Бетельгейзе

Снег больно треплет меня по щекам, волосы запутанно дрожат на декабрьском ветру. Глупо, я без шапки, нос замёрз и саднит, а впереди маячит почти прозрачное темное бесформенное пятно, которое теперь останется только призраком из моего прошлого. Шаги даются с такой тяжестью, что на ум приходит глупая мысль осесть в сугроб и остаться в нем навсегда, будто он — мое последнее укрытие. Ты всегда был холодным. Солнце само по себе холодное, но его лучи плавят и греют в своем внимании, дают шанс на жизнь, без которого отнимается воздух. Ты всегда был глотком свежего воздуха. Подсолнухи станут памятником на твоей могиле в моей голове. Это, наверное, ненормально, если я пытаюсь похоронить тебя, поставить памятник при жизни, и это когда-то мне да аукнется, но я не могу ничего с собой поделать. Проходят года, а я все ещё тянусь туда, где мне уже не осталось места, к тем людям, в чьей памяти я едва уловимое воспоминание. Фонарь едва уловимо потрескивает, останавливаюсь. Ветер со свистом кружит белые хлопья, словно маленькие неуловимые звездочки. Солнце взрывается, громко и болезненно, расплавленные осколки впиваются в уставшее тело, у нас не было другого сценария, рано или поздно кто-то бы сгорел до тла. Слезы уже давно выплаканы. У меня не остаётся выбора, кроме как самостоятельно очистить себя от горящих паразитов. На горизонте расцветает новая звезда. Фонарь гаснет, последнее, что держало меня в ледяной буре прекращает свое жалкое существование. Оглядываюсь назад, за спиной теперь ничего, кроме непроглядной темноты. Последние снежинки на рукаве лениво таят, и я наконец-то чувствую тепло. Нет, жар. И я подаюсь ему навстречу.