Zone Entry/Войти в зону

Ник

Октябрь — восемь месяцев спустя

Не думаю, что когда-либо в жизни я нервничал так сильно. Оглядывая раздевалку, я изучаю своих новых товарищей по команде и красно-черные джерси, висящие на стойках. Кто-то врубил музыку на полную мощность, и команда подпевает хором. Я знаю, что это один из их предматчевых ритуалов — они не раз упоминали об этом в интервью, — но я слишком застенчив, чтобы присоединиться. К тому же, громкое пение никогда не было моей сильной стороной. Калеб, с другой стороны, влился в коллектив без малейших усилий. Мой парень на другом конце комнаты валяет дурака с нападающими первой пятерки, поддразнивая их тем, что скоро займет их места. Они воспринимают это спокойно, отбиваясь от него полотенцами. Несмотря на подколы, Калеб поумерил свой пыл по сравнению с временами в Камроузе. Он признался мне, что это потому, что здешние парни играют в совершенно другой лиге — в прямом смысле. Он не хочет выставлять себя законченным засранцем, учитывая, что в высшей лиге он себя еще не проявил. Когда я сказал ему, что ни капли не сомневаюсь — он проявит себя в мгновение ока, Калеб улыбнулся мне той самой улыбкой, от которой моё сердце замирает. А потом добавил, что знает: со мной будет то же самое. Это был безумный год. Я до сих пор не могу поверить, что я здесь, готовлюсь к нашему первому матчу за «Баффало Джетс». Никогда не думал, что окажусь в НХЛ, да еще и вместе с Калебом. Никогда не думал, что у меня вообще будет парень и что каждый день, просыпаясь, я буду чувствовать к нему еще более сильные чувства, чем прежде. Это ошеломляет, но в то же время это — совершенство. Калеб шагает ко мне; я сижу на скамье у своего шкафчика и наблюдаю за всеми. Он еще не надел экипировку, как и я. Как и вся остальная команда, мы пока расслабляемся и настраиваемся на первую игру сезона. Он ерошит мне волосы, я притворно ворчу и пытаюсь оттолкнуть его руку. — Как думаешь, твой отец уже здесь? — спрашивает Калеб. — Он разорился на целую ложу для всех, будет обидно, если он не придет. — Отец сказал, что продаст компанию, если его не отпустят с совета директоров пораньше, — отвечаю я, краснея. Мой отец очень настаивал на том, чтобы быть здесь сегодня. Он действительно арендовал огромную ложу для всех наших друзей и близких. Здесь наши семьи, а также Рис, Мэддокс и Шульц. Приехали и другие ребята из команды, а Рис даже прихватил своего брата. То, что они все смотрят на нас, заставляет меня нервничать еще больше. Они делают из этой игры такое событие… хотя, так и есть. Это наш с Калебом первый матч в НХЛ. Я очень, очень надеюсь, что мы не подведем… но с Калебом по-другому и не бывает. После выпуска мы нашли двухкомнатную квартиру. Ничего роскошного — и хотя наши контракты позволяют купить что-то побольше, Калеб сказал, что не видит в этом смысла. Первую неделю мы даже не искали мебель и спали на матрасе прямо на полу. Дайан буквально побледнела, когда узнала об этом. И хотя мы настаивали, что в этом нет нужды, на следующий же день она прислала к нам целую команду дизайнеров интерьера. — Ты готов? — спрашиваю я Калеба. Мой голос слишком тихий из-за грохочущей музыки, но он всё равно читает по губам, и его лицо расплывается в медленной улыбке. — Да. Но нервничаю просто пиздец как. — Я тоже. Калеб быстро оглядывается, а затем манит меня пальцем. Он кивает в сторону двери: — За мной, Никки. — Куда? Он не отвечает, но я бы всё равно пошел за ним. Я следую за ним в коридор; мы приковываем к себе несколько взглядов, но нас оставляют в покое. Калеб сворачивает за угол и идет дальше, пока не находит тихий коридор, останавливаясь перед дверью с надписью «Склад инвентаря». — Калеб, что такое? — спрашиваю я. Хихикнув, Калеб открывает дверь и заходит внутрь, затягивая меня за собой. Дверь захлопывается, он прижимает меня к ней, обхватывает моё лицо ладонями и заглушает любые мои протесты. — Калеб… — шепчу я, и он хватает меня за затылок, вовлекая в долгий, страстный поцелуй. Я отвечаю с тем же энтузиазмом, кожа буквально вибрирует. Интересно, счастлив ли он так же, как я? Зайти так далеко, видеть самых важных людей в нашей жизни на трибунах, играть за одну команду НХЛ… я на пределе восторга. Калеб отстраняется, но я дергаю его назад, чтобы украсть еще один поцелуй. Я держу его за лицо, мое дыхание становится рваным. Его взгляд темнеет, когда я слегка обхватываю его горло пальцами — так, как ему нравится. — Хватит, малыш, — хрипло говорит Калеб. — Нам пора выходить и показать им, на что мы способны. Наэлектризованный, я киваю, чувствуя, как во мне снова разгорается соревновательный азарт. Когда я говорю, что он всё изменил для меня — это абсолютная правда. Старый Ник никогда бы здесь не оказался. Старый я тихо проживал бы жизнь, которую от меня ожидали. Я так рад, что Калеб показал мне: хотеть чего-то для себя — это нормально. — Я рад, что ты пришел и испортил мне всю жизнь, — поддразниваю я. Он фыркает и щипает меня за руку, а когда я пытаюсь отстраниться, снова хватает меня и целует. Боже, мне всегда его мало — мы просто не можем оторваться друг от друга. Почти год вместе, и ничего не изменилось. Я улыбаюсь ему. Искренней улыбкой, а не той фальшивой, которую он ненавидит всей душой. В глазах Калеба вспыхивает веселье. — Спасибо, что тоже испортил мой мир, золотой мальчик. Он ухмыляется, сжимает в кулаке ворот моей рубашки и дарит последний, лишающий воли поцелуй, прежде чем открыть дверь и вывести меня в новую эру нашей жизни.