Смена курса

Длинные ноги бешено неслись по коридорам отеля, сбивая каждого постояльца с пути. Вслед слышались маты и однотипная ругань, а недоумевающие глаза сверлили затылок бежавшей. Раньше Шарлотта бы остановилась и прочитала всем лекцию о том, как нужно общаться вежливо, прямо в коридоре, но все мысли были заняты прокручиванием одного и того же сценария. «Просто подойди и расскажи». Вроде бы легко. Но перед тем как выйти из комнаты, прошло 20 минут упражнений на дыхание и пролитые слёзы. Заученная речь вертелась на языке. Всего два слова. Глупо будет, если голос дрогнет. Наконец-то она подбежала к комнате отца. Дрожащая рука потянулась за ручку и остановилась. Как он отреагирует? Стоит вести себя спокойнее? Поддержать его или самой получить поддержку? Несчастные два слова вылетают из головы, но Чарли заходит в комнату и застаёт своего отца сидящим за столом с уткой. Оба взглянули друг на друга. Уставший, полный бессонных ночей и боли Люцифер, и полная страха и радости Чарли. — Мама вернулась.

═════════════

Люцифер не был идеальным или что-то вроде того, и ему было тяжело это принять. Но он был явно лучше большей части постояльцев отеля. Он искренне не понимал стремление Чарли помочь тем, кто этого не хочет. Но, пока это работает, он будет молчать. Падший и так долгое время игнорировал дочь и в принципе не зарекомендовал себя как хороший отец, будет глупо критиковать её идеи сразу же. Судить её было трудно. Люцифер был таким же. Он учил её добру, рассказывал о небе и птицах так, как рассказывала ему Сера однажды. Чарли молода. Пусть радуется, если выдаётся такой шанс. Лилит в скором времени должна прийти. Самое страшное — увидеть её реакцию на всё это. Падший гордился своей дочкой и думал, что любящая мать тоже, но с каждым днём он сомневался. Лилит была другой. У неё была общая цель с Чарли, но подход иным. Она может не понять, и её приход в отель может повлечь абсолютно любой исход. Его женщина действительно непредсказуема. Сейчас же он в ожидании и был явно потрясён после звонка Чарли. Безусловно, Люцифер счастлив видеть любимую жену. Они были вместе десятки тысяч лет, и, казалось бы, 8 несчастных лет должны быть сущим пустяком. Но нет. На протяжении 8 лет дьявол представлял различные диалоги, сюжеты, где Лилит рассказывает ему всё о своём уходе. Было бы намного легче, если бы она сделала это сразу. Но исчезла она внезапно. Изначально Люцифер подумал, что она ночует где-то, или её похитили, а то и хуже — убили. Даже так, она появлялась в сети. 12-летней Шарлотте приходилось объяснять уход мамы. И не враньём по типу «она работает над очередным митингом», а правду. Правду о том, что он не знает. Это незнание стало обыденным. Оно ранило. Ранило до бессонных ночей, таблеток, алкоголя и слёз, но не давило больше. На месте горечи зарождалась обида. И эту обиду он осознал только сейчас, стоя на антресоли и глядя в холл отеля, который кишит адским отребьем, а Чарли воодушевлённо готовила всех встречать былого полководца. Все сюжеты и диалоги, которые он готовил на этот случай, растворились в белом шуме сознания. Ему нечего ей сказать. Только спросить. Сбоку послышался громкий треск помех, а из пола начала формироваться чёрная дымка, выстраиваясь в длинную стройную фигуру. Падший тяжело вздохнул и прикрыл рукой глаза, локтем облокотившись на перила. Этот разговор ни к чему хорошему не приведёт. — «Любящий» муж не хочет торжественно встретить любовь своей жизни после восьмилетнего отсутствия. Хорошая актёрская игра, Ваше низшество. — с сарказмом сказал Аластор, глядя в холл отеля. — Я надеялся, что вшей в твоей башке наконец-то нашли и тебя уже изолировали. — Разве не у вас они должны были завестись после кучи часов самобичевания в комнате? — Аластор с усмешкой взглянул на Люцифера. — Это потому что я в своей комнате хотя бы прибираюсь. — падший поймал недовольный взгляд. Радиодемон посмотрел на падшего и нахмурился, издавая помехи. Люцифер зарычал, а после они отвели глаза и притихли. Аластор бесил Люцифера. Падший пытался доказать самому себе, что ему всё равно на слова низшего класса общества, но он не мог перестать вестись на это. Ему не было плевать. Это вызвало непонятную ярость, которую было трудно объяснить. Он не общался с грешниками долгое время, и тем более не пытался наладить контакт. Он давно разочаровался в собственных творениях, но не думал, что всё настолько плохо. В этом куске мяса было ноль человечности, и это выводило из себя. Аластор выводил, безысходность от ситуации — и сам себя тоже. Он не может с этим что-либо сделать. Можно было бы терпеть, если бы это не касалось его семьи. — Что тебе нужно? Аластор будто не услышал и просто продолжил наблюдать за грешниками внизу, которые теперь, после победы Чарли, вели себя более резво. Через минуту демон всё же ответил: — Я тут по той же причине, что и вы. — Я тут ради Чарли, больше меня ничего не держит. Я должен быть рядом, а так бы я свалил. Но тебе этого не понять. Я не верю, что ты тут ради неё. — Люцифер озлобленно вздохнул. — Я тут не ради Чарли, а ради её идеи. Более я вам не скажу. — Я и не просил. Их словесную перепалку прервала резко открывшаяся дверь. Все направили взор на вход. Лилит пришла. Она грациозно зашла внутрь, цокая каблуком, и встала на пороге. Уставший взгляд из-под длинных ресниц устремился вперёд, прямо на грешников, которых она когда-то вела за собой. Неожиданно увидеть перед собой столь предвкушающие взгляды. Но она справится. Всё будет в норме. Главное — не обломать всё. Люцифер наблюдал за ней сверху. Сердце замерло. Она была... красива. Как и всегда. Все десятки тысяч лет, небыло ни дня, когда она выглядела плохо. Длинная, пышные фигура с формами завораживала. Длинные блондинистые волосы развивались при ходьбе, а ресницы роскошно хлопали. В этот момент Люцифер понял — он готов её выслушать. Искра в сердце угасла, но не любовь. Он впринципе не уверен, что когда-то сможет её отпустить. Дьявол продолжал наблюдать и надеется. Надеяться непонятно на что. Вперёд вышла Чарли и, аккуратно заглянув в глаза матери, протянула руку. Смотрела не верующе, будто бы мать была нереальна, а рука являлась спасательным тросом, отрезвителем и проверкой на реальность. Лилит быстро сделала шаг в попытке обнять дочь, но та лишь выставила руки вперёд и пихнула фигуристое тело. В зале раздались удивлённые вздохи. У Люцифера и Аластора расширились глаза. Радиодемон, предвкушая скорую драму, растворился прямо перед дьяволом и переместился вниз, перед Лилит и Шарлоттой. Злость Люцифера была на пределе. Этот грешник переходит границы. Внезапно появившийся оверлорд между королевой и её дочерью расставил руки и недовольно поцокал, водя пальцем перед носом принцессы. — Но-но-но, Морнингстар, неуважительно встречать свою мать так, даже не обняв. — язвительно протараторил демон, глядя на Люцифера сверху вниз и поглаживая королеву по плечу. Тонкие пальцы в перчатках крепко сжали перила, а челюсть заскрипела. Дьявол удалился в сторону номера, не желая смотреть на столь глупую сцену. Чарли же в это время растерянно смотрела то на друга, то на мать и с дрожащей челюстью убежала в сторону толпы. Аластор самодовольно улыбнулся, понимая, что добавил чуть больше возможностей для ситуации, чем было. До оленьих ушей дошёл нежный голос Лилит, которая бережно поправляла платье: — Не ожидала такой инициативы, Аластор. — Вы знаете моё имя? — демон удивлённо взглянул на королеву и расширил глаза. Лилит оступилась и с чуть приоткрытым ртом начала оглядывать помещение в поисках того, что оверлорд понять не мог. В итоге её взгляд всё же остановился на нём, рассматривая заострённые черты лица, пытаясь отыскать ответ. Лисьи глаза расширились вместе со зрачками, а тонкие, в чёрной помаде, губы подняли свои уголки до ушей. — Мне Чарли про тебя рассказывала. Аластор уловил что-то странное в её взгляде, но решил оставить это на потом. А пока он возьмёт её под локоть и уведёт к постояльцам. Представит каждого, расскажет всё происходящее ранее, о будущем, попутно осыпая девушку комплиментами.

═════════════

— Знаешь, Чарли, тебе стоит быть повежливее. — Аластор нарезал лук с пугающим изяществом: лезвие стучало по доске в ритме, от которого у нормального человека свело бы зубы. — Ну не начинай только. — Голос принцессы прозвучал глухо — она буквально зарылась лицом в сложенные на столе руки. Отель давно затих. Лишь где-то на верхних этажах скрипела половица под крадущимся грешником, да в трубах ворчала горячая вода. Аластор и Шарлотта остались на кухне по разным причинам: Чарли не могла уснуть — внутри всё кипело, переваривая события дня; Аластор просто хотел жрать. Он не скрывал этого, так же как не упускал возможности подколоть хозяйку отеля. Она сейчас напоминала оголённый нерв — дёрни, и взорвётся. Довольно необычно для столь миловидного существа в аду. — Наша принцесса в последнее время вообще очень вспыльчивая, я посмотрю. — Он повернулся к ней вполоборота, и в углах его губ застыла знакомая ядовитая улыбка. — Я и без тебя догадалась. — Чарли подняла голову. Под глазами залегли тени, голос сел от невыплаканного. — Тем более, кроме тебя, никто не жаловался, Аластор. Этого оказалось достаточно. Терпение оверлорда лопнуло с тихим, почти неслышным треском.Он закинул лук на раскалённую сковороду, развернулся и в три шага оказался у стола. — Неужели? А Вегги? А Энджел? Ты понимающая, добрая и невинная ровно до того момента, пока кто-то не начинает тебя критиковать. — В его голосе не было злости. Было ледяное спокойствие. — Ты как ребёнок, которому сказали, что рисунок кривой. — Что ты хочешь от меня?! — Чарли вскочила. Голос сорвался на крик, в горле защипало, а по щекам вдруг стало жарко — от обиды, от стыда, от того, что он прав. — Просто указываю на факты. — Нет, спасибо! — Она хлопнула ладонью по столу так сильно, что тарелка подпрыгнула, и вылетела из кухни, исчезая в мраке коридоров. Аластор проводил её взглядом — долгим, изучающим. Во рту возник привкус крови: он случайно прикусил щёку от удовольствия. Не зря он здесь задержался. С этим определённо можно работать. Вот он уже договаривал заготовки для блюда и решил прибраться. Готовка всегда приносила ему эстетическое удовольствие и умиротворение. Он не мог это объяснить, но он не любил еду. От слова совсем. Тем более сложные блюда с ужасающим рецептам. Он любил сам процесс приготовления, но употреблял от всего только одну тарелку. В какой-то момент захотелось выкинуть кастрюлю в окно со словами «для кого я это делаю». Аластор завис глядя на креветки с мясом, которые вот уже хотел добавить в рис. Раздражение поработало сознание, но тут из раздумий его вывел мелодичный голос Высшего пернатого. — Решил довести мою дочь до предела? — Люцифер стоял, облокотившись о дверной косяк, и в его позе было что-то опасное. — Ей сейчас тяжело. И подъёбы от местных бомжей не нужны. Аластор не обернулся сразу. Дал себе секунду — насладиться моментом. — «Папкиной принцессе» уже двадцать. — Он медленно повернулся, поигрывая ложкой. — Она участвовала в боях. Она решает, кто заслуживает искупления за всех. И сейчас её импульсивность мешает всем нам. — Аластор сократил дистанцию, подошёл вплотную, почти касаясь грудью короля ада, и понизил голос до шёпота: — Кому, если не вам, знать, чем оборачиваются невысказанные обиды, а? Люцифер дёрнулся. На секунду его маска короля треснула — в глазах мелькнуло что-то живое, слишком живое. — Я… я совершил ошибку. И она имела полное право злиться. — Как знаете. — Аластор развернулся на каблуке, демонстративно возвращаясь к плите. — Но не забывайте, кто был здесь с самого начала. И кто действительно может дать Чарли дельный совет. В отличие от некоторых, кто только научился появляться на звоночек трубки. Тишина в кухне стала вязкой. Ярость охватила Люцифера одной сплошной волной, от макушки до копыт. Пальцы вцепились в косяк так, что дерево жалобно треснуло. Он вспомнил разговор с Лилит час назад: они говорили о Чарли, об отеле, об Аласторе . Она не была удивленна. Наоборот, все рассказы слушала сдержанно, без восторга, без отвращения. Этого оказалось достаточно, чтобы в груди заворочалась ревность. Тяжёлая, древняя, как сам Ад. — Не смей её и пальцем тронуть. — Голос падшего звучал низко, с хрипотцой. Аластор усмехнулся, открыл рот, чтобы спросить: «А иначе что?» — но повернулся — а за спиной уже никого не было. Только треснутый косяк. Радиодемон медленно выдохнул. На губах расплылась улыбка — довольная, сытая. Чёрт. А день действительно удался.