и так сойдёт

– Эй, бледная, – двери на этом судне ни капли не скрипели, из-за чего уведомлять о своём появлении девушка оказалась вынуждена неприлично громким для наступившего времени суток криком, – извини, конечно, за столь позднее вторжение, но... Дело было глубоко за полночь. К моменту, когда Лирен осточертело пытаться заниматься собственным интеллектуальным развитием, считать количество источников света в помещении, пинать стену, что была ближней к кровати, и мерить шагами свою пусть и внешне занимательную, но почти ничем не отличающуюся от других каюту, на корабле наступила абсолютная тишина. До того в коридорах то и дело раздавались знакомые и нет голоса, бормотавшие нечто несуразное, непонятное и несвязное, а вместе с ними – шаги, то и дело звучащие почти над ухом, но всегда затихавшие у самой двери. Лирен несколько раз, подкравшись, резко распахивала дверь, надеясь застать злостного нарушителя её уединения, однако встречалась лицом к лицу лишь с пустотой, сумраком и шумом ветра, раздающимся, предположительно, с палубы. Сон тоже не шёл. Лирен жмурит глаза до боли, заворачивается в одеяло, как в кокон, ворочается, вздыхает, считает овец – без толку. Будто сонливость вся исчезает вместе с ранами, оставленными Ржавыми. Душно, гадко и скучно – и в конце концов она рывком поднимается, отбросив одеяло прочь, и тянется за ею измученным, но исправленным по всем канонам принесенной Раэлем книжки арбалетом. Элеонор ничего о возвращении сего приспособления не говорила – лишь признала, что лучше ему, неспособному выполнять свою задачу, оказаться подальше от неё, разочарованной неудачей, и её рук, норовящих швырнуть подведшую её вещицу подальше и посильнее. А ведь будет неплохо оставить оружие себе... и, если понадобится, то и подраться за него будет уместно. Сам арбалет очень даже хорош: штучки, произведенные под надзором Магистериума, зачастую сделаны на совесть, со знанием дела и всех его тонкостей. Эл просто не повезло с отсутствием настройки, только и всего. Воодушевившись от мысли, что эта чудо-машинка ныне сможет принадлежать ей, Лирен, поднявшись с кровати и потянувшись на месте, подхватывает арбалет, принимая удобное положение, и прицеливается в ничем не заставленный угол, расположившийся между шкафом и кроватью. Несчастная подушка, незадолго до этого также ставшая жертвой её стрельбищной практики, валяется в углу койки в совершенно невозможной для неё форме и состоянии – спать на ней более не представляется реальным. А стена… стены здесь слегка мягкие и, возможно, тоже, как и борт, живые. Будет ли кощунственным расстреливать их? Об этом Аверрис, уже нажимающая на спуск, не слишком думает. Лишь на долю секунды вспоминает, пока не раздается щелчок. Р-раз – и болт прошибает один из верхних слоев, составляющий здешние стены. Два – и второй, незаметно прихваченный со стола Элеонор, врезается рядом с ним. Стены здесь... будто и правда живые. Стрелять в них – как целиться в неподвижные, парализованные цели. Такая себе ассоциация. Мотнув головой, Лирен подходит, выдергивает оба болта из пострадавшей от её импульсивности стены и снова целится в невидимую точку, ставшую её воображаемым противником. Раз – в цель. Второй – снова. Выверенная схема: выстрелить, подойти, забрать, зарядить, выстрелить. И так по кругу – с десяток раз. Пока не выдохнешься, пока от отдачи не заболит рука. В конце концов становится скучно. Арбалет отправляется на кровать, а сама Лирен оседает на пол, разгоряченным от физической активности телом распластавшись по мягкой ковровой поверхности. Думается, что, должно быть, довольно забавно играться с орудием, которое всего несколькими часами ранее могло разнести тебе мозги. Впрочем, оружие есть оружие, и не слишком-то и важно, в чьих руках оно побывало ранее, с какой целью. Главное – эффективность в использовании, а там уж... Лирен переворачивается на живот, рассматривая окружающее её пространство с позиции младенца, еще не освоившего навык передвижения на своих двух. Вспоминает о клинке, спрятанном в ворохе одежды, что лежит в противоположном от попавшего под обстрел углу. С явным неодобрением взирает на арбалет, брошенный на кровать – оставляя его при себе, она лишает Элеонор оружия. Едва ли Ашриэль поскупится на ещё один, однако... Не то чтобы Лирен замучила совесть. Ну, может, совсем немного: потому она и стоит теперь на пороге чужой каюты, со сдерживаемым смехом взирая на полное искреннего недоумения лицо Элеонор, до того, похоже, перебиравшей стоящие на полке, что расположилась наверняка и в аналогичных этой каюте, книги. – Я, скажем так, по делу, – завершает она свою мысль. Не спрашивая разрешения, Аверрис вваливается внутрь, и, прикрыв за собой дверь, падает на аккуратно застеленную постель. Взор её, как и внимание, обращается исключительно на временную хозяйку помещения – и посмотреть, признаться, есть на что. Светло-желтый пиджак, добытый для Эл и совершенно ей не подходивший, как и всё остальное в этом её, как хотелось надеяться, временном облачении – лучше бы нагая ходила, честное слово – одиноко висел на спинке одного из двух стоящих в помещении стульев. Таким образом плечи женщины сейчас абсолютно ничем не были прикрыты, как и ключицы, приятным переливом выступающие под бледной кожей, и тонкая, аккуратная шея, оставляя тем самым некоторый простор для фантазии... Лирен поневоле залюбовалась – всё же не лишена она чувства прекрасного. – Перебор, – Элеонор, наконец, отмерла, и недоумение на её лице сменилось на негодование. – Чего? – брови Аверрис приподнимаются вверх вместе с тем, как одна нога фривольно закидывается на другую. Арбалет же расположился поперёк верхнего её бедра, прикрывая едва заметную дыру на штанах. – Твоё поведение, – с нарочитым спокойствием отвечает Эл, подходя ближе. Теперь она возвышается над Лирен и затмевает её своей тенью. И той бы стушеваться, встать или хотя бы отвернуться, но нет – это же Лирен. Она лишь насмешливо улыбается, даже не пытаясь сдвинуться с насиженного места: – А что с ним не так? Элеонор коротко цокает языком, демонстрируя всё своё раздражение от факта присутствия на её постели горе-инженера. Его же она выказывает вслух: – Ты к каждому, к кому заходишь, залезаешь в постель? – прозвучало, конечно, своеобразно. – Ещё и среди ночи. – Ты до смешного неоднозначна, – довольно хихикает Лирен. – Я сохраняю все рамки приличия, если ты не заметила. – Да что ты, – Элеонор хмурится, но, похоже, едва ли собирается продолжать дискуссию: взгляд её сошёлся на оружии в руках девушки. – Ладно. Пока я не выставила тебя за дверь, изрекай. Это, – она кивает на арбалет, – твоё дело? Лирен с усмешкой кивает. Элеонор делает пару шагов в её сторону, усаживаясь рядом. Медленно, осторожно, будто ища подвох, принимает из рук неохотно отдающей свою «игрушку» девушки арбалет. В глазах читается вопрос: а не выстрелит ли он без нажатия после манипуляций во всех смыслах нестабильной Аверрис? – Удивительно, – негромко молвит она, кончиками пальцев касаясь спускового механизма. – Оказывается, ты способна не только сеять хаос вокруг. Лирен на то лишь смеется, откинув голову назад: – Эл, ты так очаровательна в своих попытках найти подвох, – и, склонившись к той, добавляет чуть тише: – Не ищи. Я всё проверила. И делала по книжке, – усмехается, – по очень умной книжке, надо сказать. – Зная тебя, выстрелить может даже ножка от стула, которая изначально была столом. Элеонор поднимается на ноги, перехватывая покрепче арбалет и не давая Лирен, потянувшейся за ней следом, и шанса коснуться заветного оружия. Та, проворчав нечто невразумительно-негодующее, всё же сдаётся. Однако в отместку по-хозяйски разваливается по чужой постели – пусть Элеонор скажет спасибо, что хоть обувь она потрудилась снять. Элеонор же, впрочем, не обращает на неё и её выходки никакого внимания: с любопытством, недоверием и осторожностью рассматривает каждую деталь, добросовестно затянутую, каждый сантиметр покрытия, на котором потенциально могла остаться царапина, или, быть может, трещина, что стала бы помехой в ходе эксплуатации. Отходит к столу, над которым висело больше всего магических фонарей, укладывает своего подопытного под их неестественный свет, крутит так и эдак, разглядывая и проверяя. Так продолжалось минут пять, прежде чем она возвращается и с абсолютно невозмутимым видом вручает его уже успевшей снова заскучать Лирен. Та даже встрепенулась, торопливо садясь: – Ты что, всё-таки передумала и безвозмездно даришь его мне? Это очень мило, Эл, но я притащила его тебе, так что- – Нет, – та лишь криво улыбается: Аверрис мысленно выругалась. – Ты только выстрелишь. Один раз. – Чего-чего? Выстрелю? – и если глаза Лирен расширяются в совершенно притворном, неискреннем изумлении, то глаза Элеонор закатываются в абсолютно непритворном и нескрываемом раздражении. – В тебя? Бледная, ты головой ударилась в ходе своих экспериментов? – Туда, – вместо четкого объяснения последовал короткий кивок в сторону стены, расположившейся прямо за спиной Лирен. На той расположилось нечто, напоминавшее мишень, вроде тех, что стоят в уличных тирах. Явно самодельная и сделанная совсем недавно: краска на поверхности не выглядит застарелой. – Докажи, что он безопасен и работает. – Настолько мне не доверяешь? – Не доверяю. – Зануда, – только и фыркает Лирен, но, пусть и нехотя, поднимается. С некоторой иронией во взгляде, брошенном из-под чуть опущенных ресниц, перехватывает оружие из чужих рук. В этот миг Элеонор слегка касается её запястья, кончиками пальцев с неестественно длинными и острыми – по этой части ей, впрочем, не соревноваться с выходцами из Нового Света – ногтями проводит по тыльной его стороне. Скользит по выступающим под кожей венам, дотрагивается до основания большого пальца... Таким образом обыкновенно прощупывают пульс – с той лишь разницей, что для сего действа необходим неразрывный контакт и некоторое давление, а не столь мимолетные, обрывистые и короткие прикосновения, от которых лишь мурашки по коже бегут. Щекотно и немного даже приятно. – Не отвлекай, – поводя плечами, цокает Лирен, чем вызывает у отошедшей в тень Элеонор ироничный смешок. Стряхнув с себя все отвлекающие от дела ощущения, словно пыль, Лирен одним рывком подхватывает арбалет, в пару движений наводит прицел на самодельную мишень и стреляет – сходу и не задумываясь. Рука у неё лёгкая, а наводка хоть и не идеальна, но достаточно хороша, чтобы не целиться по несколько минут. В кистях не успевает собраться напряжение, а спина не затекает, благодаря чему и следующий выстрел не заставил себя долго ждать; Лирен делает шаг к мишени, дабы забрать болты и зарядить арбалет снова, но оказывается остановлена прикосновением: обернувшись к Элеонор, Аверрис перехватывает протянутые ей запасные. Снова отвернулась – и не поворачивалась до тех пор, пока не отстреляла всё. Девять из десяти попаданий – неплохо, а? Элеонор следит за каждым её движением, даже самым маленьким, едва заметным, скромным, произведенным мимоходом крайне внимательно. И, когда Лирен опускает оружие и ловит её взгляд, то сразу, не сходя с места, улавливает в нём тень уважения. Оно, впрочем, быстро растворяется – также быстро, как перетекает в очевидное – и очередное – недовольство её же персоной. Не успевает Лирен с привычной ехидцей спросить, что на этот раз не устроило «снежную королеву», как та выдает неожиданное: – Сделай что-нибудь со своими волосами, – вот и всё, что получает Лирен в качестве комментария к демонстрации её умений и навыков. – И ты туда же, – она же только закатывает глаза: самая ленивая реакция на такого рода комментарии. – И что ты предлагаешь? – Да хотя бы в хвост забери, – Элеонор складывает руки на груди, опираясь на краешек собственного стола, – или обрежь, если не хочешь возиться с длиной. – С-с-час. Чтобы стать похожей на тебя? Ещё чего. – По крайней мере, – в Лирен уже летит некое подобие короткой ленты, коей многие забирали волосы. За неимением возможности поймать её обычными методами – ручки-то заняты – приходится ловить варварски: зубами, – моим волосам не грозит застревание в спусковом механизме, чего не скажешь о твоих. Но не мне тебе указывать, разумеется... Элеонор протягивает руки вперед – Аверрис нехотя передает ей арбалет, после чего перехватывает пальцами ленту, до того зажатую меж зубов, и принимается издеваться над взлохмаченными за вечер волосами. Элеонор же активно эксплуатирует полученный арбалет: со знанием дела прицеливается – точно в мишень – и с такой же легкой, как у Лирен, руки стреляет. Ну, или почти такой же... Заведя руки за голову, Лирен с любопытством и сдерживаемым смехом наблюдает за попытками Эл попасть в цель. В первый раз – даже не близко: болт врезается достаточно далеко от нарисованного белой краской центра мишени. Вздыхает. Заносит арбалет снова. Лирен невольно затаивает дыхание. И зря: во второй раз снаряд попадает ещё дальше от первого. Почти у края доски. Аверрис не выдерживает: – Эй, – Элеонор резко оборачивается, – ты что, за те несколько часов, что я возилась с этой малышкой, разучилась стрелять? Та шумно вздыхает, борясь с отчаянным желанием ударить это отродье Отстойников по голове чем-нибудь тяжёлым. Сжимает меж пальцев один из болтов и спокойно – и вместе с тем крайне серьёзно – поясняет: – Мои навыки адаптированы под изначальную нестабильность ненастроенного аппарата. Я училась на сбитой конструкции... – ...и теперь не можешь работать с правильной. Я поняла, – Лирен самодовольно кивает, пальцами показывая знак «о'кей». – Так что, будешь, выходит, учиться заново? – Скорее привыкать. И набивать руку. Лирен, затянувшая, наконец, пострадавшую от её манипуляций ленту на собранных в кривой и косой пучок волосах, подходит ближе. Рассматривает то явно удрученную очередной неудачей Элеонор, то оружие в её руках, лениво перекатывая нижнюю губу между зубами. И вдруг, в наступившей тишине, предлагает: – Хочешь, я тебя научу, как с ним обращаться? Элеонор вздрагивает от неожиданности. Отрывает глаза от пола, поднимая их на свою невольную собеседницу, и с явным, нескрываемым недоверием уточняет: – Ты? – Я. А что? – Лирен вдруг с не пойми откуда взявшимся воодушевлением качнулась вперед-назад на пятках, от чего обувь, найденная на судне, жалобно скрипнула. – Сомневаюсь, что у нашего Аши есть время, чтобы заниматься с тобой, учитывая, что он даже настройкой нашей с тобой игрушки заняться не смог, а я всё равно здесь, и... – ...и тебе пора спать, – нарочито строгим тоном прерывает её порывистую идею Элеонор. – После того, как ты этим прекрасным вечером неоднократно пыталась меня пристрелить? О, нет, Эл, теперь я точно не усну. Представляешь, только закрою глаза, как вспоминаю твою очаровательную мордашку после того, как ты промазала и всё-таки не разнесла остатки моей полной гениальных замыслов головы по палубе. Незабываемое зрелище: сразу в дрожь бросает. И как после такого заснуть, а? Элеонор сжимает переносицу между двумя пальцами свободной руки. Прикрывает глаза, стараясь сохранить самообладание и не отправить капитана «Айвери» на больничную койку на недельку-другую. Медленно, отсчитывая до десяти, выдыхает... – Как после, гм, покушения на свою жизнь ты так легко и бездумно решилась дать мне в руки оружие? – резонный вопрос, вообще-то, но полноценного ответа на него Элеонор не получит, и она об этом знает. – Зачем тебе вообще учить меня им пользоваться? Лирен неожиданно посерьезнела. И, на удивление, ответила честно... почти. – Чтобы впредь не случалось подобных казусов, – качнула головой она. – Когда-нибудь тебе точно понадобится иметь предельно точный прицел, а ты даже примерно свестись не можешь. К тому же, – она чуть устало, с непривычной для окружающих грустью усмехается, – кто знает, что эта дрянь, – Аверрис чуть сильнее, чем планировала, тыкает себя пальцем в грудь, и охает, – может вытворить. Не исключено, что однажды я попрошу тебя выстрелить мне в черепушку во избежание апокалипсиса. – Не неси чушь. – А ты не задавай идиотских вопросов, – огрызается Лирен, в пару шагов оказываясь за спиной Элеонор. Та пристально следит за ней и сразу же разворачивается, стоит собеседнице исчезнуть из вида. – Твою мать, Эл, расслабься. Я не загрызу тебя со спины. – А не со спины? – Кто знает. Так что там с арбалетом? Элеонор снова вздыхает – на этот раз ещё более шумно, чем до этого. – Ладно, – сдается она, – удивляй. – Это я умею, – обрадовавшись, подобно ребенку, которому отсыпали его любимых конфет, Лирен расплывается в своей самой веселой и радостной улыбке. Впрочем, улыбка эта тут же угасает, стоит ей снова зайти за спину своей невольной подопечной, сменившись сосредоточенностью. Она склоняется к обнаженному плечу Элеонор, щекотнув кожу на нем своим дыханием, и, смягчившись, предлагает: – Попробуй прицелиться так, как умеешь. Как целилась раньше. Я направлю. Натянутая, подобно струне, Элеонор ничего ей на то не отвечает – лишь с неохотой, но безоговорочно выполняет просьбу. Или указание? Приказ? Тогда ладони Лирен быстро ложатся поверх её собственных, не сжимая, но и не стремясь отпустить – и Элеонор едва не передергивает. – Не дергайся, – голос Аверрис ощущается напряжённым, сосредоточенным, – иначе ненароком прострелишь себе что-нибудь. Или, если повезет чуть больше, отдача ударит с такой силой, что твоя рабочая рука перестанет быть таковой на неделю. Сечешь? И ведь даже не возразить нечего. Вот она, проблема позиции ведомого – ты уязвим и практически бесправен. Элеонор ненавидит это. Ненавидит, злится, раздражается – и всё равно позволяет Лирен вести её, быть ведущей ролью в их тандеме. Позволяет командовать каждым её микродвижением. Будто бы понимает: Лирен Аверрис точно знает, что делает. Знает, о чем говорит – во всяком случае, сейчас. Это может быть полезно – нужно лишь потерпеть. Послушать. Запомнить. Понять. Её руки короткими, уверенными движениями постепенно переставляются в правильное положение, пока чужое дыхание обжигает шею и щекочет ухо. От этого неуютно – половина информации поневоле пролетает мимо. Это злит ещё больше – но Элеонор терпит. Наконец, Лирен отпускает её. Кивает. Тогда Элеонор жмёт на спуск – теперь без малейшей помощи. Почти в цель. Совсем близко. Второй выстрел – ещё ближе. После третьего Лирен делает несколько шагов назад, создавая иллюзию своего отсутствия. – Давай, бледная, ты справишься и без меня. И, наконец, четвёртый – точно в цель. В яблочко. В самый центр. Лирен с абсолютно ненаигранным – это чувствовалось – восхищением коротко хлопнула в ладоши, едва ли не подпрыгнув на месте: – Видела? Можешь же, – и, не преминув напомнить и о своей роли в данном представлении, добавляет: – А ты считала меня плохим учителем. Эта своеобразная, хоть и с толикой явного самодовольства поддержка слегка, совсем немного трогает. Элеонор невольно улыбается – совсем чуть-чуть, едва приподнимая уголки рта. Впрочем, не упускает возможности поддеть своего самопровозглашенного учителя: – Благодарю Вас, сеньорита. Вы, несомненно, очень помогли. Лирен корчится, будто в конвульсиях, от одного только её тона: – О-о, ну нет. Только не этот отвратительный официоз... Я только начала думать, что мы подружились, Эл! – И что же Вы сделаете? – Я? На это Лирен, на ходу сориентировавшись, только хитро улыбается, не говоря более ни слова. Делает шаг, другой по направлению к Элеонор, с интересом наблюдавшей за ней и всё стремящейся угадать, что та предпримет... И, подойдя почти вплотную, одним махом заключает её в объятия, практически повиснув у женщины на шее – это смотрелось комично, учитывая их разницу в росте. Элеонор вздрагивает, шипит, как от боли, а после в ошеломлении замирает, как вкопанная. Лирен слышит, как участилось чужое дыхание, как в груди, прижатой к её, сбилось сердцебиение, и про себя усмехается – интересный эффект. – Что ты творишь? – вопрошает, оправившись от шока, Эл. – Ко всем так на шею бросаешься? – снова это сравнение. На которое Лирен, впрочем, не обращает внимания. – О, так мы снова на «ты», – весело рассмеялась она. – Нет, куколка, ничего личного: всего-то проверяю тебя на скорость реакции, застав врасплох. И вот скажи: если тебя вот так, как я сейчас, в охапку схватит какой-нибудь, скажем, громила из числа Ржавых, ты также будешь стоять? Так тебя, дорогая, переломят пополам быстрее, чем ты опомнишься. – Громилы держат крепче, – замечает Элеонор, неловко уложив ладони на лопатки Лирен: мало ли, что ещё учудит. Может, с ней ещё и снова драться придется – ради проверки скорости реакции, – и больнее. А ты, Аверрис, просто виснешь у меня на шее. В принципе, так можно и убить, если весить чуть больше крупной собаки, чем ты, признаться, не отличаешься. А ведь и правда: Лирен не держит, не сжимает, нет – хоть и весьма замысловатым образом, но обнимает, повиснув на Элеонор. Обнимает пусть и достаточно крепко, но не настолько, чтобы принести дискомфорт. Не удушающе, но крайне настойчиво. А Элеонор отчего-то и для чего-то отвечает: стоит, покорно накрыв чужую спину руками, будто в действительности оказалась в ловушке, из которой ей самой не вырваться. Будто она слабее висящей на ней Лирен, которая и держится за неё даже не в полную силу. Это не дело. Нужно отыграться. – Да ну? – только и успевает молвить та, когда Элеонор вдруг перехватывает её подмышками и порывисто прижимает к себе: резко, сильно, крепко, до боли и полного отсутствия воздуха в легких... так, что Лирен даже обмякает ненадолго в руках, чуть приподнявших её, едва успев окликнуть: – Эй! С ума сошла?! – Теперь ты полностью обезоружена. И вырваться не сможешь, – только и шепчет ей на ухо Элеонор. Тихо так, почти ласково. Интимно. – Во всяком случае, сама. Даже жарко становится. – Вероятность быть переломленной у тебя выше, Лирен, – она усмехается, не отстраняясь, не ослабляя хватки… – Ага, ага, разумеется, – едва дыша, откликается Аверрис, каждой клеточкой тела ощущая свой – или нет? – зашкаливающий пульс. Шипит: – Я повержена, ты – победительница. А теперь отпусти, будь так любезна. Она чувствует странное. Очень-очень странное. Кого в последний раз она обнимала? Обнимала именно с целью обнять – не в попытке удавить, прирезать или отвлечь. С кем была столь близка физически? Так, чтобы не отпускать долго-долго, чтоб слышать голос над ухом и сердце рядом со своим. Когда? Давно. Очень давно. Странное чувство. Не столь странное, как гудящая в венах сила, что своим жаром кусает изнутри, но всё же. Лирен дергает плечом. Раз, другой. Элеонор держит крепко. Пробует снова. И снова. Она барахтается в руках Элеонор, как беспомощный котенок – так, словно не прижимала её же к полу на палубе несколькими часами тому ранее. Это, к слову, тоже было странно. – Отпусти, – уже серьезное требование. – Зачем? – и полное его игнорирование. – Ты устроила демонстрацию мне – я отвечаю в меру своих возможностей. Пожинайте плоды своих решений, сеньорита, и не ройте яму другому. – Это замечательно, Эл, что ты решила поиграть в сурового наставника и столь философски донести до меня эту, безусловно, очень глубокую мораль, но ещё немного – и ты переломаешь мне ребра, а я… – Я не настолько крепко тебя держу. И перестань кричать, я сейчас оглохну, – возможно, это даже не было блефом: подбородком Лирен упиралась в чужое плечо и каждое её слово, сказанное отнюдь не шепотом, звучало для Элеонор громче желаемого, так как произносилось прямо у неё над ухом. – Я тебя сейчас пну. – Ну, быть может, так ты сможешь отвоевать своё право на свободу… А Лирен и не шутит: со всей возможной в её положении грацией и силой проезжается коленом по чужому бедру. Элеонор фыркает: – И это всё? И ещё раз. И еще. Ещё с десяток раз. Вскоре выдыхается, с усилием утыкаясь лбом в плечо женщины. Обхватывает её шею руками, что выглядит – да и ощущается – абсолютно по-дурацки. И тогда Элеонор отпускает. Не потому, что больно, или хватка Лирен становится обременяющей, или от усталости – нет, ей, по правде, просто надоел этот цирк, состоящий из отвратительного юмора и пародийных драк. Но отпускает, вопреки желанию просто разомкнуть руки, медленно, плавно, будто с опаской – вдруг этот ходячий комок сумасшествия сейчас всерьез нападает на неё в качестве мести. А, может... – Живая? – тактично интересуется она, поправляя отчаянно сползающий с груди корсет, когда как Аверрис, качнувшись и с опозданием размыкая кольцо из рук, делает неловкий шаг назад, тут же, осознав факт отвоеванной своей свободы, состроив недовольную рожицу. ...ей просто хотелось остаться в таком положении подольше? – Да, – кратко кивает Лирен, хитрым и заинтересованным взглядом уцепившись за открывшееся её глазам декольте. Усмехается и поднимает взор выше. – Ну, эм, спасибо за гостеприимство, – решает откланяться она, – я пойду. Спать, всё-таки, пора, знаешь... Ей жарко. Ей просто очень жарко и это точно не от температуры, стоящей в помещении. И руки подрагивают от напряжения, а пульс всё еще стремится разорвать артерии. – Доброй ночи, – вполне спокойно, будто и не было этой недодраки, кивает Элеонор. – Ага. Стоило двери, ведущей в каюту, закрыться, как Лирен с некоторым облегчением выдыхает. Что это было? – Прогуляюсь, – решает, почему-то, вслух. Всё время, минувшее до мига сладкого, – и одновременно горьковатого, – сонного забытья, она думает обо всём произошедшем этой ночью. Стоя на палубе, вдыхая свежий ночной воздух и охлаждая ещё долго пылавшие щеки, долго – по ощущениям – размышляет о том, что вполне могла бы не возвращать арбалет Эл и оставить его себе. Развлекаться с ним, пока не надоест, а потом сказать, что не смогла починить или вообще окончательно сломала. А ещё могла не провоцировать ту лишний раз: к чему, всё-таки, была эта дурацкая попытка удержаться за неё? И всё же было интересно. Правда, на сердце остался осадок – то ли тревога, то ли предчувствие какое… Позднее, быстро и рвано шагая по направлению к отведённой ей каюте, Лирен шумно, вымученно – и, возможно, немного показательно: путь её пролегает мимо каюты, где, предположительно, Эл видит десятый сон – вздыхает от дискомфорта: плечи и лопатки до сих пор побаливают. С другой стороны, эту боль можно расценивать как трофей: впервые за всё то короткое время, что она знакома с Элеонор, они оказались столь близки. Ха! Получается, не такая уж та и ледяная, какой хочет казаться... – Сама вцепилась в меня, – в очередной потирая плечо, фыркает Аверрис, закрывая дверь собственной каюты и задвигая её стоящим неподалеку стулом, – сама же и удерживала. А ведь могла оттолкнуть, – шипит, врезаясь бедром в каркас кровати, – и выставить за дверь. Интересная ты, Эл... Баррикадируясь изнутри, размышляет – уже более лениво и сонно – также, что вполне могла остаться у себя в тот самый момент. Попытаться уснуть, а если бы не получилось – просто бездарно промаяться всю ночь от бессонницы. Не получить новых синяков… а вместе с ними и новых ощущений. Всё ещё странных – иного слова не подобрать. И впечатлений. Да, пожалуй, с Элеонор было весело – это приходится признать. Любопытно. И совершенно не скучно. – Я взбесила её пару раз, – хихикает Лирен, ложась на не пострадавший от демонстративного захвата её тела бок, – но она всё равно согласилась слушать и делать то, что я говорю. Всё это... могло быть и лучше, конечно... И, в очередной раз прислушиваясь к тишине за задвинутой всем, что попадалось под руку, дверью, Лирен, плюхаясь на запасную подушку, найденную в шкафу, уверенно подытоживает: – Но и так сойдёт.