PRNCSSPWR

***

Юнхо не нужно слышать, что именно и как говорит Минги, чтобы понять, что тот злится или расстроен. Достаточно просто посмотреть на изгиб ярких губ, которые то поджимаются мимолетно, то, наоборот, становятся словно полнее. Или на разлет аккуратных бровей, которые от напряжения образуют небольшую складку, а острыми кончиками уходят выше к вискам. Минги капризничает, и это Юнхо даже очевиднее, чем то, что он уже совсем не разбирает ни музыку, ни слова новой демки, которую слушал на повторе, ожидая менеджера. С тихим вздохом он достает наушники и аккуратно скручивает их, откладывает телефон и потирает напряженные глаза. Он бы многое сейчас отдал за лишний час сна. — Но ведь рейс не так уж и сложно перенести, Хонджун-хен. — В такие моменты в голосе Минги всегда появляется до першения в горле тягучая и приторная нота. Он перестает привычно гудеть голосом, словно намеренно вытягивая слова, чтобы те становились выше и заметнее для всех. — Нам ни к чему сейчас эти сложности, Минги-я. Все после концерта, впереди у нас еще расписание. Мы будем в Корее немногим позже тебя, — терпеливо и размеренно объясняет Хонджун. Слишком спокойно, от чего у Юнхо зубы чешутся. Уен, сидящий рядом на диване, демонстративно покашливает. От запаха его кофе начинает тошнить. Минги лишь тяжело вздыхает и переводит растерянный взгляд на Юнхо. Так привычно, что все внутри него вскидывается навстречу, желая показать отдачу. Но тело, усталое и ослабленное после почти что беспрерывной работы, невыносимо тяжелое. По ощущениям он даже моргает слишком медленно, чтобы соответствовать этой реальности. Поэтому он лишь слегка качает головой и пытается не потерять зрительный контакт, окончательно закрыв глаза. Юнхо знает, что у этого будут свои последствия. Минги тщательно собирал в своей памяти каждый их момент. Говорил, вспоминал, напоминал. Особенно такие, когда Юнхо не закрыл спиной, не подставил плечо, не повысил голос, чтобы перекрыть объяснениями вопросы или смех других. Минги прячет глаза и отворачивается, но делает это определенно так, чтобы Юнхо успел заметить скорбную складку в уголках его рта. В голову лезет это немного набившее оскомину, но оттого не менее правдивое: «Принцесса». Капризы Минги так же естественны, как и его нежность или чрезмерная искренность. И обычно Юнхо знает, что с этим делать. Главное — покрепче держать чужие собранные ладони в замке из собственных и иногда позволять схватить искусанными губами воздух между поцелуями. Главное — самому первому не сорваться в оргазм от Минги, который пытается вырваться, но дрожаще стонет: «Сильнее, пожалуйста». Но сейчас Юнхо не уверен, что сможет поднять свое тело из поглотившей мягкости дивана, что уж говорить об энергии уровня Его Величества. Только и может, что мысленно закатывать глаза, от собственного сравнения. Из комнаты за стеной слышно, как звенят замки на сумке Минги, пока тот буквально набивает ее вещами, и как Сан ему что-то неразборчиво говорит. Юнхо уверен, что в нынешнем состоянии Минги тоже ничего из сказанного не разобрал. Он было снова тянется к телефону, но тут же отбрасывает его обратно к спинке дивана, чувствует, как в солнечном сплетении начинает ворочаться вязкое чувство вины. Это будет долгий день.

***

— Да, мам, я обещаю, что поем, прежде чем лягу спать. — Юнхо прячет замерзшую ладонь обратно под одеяло и просто зажимает телефон между головой и подушкой. На кухне его на самом деле ждет пакет из ближайшего ресторанчика, заботливо оставленный Есаном, только вот перелет в Корею стал тихим пределом, и сейчас Юнхо проще маме соврать, чем пытаться что-то объяснить. Он уже пытался уснуть до того, как она позвонила, но это было скорее зыбкое марево, где остаточный гул самолетных турбин перемешивался со стуком сердца. Юнхо было жарко и душно под одеялом, теплый воздух дыхания впитывался в хлопок, и казалось, что пододеяльник стал влажным. Без одеяла же ему было холодно, и сковывающий озноб гонял мурашки по коже. Бессильное раздражение царапало где-то в затылке, заставляло сжимать пальцы и жмуриться до белых вспышек под веками. Разговор давно закончился, стальной корпус нагрелся от тепла тела, а его края давили на челюсть. Доставая телефон, Юнхо поддался выработанному годами рефлексу и открыл чат с Минги в мессенджере. Там все еще красовалось последнее и холодное: «в студии». Это все, что он получил в ответ на свой звонок, как только они прилетели домой. Юнхо все же не ошибся в предположениях. Но сейчас лучше об этом постараться не думать. Слишком знакомым было такое собственное состояние, слишком легко окунуться в те закоулки сознания, откуда выбраться будет даже тяжелее, чем сейчас. Он просто лежал с телефоном во вновь замерзшей руке, и уговаривал себя уснуть. Тишину квартиры взрезает звук, который всегда нес за собой так много радости, предвкушения, трепета, тревоги, волнения, раздражения; казалось, все мыслимые эмоции, что когда-либо Юнхо испытывал. Опционально. Он не видит, но слышит быстрый, тяжелый шаг с шорохом безразмерных тканей и звоном металла. Чувствует запах холодного сеульского ветра и мятной жвачки. Минги заполняет собой все пространство, всего лишь войдя в комнату. Юнхо выглядывает из-под тяжелого хлопка и первым делом видит абсолютно счастливые глаза. Этот блеск можно было бы спутать со слезами, если бы Юнхо не знал, что, когда Минги плачет, его глаза не отражают все возможные источники света и от них не тянутся лучики-морщинки счастья. Запись в студии, судя по всему, прошла более чем успешно. Минги делает шаг к кровати, уже занося ногу в массивном кроссовке, чтобы с размаху приземлиться на белоснежное покрывало, на что Юнхо выдавливает из себя сухо и насколько сейчас может строго: — Клянусь, если ты заберешься сюда в обуви, я убью тебя. Как только приду в себя — убью. Тот замирает на полпути. Его лицо искажается в капризной гримасе, он закатывает глаза и до боли громко цокает языком, абсолютно не стараясь скрыть недовольство. — Юно-я! — ворчит он, топая ногой. — Я летел один, я работал, я спешил к тебе, а ты такой зануда. Не хочешь поиграть, — он резко замолкает, а после, чуть вздернув подбородок и приподняв бровь, более решительно и тише продолжает, — не хочешь поиграть со своей Принцессой? У Юнхо горло вмиг пересыхает, и его словно кипятком ошпаривает. Минги все же сбрасывает кроссовки на пол с глухим стуком. Он ни на секунду не отводит глаз от Юнхо, а его тело в момент напрягается-расслабляется, будто кожу сбрасывает. Минги прогибается томно в талии, выставляя округлое, подтянутое бедро, давая полностью увидеть его очертание под широкими джинсами. Он медленно взбирается на кровать, возвышается над Юнхо в полный рост и кусает свои губы не переставая, лижет, снова кусает. Так же медленно опускается на колени по обе стороны от бедер Юнхо. Легкой волной изгибается от широкой груди и в самый ад, внимание Юнхо захватывая. Ладонями касается своего тела привычно, но каждый раз как в первый чувственно, красиво. Назад их заводит и со свистом выдыхает, когда собирает в кулак и натягивает широкую джинсовую ткань, чтобы Юнхо наверняка увидел, как Минги возбужден для него, как он готов. Его дрожь через их тела расходится, переливается, волнами обоих затапливает, когда тот сверху ложится, собой полностью покрывая. Трется носом о шею, целует скулы, медленно раскачиваясь. — Я соскучился очень, — в самые губы говорит. Но потом отстраняется, касается их пальцами и громче, хрипло: — Принцесса соскучилась. Юнхо, собрав остатки сил и воли, пытается ответить, потому что он всего лишь человек. Влюбленный и очарованный. В волосы Минги зарывается на висках и его на себя тянет, целует глубоко и влажно, слизывает соль снаружи и пьет остатки мяты изнутри. Когда Минги разрывает поцелуй и делает вдох, старший громко, надломленно воздух ртом хватает и болезненно щурится, роняя голову на подушку. Минги замирает, даже дыхание задерживает, и Юнхо готов поклясться, что слышит, как бабочками трепещут мысли в чужой голове. Сам он, тревожась, пытается подобрать слова, чтобы объясниться. Но так и не говорит ничего, потому что Минги неожиданно касается его ключиц и гладит нежно, подушечками в ямки ныряя. — Ох, мой Юно, мой хороший мальчик так устал. Твоя Принцесса знает, как помочь, — понижает голос, говорит с придыханием и улыбается будто своим каким-то мыслям. А у Юнхо сердце начинает в горле колотиться и шея испариной покрывается. Он горит изнутри, заточенный в тюрьме слабого тела, и это, пожалуй, слишком жестоко. Юнхо тянется к Минги корпусом, но тот на грудь ладонью давит, заставляя откинуться назад на влажную подушку. — Тише, малыш, не спеши и доверься, ладно, — утверждает, а не спрашивает. У Юнхо кружится голова от того, как ему хорошо сейчас под Минги. А еще немного страшно, ведь такой Принцесса с ним еще никогда не была. Он встряхивается и убирает назад мешающую челку, что щекотно липнет ко влажному лбу. Шорох одеяла, и по его чувствительной коже мажет весенней прохладой. Минги смещается немного ниже, гладит выпирающие тазовые косточки Юнхо ладонями, проходится по ним костяшками. Холод колец на узловатых пальцах будто ожоги оставляет, заставляет втягивать живот, выделяя узкую талию и ребра. Указательным и средним пальцем Минги обхватывает чувствительный и затвердевший сосок и накрывает его губами поверх футболки, потирая между фалангами. Пускает как можно больше слюны, увлажняя, очерчивая языком образовавшееся темное пятно. У Юнхо от этого позвоночник выворачивается. Он прогибается к этой ласке, тяжело опуская ладони на плечи Минги, ведет от них к его скулам и просто касается, не в силах ни отстранить, ни прижать сильнее. Юнхо шире разводит ноги, открывается и притирается, когда чувствует, как Минги обхватывает его внизу, собирает в крепкой ладони, потирает мошонку пальцами. Опускает взгляд, утыкаясь лбом Юнхо в грудь, и сразу почти снова в глаза заглядывает, чужую реакцию ловит. В глазах почему-то начинает щипать, и он запрокидывает голову, с силой проезжаясь затылком по наволочке, из-за чего его до плеч заливает огнем. — Я не дам тебе сейчас закрыться, слышишь? Не прячься, я же чувствую, как тебе нужно. Минги резко хватает его за подбородок, вниз тянет. Его зрачки абсолютно черная гладь, покрывшая радужку. Глаза мечутся от глаз Юнхо к его губам. Он рефлекторно напрягает челюсть, колко смотрит в ответ, но не в силах сдержать дрожь, когда Минги касается его уже без белья и сразу задает плотный, размеренный темп. Упирается второй рукой рядом с плечом Юнхо, чьи ладони на широких запястьях держатся как за спасение. Удовольствие пульсирует и ширится, вырывает тихие хриплые стоны. — Да, вот так, мой хороший, отпусти. Отдай мне. Такой мокрый и открытый для своей Принцессы. Видишь? Минги глаза дикие вниз опускает, и Юнхо как зачарованный за ним следует. Он пачкает и Минги, и себя, течет на их пальцы. Чувствительная головка блестит и член подрагивает от пульсации удовольствия. Юнхо громко сглатывает, когда видит, как Минги большим пальцем растягивает густую каплю от расширившейся уретры, втирает под уздечкой. Он начинает задыхаться и хрипеть, но не знает, от того, что видит, как быстро новая капля выделяется, или от того, что осознает, что хочет слизать ее с крупных пальцев. Юнхо одновременно слишком сильно и слишком недостаточно. Минги увеличивает амплитуду и темп, крепче обхватывает, и Юнхо в порыве касается себя под футболкой, сжимает воспаленные от возбуждения и трения соски и стонет, закатывая глаза. Мышцы опаляет первой судорогой оргазма. Юнхо весь подбирается под Минги, чтоб он его спрятал, забрал себе, скрещивает поджавшиеся ступни на его талии, прижимаясь плотнее, и не может сдержать вперемешку со вздохами срывающегося с губ имени. Внизу живота закручивает болезненно, когда младший резко останавливается у основания, зажимая. Юнхо издает какой-то неконтролируемый вопросительный вскрик, голос идет рябью. Дрожа, он шокированно заглядывает в глаза Минги, пытаясь дышать. — Смотри на меня, внимательно, — выдыхает тот, и это важнее любого движения. Он заставляет Юнхо захлебнуться неслучившимся восторгом. В глазах стоят слезы отчаянного, острого наслаждения, которое не нашло выхода. Минги буквально пьет это состояние, чувствуя, как под кожей дрожит чужая жизнь, чужое желание, которое он теперь держал в кулаке. Губы его тоже дрожали, и дыхание было поверхностным, будто он пережил это вместе с Юнхо, чувствовал такую же силу нужды на себе. — Вот так, будь послушным мальчиком, Юно-я, ты же любишь свою Принцессу, верно? И сделаешь все, чтобы я был доволен. «Хватит», хочет сказать Юнхо, «перестань меня мучить», но может лишь кое-как контролировать свое дыхание, не сводя глаз. Горло перехватывает, и хрипы разделяются высокими нотами скулежа, смешиваются, когда Минги проворачивает в основании его члена сжатую руку. — Покажи мне, что ты заслуживаешь, что хочешь. У Юнхо нет никаких ориентиров сейчас, кроме этого голоса, глаз и жара кожи на его члене. Ничего кроме Минги. Он чувствует, как румянец стыда заливает его уши, щеки и грудь, но все равно сводит брови в мучительном наслаждении и высовывает язык. Минги смотрит зачарованно, его приоткрытые губы расходятся в нежной улыбке, а вторая ладонь гладит Юнхо. Пальцами по высокому гладкому лбу, смахивая все плохие мысли и тяжесть, под изогнутым разрезом черных глаз, наслаждаясь красотой, по очертанию мягкой розовой щеки, даря нежность и задевая четко очерченный контур верхней губы, наслаждаясь страстью. Большой палец падает прямо на блестящую от сукровицы треснувшую корочку. С легким нажимом проходится по ней, и Юнхо, как в замедленной съемке, видит, как Минги наклоняется к нему, оставляя расстояние. Слышит влажный звук слюны, перекатывающейся во рту у младшего, и чувствует, как она, ещё теплая, касается его сухого языка. Юнхо рефлекторно сглатывает и с задержкой в несколько секунд, с осознанием, хнычет и снова заходится дрожью так, что зубы стучат, когда Минги целует, широко внутри его гладя. Младший шипит, когда Юнхо все же прикусывает случайно. — Какой же ты сейчас…мой, — шепчет Минги, вновь вниз опускаясь, и от восхищения в его голосе у Юнхо щемит в груди. Он закрывается ладонью, потому что стыдно, что он просто уродливо разревется, икая и всхлипывая. Минги это замечает, и его глаза вспыхивают игривым блеском, а голос опять ломается, растягивает гласные. — Нет, Принцесса хочет слышать, как тебе хорошо. — Блять, прекрати…пожалуйста, — с силой напрягая скованные связки, не выдерживает и отвечает Юнхо, вцепляясь ладонью в свои бедра. В ответ Минги улыбается настолько солнечно и абсурдно для этой ситуации, что Юнхо непроизвольно тоже беззвучно смеется. И в этот самый момент осознает, насколько ему сейчас хорошо. Как его тело с налитыми напряжением мышцами вибрирует в предвкушении разрядки, как его грудь распирает от счастья, как его кожа горит от страсти. Как сильно он любит и как он благодарен. Минги дует на головку, моргает часто, потом фиксирует взгляд снизу вверх и мажет предэякулятом по губам, языком оглаживая уретру. Дышит носом глубоко и сильно. У него непроизвольно закатываются глаза, когда он впускает член до середины сразу, щеки сжимает, ниже опуститься пытается. Прогибается, расставляет ноги, и Юнхо замечает, как двигается скрытая джинсами рука. Судороги начинают накатывать на него сильными, частыми вспышками, бедра двигаются рвано навстречу рту Минги. Юнхо стонет низко, не сдерживается. Он тянется к чужим плечам и ногтями с силой проходится, потому что очень хорошо, потому что очень надо, потому что хочется сильнее. И это все из-за Минги. Тот стонет, выпускает член, дышит сбито и припадает щекой к бедру Юнхо, в кулак свой вбиваясь, хнычет высоко и отчаянно. И он просто искусство в этот момент, со своими блестящими глазами, распухшими губами, взъерошенный и горячий. Юнхо говорит прежде, чем думает, насколько это уместно, глупо и банально. Просто не может не сказать: «Люблю тебя». Минги жмурится и широко с силой выдыхает, лижет языком на стыке основания члена и бедра и хочет ещё ниже опуститься, но Юнхо аккуратно тянет его назад к члену. — Пожалуйста…Принцесса, — непроизвольно копирует чужую манеру Юнхо, и гласные становятся воздушнее и дольше, чем обычно. Минги вздрагивает от этого и приближающегося оргазма, но отдается полностью. Пару секунд привыкает, проходится кончиком языка по кругу, снова начиная дышать носом. Юнхо гладит его за ушами, накручивает уже почти серебристые пряди на палец. Но не может сдержаться и сгребает волосы в кулак, когда Минги начинает уверенно двигаться. Он не замечает, как снова начинает царапать широкие плечи, и шепчет еле слышное «да» с каждым выдохом. Минги вибрирует горлом на члене, когда Юнхо обхватывает его под подбородком, надавливая слегка на кадык. Их выламывает оргазмом практически одновременно. Движение чужих бедер хаотично, с надрывом. Юнхо, охваченный мощной болезненно-сладкой судорогой, приподнимается над кроватью. Их сносит вместе, и они, сцепившись, валятся назад, пока он еще содрогается в оргазме, а Минги по инерции продолжает толкаться, трется о его чувствительный член. Стянутые слезами щеки снова мокреют, Юнхо дышит как после асфиксии. Чувствует свой вкус на языке Минги, и от этого грудь проседает отрывисто, в остатках удовольствия. Они проживают этот момент в уютной тишине, подстраиваются под единый темп дыхания, поглаживая друг друга нежно, ластясь. Чувства через край, все выкручено как будто на тысячу процентов. И от этого хочется либо рыдать до смерти, либо смеяться до истерики. Юнхо запоминает все в малейших деталях, сохранит это бережно. Он уже почти проваливается в мягкую темноту сна в кольце сильных, родных объятий, когда чувствует касание к своему лицу. Как и раньше, по лбу, под глазом, по щеке, до самых губ. Чувствует мягкий поцелуй на скуле и как чужая макушка щекочет шею. — Принцесса, — шепчет он бездумно и осекается. — Спасибо, Минги, — говорит громче, крепко сцепляя замок из ладоней на чужих плечах.