечно, — он попытался вернуть себе привычный тон, но голос предательски дрогнул. — Д... да... Хорошо. Проходи, — выдохнула Помни, отступая в глубину коридора и прижимаясь к стене, чтобы пропустить парня. В прихожей воцарилась тяжелая, осязаемая неловкость. — Хочешь чего-нибудь? Чаю? Или, может, кофе? — спросила она, стараясь не смотреть на его руки, которые он нервно засунул в карманы толстовки. "Тебя", — молнией пронеслось в голове Джекса. Он сам испугался этой мысли и тут же одернул себя, воровато глянув на девушку: не произнес ли он это вслух? Но Помни лишь вопросительно приподняла бровь. — Нет... ничего не надо. — Ладно. Ты присядь пока на диван. Я пойду... голову домою, а то шампунь глаза щиплет, — Помни неловко кивнула в сторону комнаты и скрылась за дверью ванной. По старой, въевшейся в подкорку привычке, она не захлопнула дверь до конца, оставив узкую, едва заметную щелочку. Полная изоляция пугала её больше, чем отсутствие приватности. Джекса эта деталь заставила грустно усмехнуться. Вскоре послышался приглушенный шум воды. Оставшись один, Джекс принялся изучать квартиру Помни. Его острый взгляд сканировал пространство: из тесного коридорчика открывался вид на гостиную, совмещенную с крошечной кухней. Всё было чистым, почти стерильным после её недавней уборки, но каким-то... одиноким. Посередине стоял приземистый серый диван, на котором он сидел, за ним виднелись кухонные шкафчики из светлого дерева, старая духовка и блестящая раковина. Чуть поодаль виднелась еще одна приоткрытая дверь. Не в силах совладать с любопытством, которое всегда было его вторым "я", Джекс на цыпочках подошел к ней и заглянул внутрь. Это была спальня. Центр комнаты занимала широкая кровать, застеленная аккуратным пледом. На прикроватной тумбочке, тускло мигая индикатором, заряжался смартфон. Но внимание Джекса приковало другое. У стены, прямо напротив кровати, тянулись три длинные полки, плотно заставленные фигурками. Зайцы. Десятки, сотни зайцев. Керамические, деревянные, стеклянные, сшитые из лоскутков и отлитые из металла. Ушастые существа всех мастей и размеров смотрели на него своими бусинками-глазами. Джекс невольно коснулся одного из стальных колечек в своей губе и тихо хмыкнул. "Надо же... Значит, я был её любимым типажом еще до того, как мы стали цифровыми уродцами?" Эта мысль наполнила его странным, теплым чувством, которое он поспешил подавить. Поймав себя на том, что неприлично долго стоит в чужой спальне, он тихо прикрыл дверь и вернулся в гостиную. Взгляд зацепился за ту самую щелочку в двери. В голове боролись два начала: старый Джекс-провокатор, который бы обязательно заглянул, и новый Джекс, который до боли в кулаках боялся разрушить то хрупкое доверие, что возникло между ними. Шум воды внезапно стих. Джекс, словно ошпаренный, отскочил от двери и в два прыжка преодолел расстояние до дивана. Он плюхнулся на подушки и закинул ногу на ногу с максимально безразличным видом, рассматривая свои ногти, как будто всё это время он только этим и занимался. Помни вышла из ванной, на ходу растирая влажные волосы мягким полотенцем. На ней была простая тонкая футболка, которая от влаги неприятно липла к лопаткам и плечам, становясь почти прозрачной и подчеркивая её хрупкую, тонкую фигуру. Джекс, едва завидев её, тут же вскинул голову и впился взглядом в её глаза. Он заставил себя не опускать взор ниже, хотя сердце в груди предательски заухало, как загнанная птица. В этой неловкой тишине было слышно только мерное тиканье настенных часов. — Я... я не слишком долго? — Помни виновато улыбнулась, пряча лицо в полотенце. — Нет, что ты, — Джекс резко поднялся с дивана, одергивая край своей толстовки. Его движения были рваными, неестественными. — Слушай, я, наверное, пойду. Уже поздно, да и не хочу мозолить тебе глаза своим присутствием. Тебе нужно отдохнуть от... всего этого. — Уже? — Помни подошла к окну. Стекло было сплошь покрыто крупными, дрожащими каплями, за которыми мир превратился в размытое пятно. Соседние здания утонули в серой водяной пелене, а фонари на улице казались призрачными желтыми глазами неведомых чудовищ. Дождь не просто шел — он обрушивался на город тяжелой стеной. — Посмотри, там же льет как из ведра! Ты промокнешь до нитки и заболеешь. Может... может, лучше переждешь? Останешься здесь? Она отвела взгляд, чувствуя, как щеки снова заливает предательский румянец. Предложение прозвучало слишком интимно, слишком смело для них. — Брось, Пом-пом. Не сахарный, не растаю, — Джекс натянул капюшон, скрывая лицо в тени. Он выдавил из себя самодовольную ухмылку, хотя в глубине души ему хотелось остаться в этом тепле навсегда. — У меня есть отличная защита от влаги, видишь? — Ну, ладно... — Помни вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно. Она подошла к старой обувнице у двери и протянула ему небольшую карточку. — Вот, возьми. Мой номер телефона. Мало ли что... если вдруг захочешь поиздеваться над кем-то в три часа ночи, звони или пиши. Джекс принял визитку, едва коснувшись её пальцев, и быстро спрятал в карман. Как только за ним закрылась тяжелая дверь, квартира мгновенно погрузилась в звенящую, вакуумную тишину. Помни стояла в прихожей, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице. Квартира, которая раньше казалась ей крепостью, вдруг стала пустой и неуютной. Она всегда была здесь одна, никогда не приглашала друзей, а к родителям ездила сама. Но сейчас, после того как стены услышали живой, язвительный голос Джекса, тишина казалась почти болезненной. Она включила фен. Монотонный шум на время заглушил мысли, но взгляд Помни то и дело возвращался к окну. Она всё еще не могла до конца осознать, что они выбрались. Что цирк с его безумными красками и Кейном остался там, за цифровым занавесом. Всё происходящее казалось странным, хрупким сном, из которого она боялась проснуться в своей старой виртуальной комнате. Внезапно раздался резкий, неприятный щелчок. Фен в её руке вздрогнул, выбросил крошечный сноп искр и затих. — Перегорел? Ну конечно, — пробормотала она, чувствуя, как волосы, ставшие сухими и горячими, неприятно пушатся во все стороны. В этот момент желудок скрутило острой, тянущей болью. Настоящее, человеческое чувство голода. Помни подошла к холодильнику, надеясь найти хотя бы остатки сыра, но реальность была жестока: внутри было пусто, лишь одинокая баночка с засохшим соусом на дверце. В шкафчиках тоже гулял ветер. — Странно... — нахмурилась она. — Кажется, я закупалась перед тем, как... как всё это началось. Куда всё делось? Решив не гадать, она накинула легкое пальто и взяла старый зонт-трость. Ей нужно было выйти в этот холодный мир, чтобы почувствовать его вкус. Выйдя из подъезда, Помни не стала сразу открывать зонт. Она на мгновение замерла, подставляя лицо под ледяные, колючие капли. Это было так реально, так пронзительно больно и прекрасно одновременно, что на глазах выступили слезы, мгновенно смешавшись с дождем. Но идиллия длилась недолго. В паре метров от себя, на мокрой бетонной ступени, она заметила знакомый силуэт. Джекс сидел, ссутулившись и обхватив колени руками. Его куртка насквозь пропиталась водой, капюшон бессильно свисал, а сам он мелко дрожал, словно сухой кленовый лист на ветру. — Джекс! Господи, Джекс, что ты тут делаешь?! — Помни бросилась к нему, накрывая его зонтом и испуганно хватая за плечо. — Ты же сказал, что пойдешь домой! Ты весь ледяной! Джекс медленно поднял на неё взгляд. Его глаза, обычно искрящиеся насмешкой, сейчас были пустыми и какими-то... потерянными. Губы его посинели от холода. — Помни... — его голос сорвался на хрип. — Я соврал. Я... я вышел на улицу, пошел в сторону метро и понял, что не могу вспомнить. Я не помню свой адрес, Помни. Я не знаю, куда мне идти в этом чертовом городе, — Он опустил голову, пряча глаза. — Я вернулся к твоему подъезду, но подумал, что буду только обузой. Что ты захочешь забыть всё, что связано с цирком... и со мной. Возвращаться было бы... слишком жалко. — О чем ты только думал, идиот?! — Помни почувствовала, как в груди закипает ярость пополам с нежностью. — А ну вставай. Немедленно! Она помогла ему подняться, чувствуя, какой он тяжелый и как сильно его бьет озноб. Почти на себе она дотащила его обратно до квартиры, затолкнула внутрь и заперла дверь на все замки. — Сиди здесь! — скомандовала она, указывая на диван, а сама побежала в спальню, копаясь в глубине шкафа. Через минуту она вернулась, неся охапку вещей. — Вот. Это должно подойти. Вещи моего отца, он оставил их, когда заезжал в последний раз. Помни протянула ему огромную черную футболку с каким-то рок-логотипом и свободные серые штаны на завязках. — Иди в ванную, живо. Сними это мокрое тряпье и разотрись полотенцем. А я... я всё-таки схожу в магазин. Тебе нужно поесть горячего, иначе завтра мы будем лечить воспаление легких. Прежде чем он успел вставить хоть одну едкую шутку, Помни снова скрылась за дверью, оставляя его в тепле своей квартиры, которое теперь принадлежало им обоим. Спустя полчаса маленькую кухню заполнил густой, одуряюще аппетитный аромат. На столе дымились две глубокие фаянсовые тарелки с домашними макаронами и сочными кусочками обжаренного мяса, щедро сдобренными специями. Для них, привыкших к пресной, пиксельной имитации еды в цирке, этот запах был божественным. Они ели в тягучем, но не тягостном молчании. Был слышен лишь мерный стук вилок о дно тарелок и шум дождя, всё еще неистовствовавшего за стеклом. Помни украдкой наблюдала за Джексом. В огромной отцовской футболке, которая забавно висела на его плечах, он казался до странности маленьким и непривычно человечным. Он то и дело вздрагивал, сильнее кутаясь в колючий шерстяной плед горчичного цвета, и то и дело оглушительно чихал. — Будь здоров, — в очередной раз тихо произнесла Помни. — Это... это просто аллергия на твою чрезмерную правильность, Пом-пом, — прохрипел Джекс, пытаясь изобразить ухмылку, но новый приступ озноба заставил его зубы мелко застучать. От предложенных лекарств он отказывался уже трижды, упрямо твердя, что "совершенно здоров, как цифровой бык". Когда он чихнул в десятый раз, едва не опрокинув кружку с чаем, терпение Помни лопнуло. Она решительно отставила свою тарелку. — Так, хватит. Слушай меня внимательно, великий симулянт. Хочешь ты этого или нет, но лечиться мы будем прямо сейчас. Если ты разболеешься окончательно, мне придется вызывать врача, а объяснять ему, откуда в моей квартире взялся промокший парень с амнезией, я не горю желанием. Она вскочила со стула, её маленькие босые ступни зашлепали по полу. Вскоре она вернулась из ванной, гремя домашней аптечкой. Достав пару белых таблеток и капсулу с витаминами, она наполнила высокий стакан прохладной фильтрованной водой и поставила его перед Джексом. — Пей. Всё до последней капли. А потом — марш в постель. Я сейчас всё приготовлю на диване. Джекс, неожиданно для самого себя, не нашелся с колким ответом. Он молча взял таблетки, ощущая их горьковатый вкус на языке, и запил водой, глядя, как Помни деловито возится в гостиной. Она двигалась ловко и уверенно: встряхнула тяжелые подушки, расправила белоснежную, пахнущую свежим кондиционером простыню и разгладила каждую складку на пододеяльнике с мелким цветочным узором. Затем она снова скрылась в ванной и вернулась, прижимая к груди резиновую грелку в мягком ворсистом чехле. — Допил? — спросила она. Джекс лишь молча кивнул. У него действительно не осталось сил ни на шутки, ни на сопротивление. Он завороженно наблюдал за этой "новой" Помни — серьезной, заботливой и невероятно настоящей. Она не бросила его, не припомнила ему ни одной издевки из тех времен, когда они были заперты в цифровой клетке. — Ложись, — скомандовала она, указывая на разобранный диван. Когда Джекс опустился на подушки, Помни принялась укутывать его с тщательностью, достойной профессиональной медсестры. Сначала пошло основное одеяло, затем — второй плотный плед, а в ноги она бережно подпихнула горячую грелку. — Ну вот, теперь ты точно не замерзнешь, — тихо произнесла она, поправляя край одеяла у его подбородка. Джекс почувствовал, как его веки наливаются свинцовой тяжестью. Тишина квартиры, тепло, исходящее от грелки, и мягкость подушки окутали его сознание плотной сонной пеленой. Это было до невыносимости комфортно. Впервые за долгое время — а может, и за всю жизнь — он ощутил себя в полной безопасности. Здесь не нужно было паясничать, не нужно было причинять боль другим, чтобы не чувствовать свою собственную. Он уже почти провалился в глубокий, целительный сон, когда ощутил едва уловимое движение воздуха. На мгновение его лба коснулись теплые, невероятно нежные губы Помни. Это был мимолетный, невесомый поцелуй — тихий знак прощения и заботы. Джекс не открыл глаз, но в темноте своей спальни, на самом краю сна, он едва заметно улыбнулся. Теперь он знал наверняка: они действительно дома. *** Сон бежал от Помни, словно напуганный зверь. В спальне царила густая, почти осязаемая темнота, нарушаемая лишь редкими вспышками фар проезжающих мимо машин, которые бросали на потолок длинные, ломаные тени. Как только она смыкала веки, реальность уютной квартиры растворялась, и её сознание вновь проваливалось в тот леденящий душу кошмар, что случился днем. Она снова видела этот момент: миг, когда они все вместе, затаив дыхание, переступили через ослепительно-белую, вибрирующую пелену выхода. Но вместо триумфа её ждало падение. Помни видела себя со стороны — крошечную, беспомощную фигурку, летящую в беспросветную, вязкую черноту. Пространство вокруг потеряло координаты: она не понимала, несется ли она ввысь или рушится в бездну. Голова раскалывалась от тошнотворного вращения, а в ушах стоял пронзительный, ультразвуковой звон, от которого хотелось кричать, но горло сковал ледяной спазм. И тут из тьмы проступили они. Мириады разноцветных, хаотично пульсирующих глаз. Большие и маленькие, с вертикальными зрачками и налитые ядовитой желтизной — они в упор смотрели на неё из пустоты. Точно такие же глаза покрывали чудовищный, аморфный силуэт Кауфмо перед тем, как он окончательно рассеялся в цифровой небыти. "Неужели я в Подвале? — билась в её мозгу паническая мысль. — Неужели выход был ловушкой?" Снизу забрезжила крошечная белая точка, похожая на далекую звезду. Помни отчаянно, до хруста в суставах, тянулась к ней, надеясь на спасение, но стоило ей приблизиться, как невидимая физическая волна с жестокой силой отбрасывала её назад. Тени с тысячью глаз тянули к ней свои призрачные, когтистые лапы, пытаясь утащить в самую глубь... Но в тот самый миг, когда отчаяние уже готово было поглотить её, чья-то сильная, горячая ладонь мертвой хваткой вцепилась в её руку. Это грубоватое, но такое надежное тепло Помни узнала бы из тысячи. Джекс. Его пальцы стали её единственным якорем в этом безумии. Опираясь на эту незримую связь, она сделала последний рывок к свету... Помни резко открыла глаза. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Лицо было влажным от холодного пота. Картина пережитого ужаса стояла перед глазами, медленно растворяясь в полумраке комнаты. "А если бы его не было рядом? — прошептала она в пустоту. — Если бы я осталась там, в этой вечной, многоглазой тьме?" Мысли невольно переключились на парня, спящего за стеной. Почему её так тянет к нему? Почему этот вечный циник и задира стал для неё центром вселенной в этом новом, пугающем мире? При воспоминании о его недавнем, непривычно мягком взгляде, щеки Помни вновь обдало жаром. Эта забота о нем... она была естественной, почти инстинктивной. Не в силах больше бороться с навязчивым желанием убедиться, что он всё еще здесь, что он настоящий и живой, Помни бесшумно соскользнула с кровати. *** Джекс спал тяжелым, бездвижным сном, лишенным всяких образов. Но внезапно что-то внутри него щелкнуло. Он резко дернулся, словно от удара током, и распахнул глаза. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь легкую слабость и обостренное восприятие. Он сел на диване, сбрасывая с себя тяжелые одеяла. В гостиной было тихо, лишь старый холодильник на кухне издавал негромкое утробное гудение. Серебристый лунный свет пробивался сквозь щель в занавесках, расчерчивая пол на ровные полосы. Все было на своих местах: мягкий диван, книжный шкаф в углу, ковер с коротким ворсом. Но Джекс чувствовал какое-то странное, зудящее беспокойство. Его взгляд приковала дверь в спальню Помни. "Что со мной не так?" — раздраженно подумал он, запуская пальцы в растрепанные волосы. Почему ему, великому мастеру сарказма, так отчаянно хочется снова почувствовать тепло её рук? Почему эта хрупкая, вечно испуганная девушка заняла в его мыслях всё свободное пространство? Он встал, бесшумно ступая по прохладному полу, и подошел к двери. Его рука замерла в сантиметре от позолоченной ручки. Сердце, это новое, биологическое устройство в его груди, начало выбивать бешеный ритм. Он чувствовал, как к лицу приливает кровь. "Это просто бред. Наверное, таблетки подействовали на мозг", — попытался он оправдаться перед самим собой, медленно разжимая пальцы и отступая на шаг. Он вернулся на диван, но сел не вглубь, а на самый край, продолжая сверлить взглядом дверь спальни. В голове роились вопросы, на которые у него не было ответов. Желание войти, увидеть её, просто убедиться, что она дышит, стало почти невыносимым. В этот момент дверная ручка медленно, с едва слышным скрипом, начала поворачиваться. Джекс замер, перестав дышать. Дверь спальни поддалась с едва уловимым, жалобным стоном петель. Помни замерла на пороге, окутанная прохладным полумраком коридора. Прямо перед ней, в зыбком серебристом свете луны, застыл призрачный силуэт. Джекс не лежал. Он возвышался посреди гостиной, словно зазубренная скала, неестественно бледный и непривычно серьезный. Его длинные пальцы нервно, почти судорожно переплетались за спиной, а в расширенных зрачках отражался весь накопленный за годы цифрового плена страх. — Джекс? — ее голос прозвучал ломко, как тонкий лед. — Ты почему не спишь? Тебе во время болезни нужен глубокий, восстанавливающий покой... Твой организм еще слишком слаб для ночных прогулок. Она сделала шаг к нему, намереваясь по привычке коснуться его лба, чтобы проверить, не вернулся ли жар. Но Джекс внезапно перехватил ее запястье. Его ладонь была горячей, сухой и пугающе твердой. — Нам надо поговорить, — уверенно, почти жестко произнес он, перебивая ее заботливый лепет. В его голосе не осталось и следа от того привычного, ернического тона, которым он привык отгораживаться от мира. Он мягко, но настойчиво потянул ее за собой в глубь комнаты, к залитому лунным светом окну, где тени казались гуще и бархатистее. Джекс остановился так близко, что Помни ощутила его рваное, прерывистое дыхание. Он молчал несколько долгих секунд, глядя на нее сверху вниз своим пронзительным, лихорадочным взглядом. — Помни, — начал он, и ее имя в его устах прозвучало как сокровенная тайна. — Там, в этой бесконечной черной пустоте между мирами... когда я падал и думал, что рассыплюсь на миллионы битых пикселей, я видел только одно. Не выход, не свободу, не свое дурацкое тело. Я видел твои глаза. Эти испуганные, разноцветные, невозможные глаза. Он судорожно вздохнул, его пальцы на ее руке дрогнули. — Я годами притворялся, что мне плевать на всех вас. Я строил из себя подонка, чтобы не сойти с ума от бессилия. Но каждый раз, когда ты плакала или дрожала от ужаса перед Кейном, у меня внутри что-то ломалось. Здесь, в реальности, это "что-то" превратилось в настоящую, физическую боль. Ты стала моим единственным ориентиром. Без тебя этот мир — просто еще одна пустая симуляция. Я... я не смогу дышать в этом городе, если не буду знать, что ты где-то рядом. Что ты настоящая. Что ты моя. Помни слушала его, не смея пошевелиться. Ее сердце, казалось, решило пробить грудную клетку. Каждый звук его голоса отдавался в ней сладкой, тягучей негой. Она смотрела на его тонкие губы, на острые скулы, на прядь растрепанных волос, спадающую на лоб, и понимала: все ее страхи в спальне были лишь прелюдией к этой минуте. Она больше не видела в нем наглого шута. Перед ней стоял израненный, бесконечно одинокий человек, который нашел в ней свой дом. И она осознала, что чувствует то же самое. Вся ее забота, ее страх потерять его, ее желание касаться его — всё это было любовью, пустившей корни в самой глубокой тьме их общего прошлого. — Джекс... — прошептала она, поднимая на него сияющий, влажный от невыплаканных слез взгляд. — Ты и есть мой выход. Из цирка, из пустоты, из моего собственного одиночества. Она медленно подняла свободную руку и прижала ладонь к его горячей щеке. Джекс вздрогнул от этого жеста, прикрыл глаза и, словно теряя последнюю каплю самообладания, подался вперед. Их губы встретились в первом, жадном и отчаянном поцелуе. Это было похоже на столкновение двух стихий, на долгожданное возвращение домой после вечности скитаний. Помни почувствовала вкус чая и легкую горечь лекарств, ощутила жесткую щетину на его лице и его сбивчивый пульс. Металл пирсинга обжигал её губу, но сейчас это было неважно. Важно было только это всепоглощающее тепло, эта нерушимая связь, которая наконец-то стала осязаемой. Джекс обнял ее, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в лунном свете, а Помни запустила пальцы в его волосы, окончательно забывая о холоде, призраках и страшных тенях под диваном. В этой маленькой квартире, посреди огромного спящего города, они наконец-то были свободны. И они были не одни. Не разрывая поцелуя, Джекс осторожно положил Помни на кровать. Лоскуты постельного белья шуршали под ними, словно маленькие прибойчики на тихом берегу. Розово-лавандовые тона занавесей плавно колыхались от ночного ветра, и в комнате витал слабый, сладковатый аромат лаванды и мягкой пыли. По стенам медленно рассыпались тени, а лампа на тумбочке мерцала, будто дышала вместе с ними. Джекс отстранился немного, чтобы взглянуть на Помни, её глаза были полны света и тревоги, но в них тоже уже побеждала нежность. — Можно? Ты уверена? — его голос прозвучал тихо, почти шепотом, и его взгляд скользнул по её лицу, как мягкий луч света. Помни кивнула, прижимая ладони к его груди, будто запирая внутри её тепло и доверие. В этот момент стены вокруг них исчезли: не осталось масок, не осталось чужих голосов — только их дыхание, тепло рук и тишина ночи. Джекс начал целовать её мягко, сначала веяние губами по лбу и виске, потом по щеке, где кожа была тёплой и нежной как шелк. Каждая линия лица помимо боли в прошлом рассказывала новую историю — историю близости и безопасности. Он продолжал опускаться ниже — к линии челюсти, к шее, где пульс бьётся под кожей, и каждый толчок его сердца был как обещание. Помни тихо стонала, её тело слегка выгибалось под ним, и она ощущала, как волна тепла скользит по плечам, по рукам, по ключице, как воздух становится гуще от их общего дыхания. Их встречи становились всё более мелодичными — не шепотом слов, а шепотом кожи и тепла, которое переплеталось с ночной тишиной. Запустив руки под его футболку, Помни ощутила плавное тепло кожи на своей, её пальцы нашли узоры рельефа мускулов и легкое биение пульса в груди Джекса. Руки парня скользнули вдоль её талии, по бокам и животу, собирая её дыхание в единый ритм. Он запоминал каждую контурную линию её тела, чтобы в последующем хранить её образ как важнейшую карту своего мира. Помни была на седьмом небе от этих чувствительных прикосновений, от того, как каждый жест Джекса говорил ей о доверии и внимании. Её волосы легонько рассыпались по подушкам, а воздух вокруг будто стал гуще, наполненный солью ночи и сладостью первых признаний. Внезапно Джекс осторожно снял с неё футболку, и свет пополошил её кожу золотистыми фрагментами. Он сел на край кровати и, не отводя глаз от её тела, продолжал восхищаться её красотой — не вульгарно, а с благоговением, словно увидал страну, которую сможет беречь. Её ангельские черты и нежная уязвимость отзывались в нём чем-то чистым и неуловимым. — Ты такая красивая... — прошептал он, и его голос дрогнул от волнения и искренности. Джекс не торопился. Он обнял Помни за талию, подал ей губы к своей груди и позволил себе нежно коснуться её ключиц, следуя линиям плеча. Их игра перешла в более уютную, доверительную волну: он аккуратно склонялся к её шее и нежно прикасался к мочке уха, одновременно держась на расстоянии, чтобы не нарушить её комфорт. Он хотел говорить и без слов — о своей близости к ней, о том, как её присутствие держит его в реальности, как она помогает ему вернуться к себя. Но вдруг раздался звонок телефона. Помни посмотрела на Джекса — в миг она почувствовала, как вся их пастельная сцена может раствориться в тревоге ночи. Она потянулась к устройству, но он словно не выпускал её из объятий, удерживая в тепле и безопасности. — Нет... Останься со мной, — прошептал Джекс, и его взгляд, полный сомнения и желания, задержался на её губах, словно искал разрешения на продолжение. — Это может быть что-то срочное, — промолвила она, пытаясь протянуть руку к телефону. Ничего не ответив, Джекс обнял её крепче, и они снова погрузились в тёплый, спокойный поток близости. Небольшой экран зашипел автоответом, и из трубки раздался голый голос Рагаты: "Помни! Мы нашли тебя! Извини за позднее сообщение... Просто вы с Джексом уехали слишком рано, мы решили обменяться телефонами и съесть что-нибудь дома, узнать друг друга получше. Не хочешь к нам присоединиться? И Джекс, ты с ней?" Помни взглянула на Джекса в ожидании его решения. Тот, не отворачиваясь, мягко целовал её живот — знакомый, тёплый жест поддержания, — и затем покачал головой, словно отпуская сомнения. Она почувствовала, как её тело откликается на его уверенность: он не отпускает её, даже когда звонок пытается вмешаться. — Нет... Я не видела его с того момента, как мы разъехались, — прошептала Помни, склонив голову назад и позволяя пальцам Джекса искать каждую прятную зону её кожи. Руки его опустились к резинке её штанов, но его жест был бережным, сдержанным — как будто он боялся прервать ту цепочку доверия, которая держала их вместе. — Ладно... Тогда спокойной ночи. — Сладких снов, — отозвалась она, улыбнувшись, несмотря на волнующую дрожь в теле и душе. В этот момент его губы снова нашли её губы, и поцелуй стал более требовательным, но по-прежнему оставался в рамках мягкой страсти. Она ответила ему страстно и неравнодушно: её губы нашли его, дыхание синхронизировалось, пальцы путались в его волосах, он же отвечал ей той же нежностью, той же энергией, которая прежде держала их на грани бездны и света. — Я люблю тебя, — прошептал он между поцелуями, и она почувствовала, как его руки снова обнимают её плечи, как их тела ищут одинаковый ритм и темп. Ещё долго они лежали так, не отрывая друг друга, в этом тихом, пастельном мире ночи: свет от лампы падал на их лица, превращая кожу в бархатно-мягкую палитру розовых и голубых оттенков. Поворачивая взгляд к окну, они видели, как город одевается в тишину и дремоту. С каждой минутой их доверие становилось глубже, как если бы они нашли не просто друг друга, но и новый дом внутри себя. И, наконец, после долгого, нежного обмена взглядами и касаниями, они снова столкнулись губами в тихий поцелуй этой ночи. Это был поцелуй обещания — не просто страсть, а намерение идти рядом, держаться друг за друга и не отпускать. В этой комнате, под пастельными занавесками и в этом городе, который уже знал их секреты, они нашли себя и друг друга — и это было больше, чем слова.