Forbidden Symmetry

Сквозь неплотно задёрнутые шторы сочился солнечный свет, вырисовывая нечеткие полосы на полу спальни. Чонгук нехотя открыл глаза и сладко потянулся. Будильник предательски прозвонил еще минут двадцать назад, но парень долгое время не мог заставить себя встать. С трудом уговорив себя подняться, он проковылял в ванную, включил воду и подставил лицо под бодрящие струи. Быстрая чистка зубов, легкий душ – и вот уже Чонгук вполне готов к покорению нового дня. Он приготовил быстрый завтрак – тот с арахисовой пастой и крепкий кофе, надеясь, что так он сможет немного проснуться. Чонгук надел любимые синие рваные джинсы, толстовку и кеды. Натянув кепку и перекинув рюкзак через плечо, в зеркале он окинул себя оценивающим взглядом – вроде неплохо. Забрав ключи от любимого мотоцикла, Чонгук выбежал из квартиры. Рёв мотора разорвал тишину утреннего двора. Чонгук с удовольствием надавил на газ, чувствуя, как мощь мотоцикла отзывается в каждой клетке тела. Короткая поездка через несколько кварталов пролетела незаметно. Он ловко лавировал между плотным потоком машин, уверенно перестраиваясь из ряда в ряд, и вот уже показались узнаваемые силуэты университетских зданий. Приблизившись к парковке, Чонгук заметил, что свободных мест практически не осталось. Студенты, как муравьи, сновали между рядами автомобилей, спеша на первые пары. Он медленно проехал вдоль ряда машин, высматривая хоть какую-нибудь возможность приткнуться. Удача улыбнулась ему – как раз кто-то отъезжал от тротуара. Чонгук мгновенно включил поворотник и аккуратно сдал назад, филигранно вписываясь в освободившееся место. Чонгук заглушил двигатель, вытащил ключи из замка зажигания и, оглядевшись по сторонам, спустился с мотоцикла. На парковке было шумно, но Чонгук уже привык к этой суете. Он закинул рюкзак на плечо, поправил кепку и направился в сторону главного входа в университет. Университет встретил его привычным гулом голосов и суетой. Но стоило Чонгуку переступить порог, как на него налетел взбудораженный Чимин. — Чонгук! Катастрофа! Ты не поверишь! У нас новый препод по социологии! Говорят, он просто зверь! Строгий, противный и требует, чтобы мы знали предмет наизусть! Я в шоке! — выпалил темноволосый, тараторя без остановки. — Ну и что? Как-нибудь переживем. Главное, чтобы симпатичный был, а не очередной дед. — Чон усмехнулся, лениво закатил глаза. Они заняли свои привычные места в аудитории – Чонгук у окна, сразу же закинув ногу на ногу, а Чимин достал тетрадь, ручку, аккуратно всё разложив. Они активно обсуждали последние новости и сплетни, смеясь и прикалываясь друг над другом. И в какой-то момент в аудитории резко стало тихо. Даже Чимин замолк, переведя свой взгляд на дверь, раскрыв рот от удивления. Мин Юнги оказался совсем не таким, каким его описывали студенты. Никакого зверя. Наоборот, перед ними стоял мужчина, примерно лет тридцати с бледной кожей, пронзительным взглядом тёмных глаз и едва заметной ухмылкой на губах. Он был одет в строгий чёрный костюм, который идеально сидел на его подтянутой фигуре. Чонгук не отрывал от него взгляда. "Симпатичный" – это было слабо сказано. Он был чертовски привлекателен. Юнги окинул взглядом аудиторию, и его глаза задержались на Чонгуке. Тот почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Доброе утро, коллеги. — произнёс Юнги. Его голос был ровным, низким и бархатистым. Я Мин Юнги, ваш новый преподаватель по социологии с этого семестра. Надеюсь, мы найдём общий язык. Мин начал вести лекцию. Он говорил о социуме, о его законах, о том, как важно понимать его механизмы, рассказывал о Дюркгейме и Вебере. Но для Чонгука слова преподавателя звучали как фоновый шум. Его внимание было приковано к каждому движению Юнги, к тому, как он жестикулировал, как его темные глаза скользили по аудитории, останавливаясь на секунду на каждом студенте. Этот мужчина был явно в его вкусе.   Его речь была выстроена великолепна. Он говорил уверенно, а слова лились плавно и убедительно. Юнги умел заинтересовать, подкидывать провокационные мысли и заставлять задуматься о привычных вещах под другим углом. Он мыслил вслух, и это завораживало. Но для Чонгука смысл слов растворился, превратившись в приглушённый гул. Весь мир сузился до одного человека у доски. Угол челюсти, падающий на его скулы свет, еле заметно подрагивающий уголок губ, когда он о чем-то увлеченно рассказывал, заставляли Чонгука в секунды словно покинуть этот мир и вновь вернуться в реальность. Он ловил каждый жест: точное движение руки, сухой стук мела о доску, лёгкий наклон головы, когда Мин обдумывал ответ на вопрос, который сам же задавал аудитории. Складки пиджака, аккуратно расправляющиеся по направлению плеч при каждом вдохе, тёмные глаза, выхватывающие то понимание, то смущение, то скуку. Лекция пролетала незаметно, но для Чонгука время будто застывало. Он старался уловить хоть какой-то намёк. Есть ли кольцо на пальце? Но его он не обнаружил. А что насчёт выражения лица? Кажется, он немного надменный, но в то же время будто уставший. Может, дома его ждёт жена и трое детей, от которых он пытается отдохнуть, читая лекцию по социологии несчастным студентам? Или, наоборот, он совершенно одинок и вечерами сидит дома с бокалом какого-нибудь дорогого алкоголя, читая Канта? Эта мысль почему-то ему понравилась гораздо больше. Внезапно, мужчина остановился и снова посмотрел прямо на Чонгука. Тот почувствовал, как внутри все похолодело. — «Интересно, а у него есть кто-то?» — словно Юнги прочитал его мысли. — «Или он предпочитает посвящать всё своё время изучению общественных наук?» Лекция подходила к концу, а Чонгук так и не услышал ничего о Вебере и Дюркгейме. Но зато у него появилась новая цель – узнать как можно больше о Мин Юнги. И он был уверен, что социология тут ни при чём. Он чувствовал, что этот семестр будет совсем не таким, как он ожидал. И, к своему удивлению, ему это нравилось. Он чувствовал, что Мин Юнги – это не просто преподаватель, а загадка, которую ему очень хотелось разгадать. И, возможно, эта загадка была куда более интересной, чем сам предмет.

***

После той лекции социология перестала быть такой скучной и нудной. Чонгук с головой ушел в учебу. Вернее, в имитацию учебы. Социология, конечно, стала для него интереснее, но причина крылась в другом – возможность лишний раз блеснуть знаниями перед Мином. У него появилась цель – стать одним из лучших студентов по этой дисциплине. На его столе всегда лежали нужные книги, конспекты он вёл с педантичной аккуратностью, которой позавидовал бы сам Чимин. И даже умудрялся задавать уместные вопросы на парах. Каждый раз, когда Юнги хвалил его за сообразительность, Чонгук ощущал прилив тепла и сил, растекающихся по всему телу. Он ловил каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. И не просто ловил, а анализировал. Он стал замечать детали: как Юнги поправляет очки, когда нервничает, какой кофе он заказывает в университетской кофейне, какие книги лежат у него на столе. Чонгук даже начал одеваться более продуманно, стараясь выглядеть небрежно, но стильно, надеясь привлечь внимание преподавателя. Иногда, когда их взгляды случайно встречались, Чон специально не отводил глаз, позволяя едва заметной улыбке тронуть его губы. Он надеялся, что Юнги понимает, что за этим стоит не просто уважение к преподавателю. На следующей лекции по социологии, когда Юнги задал вопрос о влиянии социальных институтов на формирование личности, Чонгук поднял руку первым. Его ответ был не просто правильным, он был глубоким, с отсылками к дополнительной литературе, которую он знал. Юнги ценил это рвение к его предмету. — Отличный ответ, Чонгук, — произнёс мужчина, и в его голосе прозвучало лёгкое удивление. — Вижу, вы серьёзно подошли к изучению темы. Темноволосый почувствовал, как по его щекам разливается румянец. Поймав взгляд мужчины, в этот момент ему показалось, что в тёмных глазах мелькнула искорка интереса. После лекций Чонгук старался задержаться, якобы чтобы задать еще один вопрос, но на самом деле – чтобы просто побыть рядом с Мином. Он позволял себе легкие, почти незаметные прикосновения – случайно задеть руку, подавая книгу, или плечо, проходя мимо. В таких из дней, когда они остались в аудитории вдвоём, Чонгук нашёл в себе смелость подойти и спросить: — Господин Мин, вы всегда так увлечены социологией, или это просто лекторский образ? Юнги на это лишь усмехнулся. Он, обойдя своё рабочее место и подойдя к парню, облокотился бедром к столу, сложив на груди руки. — Иногда мне кажется, что я сам – просто объект социологического исследования. А что, интересуешься моей личной жизнью, Чонгук? — В голосе Юнги послышались игривые нотки, и Чонгук почувствовал, как краснеет. Он знал, что играет с огнём, но остановиться уже не мог. Эта игра стала для него самым увлекательным занятием в жизни. И пусть социология тут совершенно ни при чём, но благодаря Мин Юнги он готов был грызть гранит науки с утроенным усердием. Ведь кто знает: может, именно блестящие знания помогут ему завоевать сердце преподавателя. Так, сдав промежуточное эссе лично в руки (хотя можно было отправить по электронной почте), Чонгук позволил себе чуть больше. — Я постарался учесть все ваши замечания, профессор Мин, — сказал он, передавая папку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Чонгук не стал отдёргивать руку. — Надеюсь, мои размышления о «социальном атомизме» покажутся вам… достаточно глубокими. Юнги принял папку. Его лицо оставалось невозмутимым, но в тёмных глазах мелькнула искорка – то ли раздражения, то ли интереса. — Глубина, Чонгук-щи, — произнёс он тихо, чтобы слышал только студент, — часто оказывается иллюзией, если за ней не стоит твёрдая почва фактов. Не увлекайтесь полётами. — А разве социология – не наука о людях? — парировал парень, не отводя взгляда. — А люди, профессор, существа иррациональные. Иногда им нужно просто… увлечься. Он позволил себе лёгкую, почти дерзкую улыбку, прежде чем кивнуть и выйти из кабинета, оставив Юнги с его папкой и — как надеялся Чонгук — с нарушенным на секунду душевным равновесием. Чонгук искал любые предлоги для контакта. Задерживался после пар, задавая уточняющие вопросы, зная, что другие преподаватели ждут Юнги на совещание. Он цитировал в работах не только социологов, но и философов и поэтов, будто проверяя, поймает ли профессор эти намёки, оценит ли широту его кругозора. Чимин лишь только качал головой. — Я не понимаю тебя. Ты влюбился в социологию или в социолога? Ты стал каким-то… неестественно прилежным. — Может, я просто наконец-то увидел в этой науке что-то интересное, — уклончиво отвечал Чонгук, но его взгляд самопроизвольно тянулся к сильной фигуре в идеальном костюме, которая собирала вещи у кафедры. — Или кого-то. Он знал, что играет с огнём. Что между ними — пропасть в виде разницы в возрасте, статуса, уставов. Но это только разжигало азарт. Каждая лекция, каждый взгляд, каждый обмен фразами и флиртом лишь сильнее разжигали в нём искру. И Чонгук, привыкший побеждать, уже не мог и не хотел останавливаться. Его цель трансформировалась: теперь ему было мало просто «заполучить». Ему хотелось понравиться. Не как студенту, а как человеку. Заставить этого надменного, безупречного профессора увидеть его. И, возможно, в этом увиденном – потерять на миг своё бесценное самообладание. Как долго продержится Мин Юнги под этой маской? И как быстро она треснет под натиском Чон Чонгука?

***

Чонгук начал действовать смелее. После очередной лекции на тему гендерных исследованиях, он задержался, якобы собирая конспекты. Когда в аудитории почти никого не осталось, он подошёл к мужчине. — Профессор Мин, вы упоминали Фуко, но не коснулись его поздних работ о практиках себя. Мне показалось это упущением, — сказал он, пристально глядя в глаза Юнги. — Или вы намеренно оставили это «на десерт» для самых заинтересованных студентов? Юнги слегка приподнял бровь, в его взгляде скользнуло что-то похожее на удивление. — Похвально, Чонгук-щи, что вы читаете Фуко вне программы, — ответил он, не отводя взгляда. — Но, боюсь, мои «десерты» не входят в учебный план. — А если я попрошу об индивидуальном уроке? — дерзнул Чонгук, сокращая дистанцию. Он намеренно говорил тихим голосом, заставляя Юнги наклониться ближе. — Обещаю, буду очень внимательным учеником. Однако, к удивлению, Чонгука, профессор не отшатнулся. Наоборот, в его глазах появилась искра нескрываемого веселья. — Боюсь, Чонгук-щи, мои уроки обходятся слишком дорого, — прошептал Мин в ответ, и парень впервые заметил лёгкий румянец на его щеках. В этот момент щёки загорелись уже у самого Чонгука. Он не ожидал такой прямой реакции. — Тогда, может, я попробую заслужить скидку? — выпалил он, прежде чем успел подумать. Юнги усмехнулся, а Чонгук понял, что заставил покраснеть не того, кого планировал. Тот подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Его лицо оказалось совсем близко к лицу Чонгука. Запах одеколона – терпкий и немного сладкий – ударил в нос, заставляя сердце бешено колотиться. Чонгук почувствовал, как ладони вспотели, а в голове промелькнула мысль о том, что, возможно, он зашёл слишком далеко. Но отступать было поздно. — Скидки, говоришь? Что ж, Чонгук-щи, я всегда ценю инициативность, — тихо произнёс мужчина. — Покажи мне, на что ты готов ради знаний. Чонгук на мгновение растерялся, не зная, как ответить на этот двусмысленный вызов. Он ожидал отпора, строгого наставления, но никак не подобной игры. В голове замелькали варианты, один безумнее другого. Он готов был зубрить труды Фуко наизусть, разбирать их до мельчайших деталей, лишь бы заслужить внимание этого человека. — Я… я готов изучать всё, что вы мне предложите, профессор Мин, — запинаясь, ответил Чонгук, стараясь казаться уверенным, несмотря на предательски дрожащий голос. — Готов посвятить всё свое время вашим лекциям и исследованиям. Юнги отстранился, и усмешка на его лице стала ещё шире. — Что ж, Чонгук-щи, посмотрим, сможешь ли ты оправдать мои ожидания. Завтра жду тебя после занятий. Принеси эссе на тему «Власть и знание в эпоху постмодерна». И постарайся меня удивить. Парень едва смог сдержать нервный вздох. «Завтра? Эссе? Удивить?» Слова профессора эхом отдавались в голове, смешиваясь с ароматом его одеколона и ощущением близкого присутствия. Он кивнул, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Ему казалось, что Юнги видит его насквозь, читает все его тайные желания и робость. — Я не подведу вас, профессор Мин, — сказал Чонгук. Его голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. Он хотел добавить что-то ещё, что-то более дерзкое, но Юнги уже отвернулся, собирая свои вещи. Выйдя из аудитории, темноволосый почувствовал себя так, словно только что сдал сложнейший экзамен. Но в отличие от обычной сессии, в этот раз ставка была гораздо выше. Речь шла не об оценке, а о чем-то гораздо более личном и интригующем. Он прекрасно понимал, что эссе – это лишь предлог. Профессор Мин бросил ему вызов, и Чонгук был только рад принять его. Он провёл всю ночь за книгами, погружаясь в Фуко, Деррида, Лиотара. Он искал не просто аргументы, а что-то, что могло бы зацепить Юнги, что-то, что отражало бы их недавний разговор. Он писал, переписывал, стирал, снова писал, пока слова не начали складываться в нечто, что, как он надеялся, было одновременно интеллектуально провокационным и лично интимным. Чонгук хотел не просто удовлетворить любопытство профессора, он хотел завоевать его внимание, разжечь в нём искру ответного желания. На следующий день, ожидая окончания занятий, Чонгук чувствовал себя как на иголках. Когда аудитория опустела, он медленно подошёл к столу Юнги, держа в руках эссе. Профессор поднял на него взгляд, и в его глазах Чонгук увидел предвкушение. — Ну что, Чонгук-щи, удивишь меня? — спросил он, закинув ногу на ногу. Юнги взял папку. Его пальцы слегка коснулись пальцев Чонгука, и по телу парня снова пробежала дрожь. Профессор не сразу открыл эссе, а вместо этого внимательно посмотрел на Чонгука. — Выглядите уставшим, Чонгук-щи, — заметил он. — Надеюсь, это того стоило. — Я очень старался, — ответил Чонгук, стараясь не отводить взгляда. — Я хотел показать вам, что я действительно заинтересован. Юнги медленно открыл папку и начал читать. Чонгук наблюдал за его лицом, пытаясь угадать реакцию. Сначала выражение лица мужчины было нейтральным, но по мере того, как он читал, уголки его губ слегка приподнимались в ухмылке. Он остановился на одном абзаце, перечитал его, а затем поднял глаза на студента. — «Власть… — процитировал Юнги. Его голос был низким и бархатистым, — Это не то, что можно иметь, а то, что проявляется в отношениях. И знание, в свою очередь, становится инструментом этой власти, способом формирования и контроля над телами и желаниями». — Он снова посмотрел на Чонгука, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк веселья, который Чонгук видел вчера. — Интересная интерпретация, Чонгук-щи. Вы, кажется, очень хорошо понимаете, как знание может быть использовано. Чонгук почувствовал, как жар приливает к щекам. Он знал, что Юнги уловил подтекст, который он вложил в свои слова. — Я старался применить теорию к… реальным ситуациям, — пробормотал он, опустив взгляд на свои руки, сцепленные в замок. Мин закрыл папку, но не отдал её. Встав со своего места, он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Запах его одеколона снова ударил в нос Чонгука, заставляя сердце биться ещё быстрее. — Что ж, Чонгук-щи, — прошептал Юнги. — Вы меня удивили. И, кажется, вы готовы пойти дальше, чем просто академические дебаты. Чонгук сглотнул. Он чувствовал, как его тело напряглось в ожидании. — Я готов, профессор Мин, — ответил он. Его голос был едва слышен. — Я готов учиться у вас всему. — Учиться всему, говоришь? — прошептал он, протягивая руку и легко касаясь подбородка Чонгука, заставляя того поднять голову. — Ты уверен, что готов к такому обучению, Чонгук-щи? Мои методы могут быть… весьма интенсивными и очень глубокими. Чонгук почувствовал, как по его телу пробежала волна жара. Он знал, что Юнги не просто играет словами. Он видел в глазах профессора отражение собственных желаний, которые он так долго пытался скрыть. Юнги медленно скользил взглядом по лицу Чонгука, внимательно изучая каждую его черту. Он видел в нём не просто студента, а парня с юношеским задором и неопытностью, который с такой отчаянной смелостью бросил вызов его собственному, давно устоявшемуся миру. Мин сторонился подобных ситуаций. Правила, установленные им самим, гласили: никаких сексуальных связей со студентами. Долгое время он считал это табу, считал, что это непрофессионально, опасно и разрушительно. Юнги сам был свидетелем того, как из-за этого рушились жизни людей. Как вспыхнувшая страсть превращалась в пепел. Как молодые студенты, полные надежд и амбиций, становились жертвами чужих желаний и похоти. Он строил вокруг себя стены от потенциальных проблем, от предрассудков, от возможности быть неправильно понятым. Но Чонгук… Чонгук был другим. Он был тем, кто смог проникнуть сквозь эти стены, кто своим умом и настойчивостью заставил Юнги усомниться в собственных принципах. Мужчина помнил их первый разговор, тот случайный обмен фразами после лекции, когда Чонгук так искренне, почти наивно, пытался понять его точку зрения. Тогда Юнги увидел в нём не просто жажду знаний, а искренний интерес, любопытство, которое выходило за рамки обычного студенческого рвения. И эта дерзость, эта готовность идти на риск пробуждали в нём что-то давно забытое, что-то, что он сам боялся признать. Возможно, именно в этой наивной смелости Чонгука крылась та самая искра, которая могла бы разжечь пламя, которое, как он думал, давно потухло. Он провёл пальцем по скуле парня, и тот замер, боясь пошевелиться, словно оказался в руках опасного хищника, что загнал в ловушку. Только вот изначально Чонгук сам был инициатором. — Ты совсем другой… Ты тот, кто не ищет лёгких путей, не так ли? Ты не пытаешься манипулировать. Бросил мне вызов и так бесцеремонно. Оказывается, ты плохой мальчик? — усмехнулся Юнги. «Поставить на колени…» — Это было слишком просто и банально. Юнги хотел другого. Он хотел видеть, как этот юноша, чьи слова сейчас так уверенно звучали, полностью доверится ему, отдаст себя без остатка, познает не только силу слов, но и силу прикосновений, силу взгляда, силу той игры, которую они только начинали. Он хотел, чтобы Чонгук понял, что знание, о котором тот так красноречиво писал, имеет куда более глубокие, куда более чувственные воплощения, чем он мог себе представить. — Ты пробудил во мне… интерес. И этот интерес, боюсь, выходит за рамки академического. — опустив руку на его шею, он чуть сильнее её сжал, притягивая темноволосого ближе к себе. — Но ты прав, Чонгук. прошептал Юнги, его голос звучал уже совсем иначе, глубже, интимнее. — Учиться придется многому. И я научу тебя всему, что ты захочешь узнать. И даже тому, о чем тебе еще только предстоит узнать. Вся эта двойственная ситуация, что зашла слишком далеко, чтобы уже отступать… С одной стороны, профессор, который нарушает все свои правила. С другой – студент, готовый на все ради одобрения. Он видел, как Чонгук дрожит, как его дыхание учащается. Это волновало и интриговало и это могло изменить их обоих. И поэтому так сильно манило прыгнуть в эту пропасть. Юнги был готов рискнуть.

***

Они пересекли черту, которую невозможно было отменить, но притяжение между ними было слишком сильным, чтобы сопротивляться. В последующие недели их встречи становились всё более интимными. После каждой лекции Чонгук задерживался, жаждя запретных знаний, которые предлагал ему Мин. Каждое прикосновение мужчины вызывало волнение, пробегавшее по телу Чонгука, каждый взгляд Юнги проникал глубоко под кожу, заставляя сердце биться быстрее. И этот день ничем не отличался от других. Лекции, вопросы, заинтересованные взгляды. Но воздух между ними был наэлектризован до предела. Чонгук задержался, как обычно, и они снова оказались в кабинете Юнги вдвоём. — Я прочитал главу о социальной стратификации, которую вы рекомендовали, — начал Чон, стоя у стола и нервно теребя край своей футболки. — И знаете, я нашёл параллели с... — Расскажи, — перебил его Юнги, подойдя ближе. Он встал прямо за спиной Чонгука, и его дыхание коснулось затылка парня. — Рассказывай, я слушаю. Чонгук сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Он начал говорить, но каждое слово давалось с трудом, потому что пальцы Юнги уже легли на его плечи, медленно, дразняще массируя напряжённые мышцы. — Дюркгейм утверждал, что... что... — голос Чонгука дрогнул, когда Юнги прижался грудью к его спине, и его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. — Что социальная солидарность поддерживается... — Продолжай, — прошептал Юнги, его язык провёл линию по шее Чонгука, заставляя того вздрогнуть. — Ты так хорошо усваиваешь материал. Я хочу слышать, как ты говоришь. Чонгук пытался, правда пытался. Но когда руки Мина скользнули под его футболку, когда тёплые ладони легли на голый живот, слова начали путаться. Он чувствовал, как пальцы профессора медленно поднимаются выше, поглаживают его грудь, играют с сосками. Парень ощущал себя самым настоящим девственником, коим он не был. Но находясь рядом с мужчиной, он был словно подростком, который только начал познавать все прелести секса. — Сядь на стол. — хрипло произнёс Мин. Чонгук послушно забрался на край преподавательского стола, сразу же раздвинув перед ним ноги. Он старался не смотреть на Юнги, но его слова, казалось, звучали где-то в другой комнате, затуманенные шумом крови в ушах. Рука Юнги легла на бедро парня скользя вверх, обжигая даже сквозь ткань джинс. Профессор встал между его раздвинутых ног, и этот вид – мужчина в идеальном костюме, стоящий перед ним, между его бёдер заставил член Чонгука мгновенно дёрнуться. — Ты дрожишь, — заметил Юнги, расстёгивая пуговицы на джинсах Чонгука. Он медленно справлялся с ремнём, почти лениво, но в глазах горел тёмный, голодный огонь. — Я... профессор Мин... — выдохнул Чонгук. — Юнги, — поправил мужчина, стягивая джинсы с бёдер парня вместе с бельём. — Когда мы так близко, зови меня Юнги. Юнги опустился на колени. Это было так неправильно и так невероятно правильно одновременно. — Ты говорил о телесных практиках, — прошептал Юнги, опускаясь на колени. — О том, как тело участвует в конструировании реальности. Я хочу показать тебе одну такую практику. Чонгук замер. Видеть этого человека на коленях перед собой было чем-то запредельным. Идеальный костюм, дорогая ткань брюк, касающаяся грязного пола аудитории, аккуратно уложенные волосы, которые сейчас, возможно, растреплются... Ради него. Ради Чонгука. — Ты даже не представляешь, — тихо сказал Юнги, глядя на него снизу вверх, — Как долго я хотел тебя вот так. Чонгук не мог вымолвить ни слова. Холодный воздух аудитории коснулся горячей кожи, и Чонгук вздрогнул, но тут же забыл обо всем, потому что Юнги наклонился и выдохнул прямо на член. Чонгук приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на мужчину и тут же тихо простонал, когда Юнги берет его член глубже, как его губы скользят по длине, как он расслабляет горло, чтобы принять почти полностью. Смотреть на это было еще горячее, чем чувствовать. Видеть, как его щеки втягиваются, когда он создает вакуум, как слюна стекает по подбородку, как темные глаза смотрят вверх, не отрываясь, с таким выражением, будто Чонгук – единственное, что имеет значение в этой комнате, в этом мире. — Юнги... — выдохнул Чонгук, зарывшись в волосы Мина. Юнги ускорился, беря глубже. Он двигал головой в ритме, который сводил с ума – то глубоко и медленно, почти полностью заглатывая, то быстро, дразняще легко, играя только головкой, помогая себе рукой. Влажные, хлюпающие звуки заполняли тишину кабинета. Чонгук слышал их, слышал свое прерывистое дыхание, слышал, как иногда Юнги тихо мычит от удовольствия, и от каждого звука член дергался у того во рту. — Я... я сейчас... — выдохнул Чонгук, чувствуя, как напряжение нарастает, как бабочки в животе превращаются в ураган. — Юнги, я... Юнги только сильнее сжал его бедро, предупреждая не сдерживаться. Чонгук кончил с громким, почти надрывным стоном, выгибаясь на столе, вцепившись одной рукой в волосы Юнги, а второй – в край стола. сквозь пелену этого оргазма он чувствовал, как Юнги продолжает двигаться, медленнее теперь, принимая все, глотая, не оставляя ни капли, пока последние содрогания не отпустили тело Чонгука. Юнги поднялся, медленно, не сводя с Чонгука глаз, и наклонился к его лицу. — Ты даже вкуснее, чем я представлял, — прошептал он и поцеловал Чонгука. Тот почувствовал собственный вкус на его губах – терпкий, солоноватый, чужой и интимный одновременно. И когда язык Юнги проник в его рот, делясь этим вкусом, Чонгук понял, что никогда, никогда не сможет отказаться от этого. От него.

***

Следующие дни для Чонгука прошли в одно мгновенье. Он ходил на пары, отвечал на вопросы, даже смеялся шуткам Чимина, но всё это было сделано на автопилоте. К его губам. К его глазам. К его голосу, шепчущему его имя. — Ты чего такой счастливый ходишь весь день? — спросил он, пихая Чонгука локтем на перерыве между парами. — А? Что? — Чонгук мотнул головой, пытаясь стереть с лица мечтательное выражение. — Просто настроение хорошее. — Хорошее, — протянул Чимин, подозрительно сощурившись. — Ты вчера на итальянском вместо того, чтобы записывать лекцию, рисовал что-то в тетради. Ты имя преподавателя Мина писал. Снова и снова. Ты что, правда влюбился? Чонгук почувствовал, как щеки заливает краской. — Я не... Это просто совпадение. — Ага, конечно. И темные круги под глазами — это тоже совпадение? Ты вообще спишь? Он и правда не спал. Каждую ночь он прокручивал в голове каждую деталь их встречи: запах дорогого одеколона, горячее дыхание Юнги у шеи, то, как его пальцы сжимали бедро. Он засыпал под утро, измученный желанием, и просыпался с одной мыслью: увидеть его снова. Чонгук стал зависим от него. На лекциях по социологии теперь было нечем дышать. Чонгук сидел на первой парте, как привязанный, и смотрел на Юнги так откровенно, так жадно, что Чимину становилось неловко даже просто сидеть рядом. — Ты пожираешь его глазами, — шепнул он как-то. — Это уже неприлично. Люди смотрят. — Пусть смотрят, — пожал плечами Чонгук, не отрывая взгляда от преподавателя. Юнги старался быть сосредоточенным на лекции, ведя её с обычным хладнокровием. Но иногда, в те редкие моменты, когда их взгляды встречались, в глубине его тёмных глаз загорался тот самый огонек, от которого у Чона подкашивались колени. Юнги тоже ждал, мечтал и желал одного – только Чонгука. Прогуливаясь после пар по вечернему Итэвону, когда магазины уже начали закрываться, а неоновые вывески начинали освещать темнеющие улицы, Чимин решил подступиться к теме осторожно. Может это было не его дело, но он немного волновался за друга. Они шли по главной улице, лавируя между компаниями иностранцев и местных, вдыхая запахи уличной еды. Чимин повёл друга в какой-то бар, который, по его словам, «обязательно надо посетить, пока мы молоды». Они свернули в переулок, где шум главной улицы стих, сменившись приглушенной музыкой из открытых дверей заведений. Стены были расписаны граффити, где-то играл саксофон, пахло жареным мясом и сладким соусом. — Вот это место. — Пак указал на неприметную дверь с неоновой вывеской. Внутри оказалось уютно: приглушенный свет, кожаные диваны, старые постеры на стенах. Они устроились в углу, заказали пиво и закуски. — Знаешь, — начал парень, взглянув на спокойный профиль темноволосого. — Ты действительно как-то изменился. Раньше ты был более… открытым. А сейчас будто что-то скрываешь. — он сделал паузу, давая Чонгуку возможность ответить. — Может поделишься? — Мин Юнги. — Что «Мин Юнги»? — Наш «Мин Юнги». Тот самый человек, в которого я влюблён. Ты хотел знать. В баре играла популярна поп-музыка, кто-то смеялся за соседним столиком, кто-то танцевал на танцполе. Но между ними повисла тишина. Чимин смотрел на Чонгука так, будто тот только что признался в убийстве. Его глаза расширились, рот приоткрылся, но слов не было. Он схватил бутылку и осушил её до дна, даже не поморщившись. Потом поставил пустую бутылку на стол и уставился на друга с выражением абсолютного, тотального ужаса. — Ты... — начал он, но голос сорвался. Он откашлялся и начал снова: — Чонгук, ты вообще соображаешь, что говоришь? Он же... он наш преподаватель! Ему... ему сколько? Тридцать? Он мужик! И он... — Я знаю, — спокойно ответил Чонгук, хотя внутри всё дрожало. — Я всё знаю, Чимин. — И ты... вы... — Чимин замахал руками, пытаясь подобрать слова. — У вас уже что-то было? Чонгук, ответь мне прямо сейчас, потому что я уже схожу с ума. — И да и нет. До секса не доходило. Пока. Но он очень горяч. Чёрт. Парень закрыл лицо руками. Пак сидел так несколько секунд, потом резко выдохнул и уставился на Чонгука сквозь пальцы. — Ты идиот, — констатировал он. — Ты конченый, беспросветный идиот. Ты понимаешь, чем это пахнет? Если узнают – его уволят. И ты вылетишь. Ты этого хочешь? — Я хочу его, — тихо, но твердо сказал Чонгук. — Всё остальное меня не волнует. — Не волнует? — Чимин убрал руки от лица. — А если узнают родители? Студенты? Если он... если он просто использует тебя, Чонгук? Ты об этом подумал? Он взрослый мужик, опытный, красивый, а ты – студент, который на него смотрит как на бога. Чем ты уверен, что это не просто интрижка для него? Чонгук сжал бутылку так, что побелели костяшки. — Я не знаю, — признался он, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула неуверенность. — Я не знаю, Чимин. Но когда он смотрит на меня... когда он касается меня... я чувствую, что это так правильно. Чимин долго смотрел на него. В баре сменилась музыка, заиграло что-то ритмичное, кто-то из посетителей начал пританцовывать у стойки. Но за их столиком время словно остановилось. — Ты влюбился, — наконец сказал Чимин, и в его голосе уже не было ужаса, только усталое смирение. — По-настоящему, по уши, как последний дурак. И тебя уже не остановить, да? Чимин долго смотрел на него. В баре сменилась музыка, заиграло что-то ритмичное, кто-то из посетителей начал пританцовывать у стойки. Но за их столиком время словно остановилось. — Ты влюбился, — наконец сказал парень, усмехнувшись. — По-настоящему, по уши, как последний дурак. И тебя уже не остановить, да? — Да, хён. согласился Чонгук, и на его губах появилась слабая, почти виноватая улыбка. Чимин вздохнул так тяжело, будто на его плечи обрушилась вся тяжесть мира. Он подозвал официанта и заказал еще две бутылки. — Тогда давай пить, — мрачно сказал он. — Потому что, если ты собрался разбивать сердце об этого неприступного профессора, мне понадобится много алкоголя, чтобы это пережить. — Он не неприступный, — тихо сказал Чонгук, и в его глазах мелькнул тот самый опасный, темный огонёк, который Чимин видел раньше. — Поверь мне, Чимин. Я уверен, он будет моим. Чимин только покачал головой и подвинул свежую бутылку ближе к другу. — Ты сумасшедший, — констатировал он. — Но я с тобой. Просто... будь осторожен, ладно? Я никому не скажу об этом, всё же я твой близкий друг. Чонгук светился. Его глаза, всегда красивые, сейчас горели каким-то внутренним огнём. Он улыбался, поправляя волосы, и в этой улыбке не было ни капли его обычной ленивой самоуверенности. Была нежность. Было что-то хрупкое и драгоценное, что Чимин видел у друга только однажды — когда тот нашёл выброшенного котёнка под дождём и выходил его, никому не рассказывая. Чимин допил своё пиво и отставил бутылку. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — спросил он. Чонгук поднял на него вопросительный взгляд. — То, что ты выглядишь счастливым, — Чимин покачал головой. — По-настоящему счастливым, придурок. Я хочу тебя ненавидеть за эту глупость, хочу орать и трясти, пока ты не очнёшься, но ты сидишь тут, светишься, как самая яркая звёздочка, но… я не могу. — Чимин... — Дай договорить, — перебил тот, поднимая руку. Он заказал у проходящего официанта ещё две бутылки и двойную порцию текилы. Когда официант отошёл, Чимин снова уставился на друга. — Я помню тебя месяц назад. Ты был... как зомби. Ходил на пары, делал вид, что тебе всё равно, спал с кем попало, потому что было скучно. Ты улыбался, но глаза были мёртвые. Я думал, это просто такой возраст, такой этап. А теперь... — он махнул рукой в сторону Чонгука. — Ты ожил. Ты реально, чёрт возьми, ожил. И если это сделал он... то, может, не всё так плохо? Чонгук смотрел на друга с таким выражением, будто впервые его видел. В его глазах блестели слёзы, которые он отчаянно пытался задавить. — Ты серьёзно? — Не заставляй меня повторять, — Чимин скривился, но в его глазах была такая знакомая, тёплая забота. — Я всё ещё считаю, что это полное безумие. Что вы оба идиоты. Что если кто-то узнает – вам конец. Но... — он вздохнул, потянулся через стол и сжал руку Чонгука. — Ты мой лучший друг. И если этот мужик делает тебя таким... если он заставляет тебя так смотреть в пустоту и улыбаться... то я за вас. — Чимин... — голос Чонгука дрогнул. — Но если он тебя обидит, — Чимин поднял палец, и его глаза вдруг стали очень серьёзными, очень опасными, — я найду способ его уничтожить. Я не шучу. Преподаватель, не преподаватель — мне плевать. Ты понял? Чонгук рассмеялся – нервно, счастливо, почти истерично. Он сжал руку друга в ответ. — Понял. — И ещё, — Чимин отпустил его руку и откинулся на спинку дивана, принимая от официанта принесённый заказ. Он ловко разлил текилу по рюмкам, посолил запястье, взял дольку лайма. — Я хочу знать всё. Как это началось? Что он говорит? Как он с тобой? Вы уже... ну, ты понимаешь? — он выразительно поиграл бровями. Чонгук густо покраснел, и это было так неожиданно, так по-детски на его обычно самоуверенном лице, что Чимин расхохотался в голос. — О боже, ты краснеешь! Ты, Чон Чонгук, который трахал полфакультета и ни разу не смутился, краснеешь, как девственница на первом свидании! — он утирал выступившие от смеха слёзы. — Это бесценно. Рассказывай давай! — Заткнись, — буркнул Чонгук, но не смог сдержать улыбки. Он взял рюмку, чокнулся с Чимином, и они выпили. Жидкость обожгла горло, и Чонгук закусил лаймом, собираясь с мыслями. — С чего начать? — С самого начала, — Чимин подпер щеку рукой, приготовившись слушать. — С первой лекции. Я же видел, как ты на него смотрел. Думал, ты просто офигел от того, что препод такой... ну, такой. — Какой? — с вызовом спросил Чонгук. — Красивый, — признал Чимин. — Сексуальный. Бесячий своей идеальностью. Я думал, ты пройдёшь мимо и забудешь его. А ты... — А я не прошёл, — Чонгук улыбнулся той самой мечтательной улыбкой. — И не забыл. Он начал рассказывать, как начал флиртовать с ним, проявлять знаки внимания. Как начал готовиться к его лекциям усерднее, чтобы Юнги его заметил. Чимин слушал, открыв рот, периодически хватаясь за голову или разражаясь смехом. Когда Чонгук дошёл до момента с эссе, где они обменивались двусмысленными фразами, Чимин присвистнул. — Он тебя с самого начала раскусил! — восхитился он. — И не сдал, не отшил, а начал эту игру... Господи, вы оба ненормальные. — Я знаю, — Чонгук разлил остатки текилы по рюмкам. — Но ты бы видел его, Чимин. Когда он смотрит на меня... там весь мир исчезает. Там только мы. Я никогда... никогда ничего подобного не чувствовал. — Даже с Джином? — осторожно спросил Чимин, имея в виду прошлогоднее увлечение Чонгука старшекурсником. — Даже рядом не стояло, — твёрдо ответил Чонгук. — То была страсть, гормоны, адреналин. А это... это как домой вернуться. Как найти место, где ты должен быть. Понимаешь? Чимин молчал долго. Потом кивнул. — Понимаю. Сам такого ищу. — Он поднял рюмку. — За вас, безумцы. Чтоб у вас всё получилось. И чтоб никто не узнал раньше времени. — За нас, — эхом отозвался Чонгук.

***

Музыка в баре стала громче, пульсируя в такт их разговору. Чонгук, все еще немного ошарашенный признанием Чимина, но уже чувствующий себя легче, чем когда-либо, отпил из своей рюмки. Он только начал рассказывать о том, как профессор Мин Юнги, его преподаватель по литературе, начал отвечать на его знаки внимания, как к их столику подошел мужчина. Он был высоким, с широкими плечами и уверенной, но мягкой улыбкой. Его темные волосы были аккуратно уложены, а глаза, казалось, излучали тепло. Остановившись рядом с их столиком, его взгляд задержался на мгновение на Чонгуке, а затем переключился на Чимина. — Добрый вечер, — произнёс он, его голос был низким и приятным. Я заметил, что вы двое выглядите так, будто вам нужна компания. Позвольте угостить вас чем-нибудь? Я Намджун. Чимин, который уже успел немного расслабиться после разговора с Чонгуком, удивлённо поднял бровь. Он оглядел Намджуна с ног до головы, оценивая его. Мужчина был, безусловно, привлекателен. И в его вкусе. — Он безусловно добрый. Привет Намджун. — игриво ответил Пак, усмехнувшись. — Мы как раз обсуждали очень важные вещи. Но коктейли никогда не помешают. Намджун улыбнулся шире, его взгляд снова задержался на Чимине. — Что предпочитаете? — Я бы что-нибудь крепкое, но с фруктовым оттенком. — сказал Чимин. В его глазах промелькнул огонь. — Мне тоже что-нибудь такое, — добавил Чонгук, решив не оставаться в стороне. — Понял. Два особенных коктейля для двух особенных людей. — Он подмигнул Чимину, прежде чем отойти к бару. Когда Намджун отошёл, Чимин повернулся к Чонгуку. — Он такой красавчик! — Он… очень уверенный в себе. — подметил Чон, улыбнувшись. Намджун вернулся с двумя коктейлями, которые выглядели так же привлекательно, как и он сам. Он поставил их перед ними и снова сел, на этот раз ближе к Чимину. — Итак, о чём вы говорили, что было настолько важным? — спросил он, его взгляд был прикован к Чимину. — О жизни, о любви, о том, как иногда мы влюбляемся в самых неожиданных людей. Он бросил быстрый взгляд на Чонгука, который отвел глаза. — Темноволосый усмехнулся. Намджун наклонился вперед, его интерес был очевиден. — О, это звучит интригующе. Я сам люблю такие истории. — Только это личное. — произнёс Чонгук, сделав небольшой глоток коктейля. — Не пойми меня неправильно. Просто… просто это как-то слишком. Расскажи лучше о себе. — Я работаю заместителем директора в строительной компании. Довольно скучно, но зато позволяет читать много книг по вечерам. — Ого, замдиректора, — впечатлено протянул Чимин. — А я думал, ты просто пришел сюда флиртовать. Намджун рассмеялся, его смех был глубоким и приятным. — И это тоже, конечно. Но я всегда рад хорошей беседе. Вы, ребята, студенты, я так понимаю? — Да, — ответил Чонгук. — Мы на третьем курсе, на лингвистическом. — Интересно. — Намджун кивнул. Чонгук откинулся в кресле, потягивая мохито и чувствуя себя немного лишним. Но в хорошем смысле. Он наблюдал, как Намджун мягко, ненавязчиво завоевывает внимание Чимина: то задаст вопрос, то сделает комплимент, то просто улыбнется в нужный момент. Чимин постепенно расслаблялся, его плечи опустились, щеки перестали пылать, и он начал улыбаться в ответ – всё шире и шире. — Почему ты оказался в баре? — спросил вдруг Чимин. Намджун пожал плечами. — Рабочая неделя выдалась тяжёлой. Хотелось просто посидеть в хорошем месте, послушать музыку. Может, встретить кого-то, с кем можно поговорить, — Он сделал паузу и добавил тише. — Похоже, мне повезло. Чимин опустил глаза, но на его губах заиграла улыбка. — Вам везёт на случайные знакомства? — Только на хорошие, — Намджун поднял свой стакан. — За случайные знакомства, которые не случайны. Чонгук поднял свой бокал, Чимин – свой. — За неслучайности, — сказал Чонгук, и в его голове промелькнуло лицо Юнги. Их разговор был непринуждённым и лёгким. Намджун оказался не только умным, но и очень внимательным собеседником. Он задавал вопросы, слушал их ответы, делился своими мыслями. Он рассказал о своих любимых книгах, о сложностях в работе, о том, как важно находить баланс между карьерой и личной жизнью. Чимин явно запал на него. Его глаза горели, он смеялся над шутками Намджуна, ловил каждое его слово. И Намджун отвечал тем же. Его взгляд постоянно возвращался к Чимину, его улыбка становилась шире, когда Чимин что-то говорил. Между ними витала какая-то лёгкая, но ощутимая искра. — Знаете… мудрость приходит с опытом. — произнёс Ким, отпивая виски. — А ты, Чимин, чем увлекаешься, кроме того, что обсуждаешь с друзьями самые важные вещи в жизни? — Я по большей части за искусство. Я поступил на лингвиста из-за родителей. Мой дед был переводчиком. Мой отец тоже. Теперь настала моя очередь. Но… я люблю танцевать. Хочу преподавать. А ещё я, также как и ты, люблю новые знакомства, — повернувшись к собеседнику, он подмигнул ему и сразу же ярко и заливисто засмеялся. — Новые знакомства – это всегда интересно. Особенно, когда они такие… неожиданные. — он протянул руку через стол и легко коснулся пальцами руки Чимина. Может быть, мы могли бы продолжить это знакомство как-нибудь ещё? В более спокойной обстановке, без шумной музыки и посторонних глаз. — мужчина перевёл взгляд на Чонгука. — Конечно, если друг не будет против. Чимин замер на мгновение, его глаза расширились от удивления и радости. Он посмотрел на Намджуна, затем на Чонгука, который кивнул ему с ободряющей улыбкой. — Я бы с удовольствием. — ответил Чимин. Его голос был полон предвкушения. Намджун улыбнулся, его взгляд стал еще более мягким. — Отлично! Тогда к тебе или ко мне? Чонгук, услышав предложение Намджуна, почувствовал, как в нём что-то щелкнуло. Он смотрел на Чимина, на его счастливое лицо, на то, как он светится от внимания, и вдруг понял. Вот оно. Вот то самое чувство, которое он хочет подарить Юнги. Это не просто страсть, не просто желание. Это желание сделать человека счастливым, заставить его сиять. Он вспомнил свои слова о том, что Юнги будет его. И этот опасный, темный огонек снова вспыхнул в его глазах. Он не мог больше ждать. Он должен был признаться. Сейчас. — Чимин, — обратился Чонгук к другу. — Я думаю, мне пора. Я понял, что должен кое-что сделать. — Он посмотрел на Намджуна. — Было приятно познакомиться, Намджун. Я надеюсь, что вы хорошо проведёте время вместе. Чимин удивленно посмотрел на друга. — Что? Уже? Но мы же только… — Да, уже, — Чонгук поднялся. Это очень важное дело. — он улыбнулся Чимину. — Ох, — протянул Чимин, понимая, что происходит. — Понял. Ну, тогда… удачи тебе. — Он подмигнул. Намджун тоже поднялся. — Что ж, Чонгук, было приятно познакомиться. Надеюсь, мы ещё увидимся. — он снова повернулся к Чимину. — Так что, Чимин? Мое предложение всё ещё в силе. Чимин улыбнулся, его глаза вновь заблестели. — В силе. Давай, Намджун. Но сначала я провожу друга. Они вышли из бара вместе. Ночной воздух был прохладным, но Чонгук чувствовал, как внутри него горит огонь. Он достал телефон, набрав номер Юнги. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он знал, что это безумие – звонить преподавателю в такое время, но он больше не мог ждать. — Алло? — раздался сонный голос Юнги. — Юнги-хён, — выдохнул Чонгук, его голос дрожал. — Это Чонгук. Простите, что так поздно… Я… я просто не мог не позвонить. На другом конце провода повисла тишина. Чонгук затаил дыхание, ожидая резкого ответа, отказа, чего угодно. Но вместо этого он услышал тихий вздох. — Чонгук? Что случилось? — Я… я хотел сказать вам кое-что, — Чонгук сжал телефон так, что пальцы побелели. — Я могу приехать? Снова тишина, на этот раз более долгая. Чонгук уже начал думать, что Юнги просто повесит трубку, но тут послышался его голос, но уже чуть более бодрый. — Приехать? Сейчас? Чонгук, ты понимаешь, сколько времени? — Понимаю, хён. Но это… это очень важно. Я не могу ждать до завтра. Пожалуйста. — Ты невозможен, — тихо сказал Юнги. В его голосе не было злости. Скорее, смирение. — Ты это знаешь? — Знаю. — И тебя это не останавливает? — Ни капли. Юнги вздохнул – глубоко, протяжно, как человек, который только что проиграл битву сам с собой. Юнги снова вздохнул, но на этот раз проскользнула нотка любопытства. — Хорошо. Сейчас скину адрес. — Спасибо, хён! Я скоро буду! — Чонгук облегченно выдохнул. Попрощавшись с ребятами, Чонгук ловит такси. В голове крутились слова Намджуна о важности баланса, о том, как важно находить время для близких. И Чонгук понял, что для него "близкий" – это не только друг, но и тот, кто заставляет его сердце биться чаще, кто заставляет его чувствовать себя живым. Он смотрел на мелькающие огни города, и в его душе смешивались тревога и предвкушение. Он не знал, что скажет Юнги, как отреагирует, но больше держать в себе он не мог. Или сейчас или никогда. Остановившись у нужного дома, Чонгук вышел, чувствуя, как дрожат колени. Он поднял голову, глядя на окна. Внутри него всё сжималось от волнения. Сделав глубокий вдох, парень направился к подъезду. Он стоял перед дверью, вдыхая прохладный ночной воздух, и смотрел на кнопки домофона. Его пальцы дрожали, когда он набирал цифры, которые Юнги только что прислал. Каждый звук, каждый щелчок казался оглушительным в тишине ночи. — Кто там? — раздался из динамика знакомый, но немного сонный голос Юнги. — Это Чонгук, хён, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но чувствуя, как он всё равно дрожит. Лифт поднимался медленно. 1… 2…4…и вот, наконец 8. Двери разъехались с тихим шипением, выпуская его в коридор. Чонгук вышел и замер. Восьмой этаж, три квартиры. Нужная – крайняя справа, как написал Юнги. Коридор был длинным, с мягким ковролином под ногами и приглушённым светом встроенных светильников. Где-то за одной из дверей лаяла собака, где-то играла тихая музыка. Сердце Чонгука колотилось так громко, что ему казалось – его слышно во всём здании. Медленно идя по коридору, парень считал шаги. Пять... семь... десять. Вот она. Дверь из тёмного дерева, с аккуратным номером 1203 на металлической табличке. Чонгук остановился, чувствуя, как вспотели ладони. — Что я скажу? "Я люблю вас"? "Я хочу быть с тобой"? "Ты мне нужен"? Звучит как дешёвая мелодрама. Он сжал и разжал кулаки, пытаясь унять дрожь. В голове крутились фразы — и одна была хуже другой. Пальцы сами потянулись к звонку, но в последний момент он отдёрнул руку. Слишком рано, слишком страшно. Нужно подождать. Выдохнуть. Собраться. В коридоре пахло лёгким ароматом чьего-то ужина и свежестью кондиционера. Из-за двери не доносилось ни звука. Может, Юнги спит? Может, уже пожалел, что согласился? Может, сейчас откроет и скажет: "Знаешь, это была ошибка, иди домой"? Но Чон не мог так просто уйти, не получив ответа. Выпрямившись и проведя рукой по волосам, он одёрнул футболку, которая за время поездки успела измяться. Глубокий вдох. Ещё один. Палец нажал на кнопку звонка. Тишина. Секунда. Две. Три. За дверью послышались шаги. Медленные, шаркающие, будто человек только что встал с кровати. Щелчок замка и дверь открылась, где на пороге оказался он. Юнги был… домашним. И по уютному красивым. Таким, каким Чонгук никогда его не видел. На нём была простая серая футболка, выбившаяся из свободных пижамных штанов, волосы растрёпаны, на носу — очки для чтения, которые он, видимо, забыл снять. В прихожей горел только ночник, отбрасывая мягкий жёлтый свет на его бледное лицо. Он смотрел на Чонгука из-за двери, и в его глазах не было ни злости, ни раздражения. Было что-то другое – настороженное, удивлённое и.… тёплое? Чонгук не был уверен. — Заходи, — тихо сказал Юнги, отступая вглубь прихожей. Чонгук переступил порог, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком. В прихожей пахло Юнги – тем самым сандалом, смешанным с чем-то свежим, может, гелем для душа. На вешалке висел его пиджак, на полке стояли аккуратные ряды обуви. Всё было так аккуратно… и идеально. Чон почувствовал себя чужим, огромным и неуклюжим. Юнги снял очки, положил их на тумбочку и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. В этом жесте было что-то защитное, но глаза смотрели прямо, без обычной профессорской отстранённости. — Ну? — произнёс он. Его голос звучал низко, с хрипотцой. — Говори, что ты хотел. Чонгук открыл рот... и понял, что все заготовленные фразы исчезли. Испарились. Растворились в этом тёплом полумраке прихожей, в этом запахе, в этом взгляде. Он стоял перед Мином, чувствуя себя мальчишкой, который набедокурил, и не мог вымолвить ни слова. — Я... — голос сорвался. Парень откашлялся, проведя после рукой по лицу. — Прости. Я, наверное, зря приехал. Это было глупо. Я просто... я увидел сегодня кое-что… друга с мужчиной в баре. Как те смотрят друг на друга. И… я понял что хочу того же. Хочу, чтобы ты на меня смотрел также. Чон замолчал, потому что слова застревали в горле. Юнги не двигался, не помогал, не подсказывал. Он просто смотрел и ждал, когда тот выговорится. — Не как на студента. Не как на... на проблему. А как на кого-то, кто делает Ва счастливым. Я хочу быть для Вас тем, кто заставляет улыбаться. Тем, ради кого Вы готовы нарушать правила. Тем, кого Вы... — он сглотнул, — Кого вы могли бы полюбить. Тишина повисла в прихожей. Чонгук боялся поднять глаза, боялся увидеть в них жалость или, что хуже, равнодушие. Он стоял, вцепившись в ремень своей сумки, и ждал приговора. — Посмотри на меня, — тихо сказал Юнги. Чонгук поднял голову. — Ты думаешь, я не вижу? — мужчина усмехнулся, сделав шаг ближе к парню. — Думаешь я не чувствую твой постоянный взгляд на себе? Как задерживаешься после пар? Ты готов из кожи вон вылезти, дабы показать себя и преподнести с лучшей стороны. Чонгук замер, уставившись на него. Юнги приблизился ещё на шаг – теперь между ними было меньше метра. — Ты думаешь, я не хочу того же? — голос темноволосого дрогнул, впервые за всё время их знакомства. — Думаешь, мне легко просыпаться по ночам и думать о тебе? О том, как твои глаза загораются, когда ты споришь со мной? О том, как ты кусаешь губу, когда думаешь над ответом? О том, как пахнет твоя кожа, когда ты проходишь мимо? Мин протянул руку, нежно касаясь щеки парня. — Я старше тебя. Я твой преподаватель. Я должен быть ответственным, должен держать дистанцию. А ты... ты врываешься в мою жизнь, в мои мысли, в мои сны, и я не знаю, как с этим бороться. Я не знаю, хочу ли бороться. Чонгук смотрел на него, не веря своим ушам. Юнги – его неприступный, холодный, идеальный Юнги – стоял перед ним и признавался в том, что тоже не спит по ночам. Что тоже думает. Что тоже хочет. — Юнги-хён... — выдохнул Чонгук, и в этом имени было всё. — Ты невозможный, — прошептал Юнги, тепло улыбнувшись. — Ты разрушил все мои принципы, все стены, которые я строил годами. — Юнги… — жалобно прошептал Чон, ластясь. — Ты безумец. — мужчина взял его за подбородок и поднял его голову, чтобы тот посмотрел на него. — Ты такой же безумец, как я. Я устал бороться с тем, что чувствую. Ты победил, Чон Чонгук. Я твой. Эти слова упали в тишину прихожей, и Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Только что произнесённые слова, о которых парень мог только мечтать воплотились в реальность. Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Юнги наклонился и поцеловал его. Это не было похоже ни на один из их предыдущих поцелуев. В том, первом, в кабинете, была запретная страсть, голод, спешка. Сейчас всё было иначе. Юнги целовал его медленно, глубоко, с такой нежностью, от которой у Чонгука подкосились колени. Его губы – мягкие, тёплые, чуть сухие двигались в идеальном ритме, будто они целовались тысячу раз до этого. Будто их губы созданы друг для друга. Положив одну руку на затылок Чонгука, а другой притянув за талию настолько близко, что между ними ни осталось ни сантиметра. Чонгук чувствовал, как бьётся сердце Юнги – быстро, часто, совсем не так спокойно, как тот выглядел со стороны. Чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Этот поцелуй длился вечность. И всего мгновение. Когда они оторвались друг от друга, Чонгук обнаружил, что тяжело дышит, а в глазах стоит туман. — Я... — выдохнул он, но слова закончились. Юнги смотрел на него сверху вниз и в его взгляде было столько тепла, столько обнажённого чувства, что Чон был готов утонуть, раствориться. — Теперь ты мой, — тихо сказал он, проведя большим пальцем по нижней губе – влажной, припухшей после поцелуя. — Раз уж я твой. Всё честно. Чонгук, уткнувшись в плечо мужчины, тихо всхлипнул. Он чувствовал, как Юнги нежно и успокаивающе гладит по спине, шепчет что-то ему. Парень плакал от счастья, от облегчения от того, что всё это происходит на самом деле. — Я люблю тебя, — прошептал он в его футболку, размазывая слёзы по мягкой ткани. — Я так тебя люблю, Юнги-хён. Ты даже не представляешь. Юнги чуть отстранился, взял его лицо в ладони и поцеловал снова – в мокрые щёки, в мокрые ресницы, в кончик носа, в уголок губ. Легко, невесомо, как будто Чонгук был чем-то бесконечно драгоценным. — Представляю, малыш, — прошептал он между поцелуями. — Потому что чувствую то же самое. Он задержался у его губ, глядя в глаза с такой интимной близостью, что Чонгук видел каждую крапинку в его радужке. — Иди сюда, — сказал Юнги, беря его за руку. — Не стой в прихожей. Нам нужно поговорить. — Поговорить? — Чонгук всхлипнул, вытирая слёзы свободной рукой, но улыбка уже расползалась по лицу, широкая, счастливая, почти что дурацкая. — Только поговорить? Юнги обернулся, и в его глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который Чонгуку так нравился. — Не только, — пообещал он низким голосом. — Но сначала – поговорить. У нас будет много времени на всё остальное. Чонгук сжал его руку крепче и шагнул за ним в темноту квартиры, где пахло сандалом и домом.

***

Рассвет застал их на полу в гостиной, где они удобно расположились на ковре, облокотившись спиной о диван. Сеул просыпался внизу – сначала редкие машины, потом первые лучи солнца, золотящие верхушки небоскребов, потом птицы, которые начали свою утреннюю перекличку. Чонгук сидел, обхватив колени руками, а рядом привалившись к его плечу, дремал Юнги – уставший, расслабленный, совершенно не похожий на того безупречного профессора, который входил в аудиторию под звонок. На нём была та же серая футболка, только теперь помятая, волосы торчали в разные стороны, а на губах застыла лёгкая, почти счастливая улыбка. Они говорили всю ночь. Говорили о том, чего боялись, о том, что их ждёт, о том, как сохранить это хрупкое, только что родившееся счастье в мире, полном запретов и правил. Юнги признался, что впервые за много лет чувствует себя живым. Чонгук – что впервые не хочет ничего менять. — О чём думаешь? — сонно пробормотал Юнги, не открывая глаз. — О том, что это лучшая ночь в моей жизни, — тихо ответил Чонгук. — И что я боюсь утра. Юнги открыл глаза. Посмотрел на него снизу вверх долгим, тёплым взглядом. — Не бойся, — легко произнёс он. — Что бы ни случилось, у нас теперь есть это. Есть мы. Остальное – детали. — А если кто-то узнает, хён? — Не узнает. Мы будем осторожны. — выпрямившись, Мин сел поудобнее. Он потянулся и поморщился от хруста в спине. — Я слишком долго строил свою репутацию, чтобы терять её сейчас. И слишком долго ждал тебя, чтобы позволить кому-то это разрушить. — А на лекциях? Я смогу смотреть на тебя и делать вид, что ничего не изменилось? Юнги усмехнулся, проведя рукой по его растрёпанным волосам. — Придётся постараться. Но ты у меня умный мальчик. Справишься. — А ты? — А я постараюсь не смотреть на тебя слишком долго. — Юнги наклонился и поцеловал его в висок. — Хотя это будет трудно. Ты очень... смотрибельный. И слишком красивый. Я не могу не любоваться тобой. Чонгук фыркнул, толкая его плечом. Юнги в ответ рассмеялся – тихо, почти беззвучно, но так искренне, что у Чонгука сжалось сердце. — Нам нужно придумать, как часто мы можем видеться, — серьёзно сказал Юнги. — Без риска. Без подозрений. — Я могу приходить сюда. По вечерам. Как сегодня. — Каждую ночь? — Юнги приподнял бровь. — Ты не устанешь? — От тебя? Никогда. Юнги покачал головой, но в глазах была всё та же нежность. — Романтик. Кто бы мог подумать, что за дерзкой маской скрывается такое сердце. — Только для тебя, — серьёзно ответил Чонгук. — Только ты его видишь. Они замолчали, глядя, как город заливается золотом. Солнце поднималось всё выше, и вместе с ним возвращалась реальность. Где-то там, за стенами этой квартиры, был университет, лекции, Чимин, Намджун, другие студенты, другие преподаватели. Был мир, который не должен был узнать об их тайне. — Мне пора, — тихо сказал Чонгук, хотя каждое слово давалось с трудом. — Знаю, — Юнги сжал его руку. — Но ты вернёшься? — Сегодня ночью. — Я буду ждать. Они встали с пола. В прихожей было так же полутемно, как несколько часов назад, когда Чонгук переступил порог, дрожа от страха и надежды. Только теперь всё было иначе. Теперь он знал, что его ждут. Что он нужен. Что он дома. Юнги помог ему надеть куртку, поправил воротник – простое заботливое движение, от которого у Чонгука снова защипало в глазах. — Не провожай, — попросил он. — А то я не уйду. — Иди, — улыбнулся Юнги. — До ночи. — До ночи, хён. Они поцеловались на пороге – коротко, но в этом поцелуе было обещание. Что это не конец, а только начало. Дверь закрылась. Чонгук стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодному дереву, и слушал, как затихают шаги Юнги, уходящего вглубь квартиры. Выпрямившись, Чонгук глубоко вздохнул и пошёл к лифту. Солнце уже полностью встало, когда он вышел из подъезда. Город шумел, спешил, жил своей жизнью. Остановившись на мгновение, он поднял голову к небу и улыбнулся. В его телефоне пиликнуло сообщение. Юнги: Ты забрал моё сердце. Верни сегодня вечером. Или оставь себе. Чонгук рассмеялся – счастливо, громко, привлекая взгляды прохожих. Ему было всё равно. Он набрал в ответ:

Чонгук:

Сохрани у себя. Я приду за ним сегодня.

И за тобой тоже.

Говорят, запретный плод сладок. Но никто не предупреждал, что он может стать единственным, что нужно для жизни. Чонгук привык получать всё, что хочет. Но только сейчас он понял: по-настоящему хочешь не то, что берёшь, а то, что готов отдать взамен.