Ангина

      – Послушай меня, Рей.       – Да пошёл ты нахер!       Да, это определённо было опрометчивое решение. Он сильно сглупил, когда выпалил это. И ещё сильнее сглупил, когда, не взяв телефон и даже не накинув куртку, выбежал из квартиры. Эдисон был так зол, что даже не погнался за ним. Наверное, в этот раз парень действительно переборщил.              Он грустно вздохнул, зябко поджимая плечи и слегка отталкиваясь носком от асфальта. Качели были мокрые и холодные, держаться за цепочку было почти больно, потому что она тоже была ледяная, а его пальцы уже посинели на улице. Джинсы промокли ещё быстрее, чем футболка, потому что он бежал по улице, наступая в лужи, и весь обрызгался. Дальше от центра города даже лежал по улицам чахлый снежок. От него грязи было ещё больше, и все джинсы ниже колена у Рея стали коричнево-синие. Кажется, он упал по дороге, поскользнувшись на светофоре, когда перебегал дорогу в последнюю секунду. Ему даже сигналили недовольные водители, а у него тогда так рябило в глазах после удара затылком о дорогу, что он даже не мог встать секунд тридцать.              Голова до сих пор кружилась, навевая тошноту. Рей неприязненно поморщился, потерев затылок. Шишка была большая, в висках всё ещё стучало. На улице никого не было. А у него самого не было ни денег, ни связи. Он даже не знал, где оказался, но в глубине души и не хотел знать. Должно быть, так даже лучше. Возможно, он всё-таки ошибся с выбором, когда переступил порог Эдисона, позволив себе снова утонуть в этой зависимости.              Эдисон был хуже сигарет. Хуже алкоголя. Хуже наркотика. Он так сильно был нужен Рею, что тот хотел бежать от этого ощущения собственной неполноценности. Неужели ему, чтобы жить спокойно, нужно кому-то принадлежать, неужели ему до конца дней нужно оставаться игрушкой низшего сорта, недочеловеком, дорогой пластмассовой куклой в руках коллекционера с крайне извращённым представлением о морали?              Рей запустил пальцы в волосы, закрыв лицо ладонями. Глаза пекло, затошнило сильнее. Он никогда не мог стать настоящим человеком. Он всегда был зависим от собственного создателя. Иначе он бы никогда не переступил его порог, не захотел бы его поцеловать, не захотел бы лечь с ним в одну постель, не захотел бы днём с тоской перебирать его рубашки, ища ту, на которой ещё остался его слабый аромат. Рей мог бы долго находиться рядом с ним, просто чтобы вдыхать его, просто чтобы чувствовать себя в безопасности. Но почему он вообще принял Тома за своё безопасное место? Эдисон никогда не был безопасным.              Учёный всегда был именно угрозой, всегда был его главным страхом, его худшим воспоминанием, палачом из его ночных кошмаров. Эдисон заламывал ему руки, связывал, кричал на него, шлёпал по рукам, угрожал, а потом и вовсе вскрыл его, намереваясь убить. Это всё был он. Он, которого Рей в каком-то бреду принял за свой дом. Что же так помутило ему рассудок, что вскружило голову, что он, будто скулящий щенок, вернулся к хозяину, забившись ему под крыло?              От жгучей обиды Рей не смог усидеть на месте и вновь поднялся, пошатнувшись. Надо было идти дальше. Дальше, дальше, дальше, куда отнесут его ноги. Пора было начинать жизнь с чистого листа, наконец полностью избавиться от Эдисона. В прошлый раз он остался связан с ним из-за психотерапии, которую тот ему обеспечил, но теперь… Она ему больше не нужна, он прозрел. Всё это время создатель держал его при себе, как очень дорогую экзотическую игрушку, как невероятно редкий экспонат в своей коллекции, прямо как заспиртованное сердце с непонятной надписью на латыни в его кабинете в лаборатории, которое однажды видел Рей. Рей был таким же заспиртованным артефактом у него на полке, который Том иногда с интересом разглядывал, восхищаясь собственной работой. Не Реем, а своими руками, которые эту куклу создали.              От отвращения глаза жгло, он тёр их и шёл всё дальше, дальше, дальше, сам не зная куда, лишь бы покинуть город. Точно. Покинуть город.              К темноте он уже был на трассе, куда его подкинула попутка. Это был неприятный мужик на фуре, он всё время кашлял, да так, будто собирался отхаркать бронхи, и всё равно курил в форточку.              – Родители прижали, а, парень? Ха-ха, не дуйся, все там были. Папаша может отшлёпал? Да-а, молодость, я знаешь сколько пацанов возил, всё бегут, бегут, сами не знают куда. А ничего, знать живут потом как-то.              Рей ничего не отвечал, стараясь собраться в как можно более тугой комок, чтобы согреться за тот жалкий час, что он провёл в машине. Потом их пути, к счастью, разошлись. Голосище у мужика был хриплый, но такой громкий, и сам он так растягивал каждое слово, что у Рея разболелась голова. Ему, наверное, не хватало собеседников, но из парня был не лучший слушатель. Он всё пропустил мимо ушей, выглядел мрачно и забито, и водитель сам сказал, что дальше ему в другую сторону, высадив его. Рей где-то на краю сознания подумал, что, наверное, стоило быть пообщительнее с мужчиной, и тогда, может быть, он бы отвёз его куда дальше, так и приняв за подростка, сбежавшего из-под родительской опеки из-за какой-нибудь возлюбленной, или просто устав от контроля. Наполовину он бы даже был отдалённо прав. Но из-за того, что разговор не сложился, он не стал утруждаться и тащить попутчика далеко, а сбросил при первой возможности, чтобы потом ещё случайно не стать соучастником похищения, наткнувшись на блокпост полиции.              Дальше Рей продолжил дорогу пешком. Дождь лил как из ведра, он вяло шёл вдоль трассы, насквозь промокший, слыша, как при каждом шаге противно чавкают заношенные кроссовки. Ночью стало ещё холоднее, чем днём, наверное, температура упала почти до нуля, потому что изо рта у него шёл густой пар, а дождь перемежался с чахлыми снежинками. Да, стоило взять с собой куртку. Или хотя бы деньги. Хотя бы телефон. Хоть что-нибудь.              Как он мог бы что-то выменять сейчас? Даже если наткнется на мотель, не сможет оплатить. Одежду у него никто не возьмёт. Платить натурой?              Тут же стало ужасно противно, его передёрнуло. Сейчас эта мысль показалась ему отвратительной, хотя раньше, смотря видео, он думал, как круто – заниматься сексом в своё удовольствие и получать за это деньги. Сейчас он не мог придумать ничего более мерзкого, чем раздеться перед кем-то и послушно лечь, подчиняясь любому приказу, чтобы получить несколько жалких грязных бумажек. Хотя почему он вообще подумал об однополых связях? Да, наверное, потому что там очередь из желающих была явно меньше, и у него было больше шансов, особенно с наличием опыта. На душе стало ещё гаже. Ему ведь даже пару раз сигналили по пути, думали, он предоставляет услуги, раз такой раздетый торчит на улице в дождь, но он убегал. А если сейчас его предложат подкинуть до мотеля, может даже оплатить там ночь, но ему придется расплатиться за это, он согласится?              По коже прошла дрожь не от холода. Но на улицах ведь наверняка полно бездомных, как-то же они выживают. Надо просто узнать, где они живут. Точно, он же наверняка может устроиться каким-нибудь уборщиком, да хоть просто мусор собирать на улице, и у него будут деньги на хлеб. Добраться бы только до соседнего города. Там он подкопит денег и купит билет на автобус до следующего города, и так будет перемещаться. Сменит штат, получит новые документы, забудет о прошлой жизни и больше никогда не будет вспоминать, кто он по своей природе.              Стало очень темно. Дождь снова усилился. Он должен был идти дальше, но ноги страшно гудели, он ужасно устал. Сел прямо на мокрую скользкую землю, отвернувшись от дороги и опершись спиной на отбойник, отделявший трассу от канавы, за которой начинался лес. Похоже, эта впадина была нужна как раз для того, чтобы дождь не размывал дорогу, потому что сейчас эта канава превратилась в бурную реку, куда не хотелось свалиться. Он и так был уже насквозь мокрым и грязным, поэтому и не пожалел джинсы, усаживаясь прямо на размокшую глину.              Машины проносились мимо, обдавая ветром, и становилось ещё холоднее. Ноябрь. Его нелюбимый месяц. Как же было холодно. И как паршиво на душе.              Одна из машин, проехав мимо, остановилась метрах в ста, затем водитель вышел из неё и вернулся назад, оставив авто на аварийке. Прыжок через отбойник был уверенным, но ботинки едва не поехали вниз по скользкому склону, так что он был вынужден ухватиться, как за перила, прежде чем встать твёрже. Присел на корточки.              Рею не нужно было смотреть, но он всё равно бросил беглый холодный взгляд на Эдисона, прежде чем отвернуться, тихо выдохнув. Пора.              – Поехали домой.              Его голос звучал с усилием смягчённо, Рей сразу это услышал, несмотря на шум машин. Эдисон сдерживался. Парень начал было приподниматься, и Том с облегчением выдохнул, но тут парень резко оттолкнулся ногами от земли и сиганул прямо через канаву, намереваясь перепрыгнуть её и убежать в лес, пока не поздно. Но было поздно.              Скользкая глина под ногами подвела его. Силы толчка не хватило, ещё и носок проехался по касательной. Он не допрыгнул совсем немного, вцепился ногтями в землю на противоположном берегу, но не удержался и съехал вниз, сильно свалившись в грязевой поток, окунувшись в него с головой. Эдисон прыгнул к нему, увязнув в воде по колено, чтобы за шиворот вытащить из воды, кое-как вытолкав наверх, и затем, цепляясь едва ли не зубами, сам выкарабкался, тут же потащив Рея за локоть за собой, сначала через отбойник, а потом к машине.              Рей вяло сопротивлялся, обессиленный, наглотавшийся воды и земли. Затошнило ещё сильнее, перед глазами уже совсем плыло. Идиот, идиот, идиот, как он мог так ошибиться в последний момент? Свобода была так близка.              Эдисон буквально толкнул его на заднее сиденье, хлопнув за ним дверью, и сам сел спереди, заблокировав дверь раньше, чем Рей попытался её открыть, найдя себя в пространстве.              Газ в пол, машина резко рванула с места. Рей свернулся калачиком на заднем сиденье и беспомощно позволил слезам катиться по грязным щекам. Он проиграл. Опять.              На подземной парковке они остановились резко, так что парень чуть не свалился со своего места. Том вышел из машины сам, затем открыл его дверь и буквально выволок наружу, потащив после этого за собой в лифт. Дома почти пинками загнал в ванную, где сам стащил с него всю грязную одежду. Всё это время упрямо молчал, в глазах его глубоко сидела злость. Рей сам почти не мог двигаться, так сильно замёрз, и потому Эдисону пришлось с усилием заталкивать его в душ, чтобы там смыть с него всю грязь и немного отогреть. Затем так же молча дотолкал Рея до его спальни, уложив в кровать и накинув сверху одеяла плед.              – Что-нибудь болит? – хмуро спросил Эдисон. Он до сих пор не переоделся, только снял рубашку, когда мыл Рея.              Рей вяло покачал головой, не глядя на него. Опустил глаза на одеяло. Легкое першение в горле, невыносимую головную боль и тошноту он называть не осмелился.              – Есть хочешь? – голос снова был резкий, ни единого лишнего слова, всё строго по делу.              Но Рей снова покачал головой, и Том, видя, что его присутствие больше не требуется, вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь и выключив свет. Судя по звукам, которые приглушённо доносились до Рея из коридора, он тоже пошёл в душ. Он ужасно не любил грязь, а из-за Рея измазался в ней по уши, пока его вытаскивал.              Парень перевернулся набок и сжался в комок. Всё ещё холодно. Конечности совершенно ледяные. Так сильно холодно. Зубы стучали. Сил не было. Тошнота усиливалась. Поверхностный сон, больше похожий на бред с открытыми глазами, продолжался до самого утра, когда вернулся Эдисон.              Рею казалось, что он так и не сомкнул глаз. Казалось, что теперь он совершенно измождён. От плохого сна под глазами залегли тёмные круги. Першение в горле усилилось, глотать было немного больно, но он решил, что это из-за того, что он уже почти сутки не брал в рот ни капли, не считая воды из лужи. Он даже не пошевелился, когда зашёл Том. Он бесцеремонно подошел, приложил руку к его лбу, нахмурился.              – Ляг нормально. Сейчас приду.              Хмуро бросил Эдисон и ушёл. Вернулся минуты через две, но Рей не изменил позы, и потому мужчина сам дёрнул его за плечо, перевернув на спину.              – Кончай театр одного актёра. Я уже насмотрелся на этот спектакль. Приведёшь себя в порядок, когда я уеду на работу.              Его голос был холодным, строго деловым, будто он был всего лишь врачом, а Рей – его пациентом, упрямым ребёнком, которому пришлось самостоятельно сунуть градусник под мышку. Через пять минут он проверил столбик ртути, слегка хмыкнул.              – Я оставлю таблетки на столе. Выпьешь сейчас, в обед и вечером. Не хватало тебе ещё простуды.              Он ушёл, оставив Рея одного. Тот не захотел вставать и снова закрыл глаза, отвернувшись носом к стенке.              – Какого чёрта, Рей? – голос был полон возмущения и раздражения.              Парень открыл воспалённые глаза и немного нахмурился, собираясь с силами, чтобы повернуться. В шее стало больно. Мутным взглядом он упёрся в окно, за которым было темно. Почему Том так рано вернулся? Если ещё темно, значит не может быть позднее восьми утра. Когда Том уезжал, было ещё темно, часов шесть, может семь.              От включившегося в комнате света глаза зажгло, и Рей прикрыл их рукой, просипев жалобно. Промычать не удалось, и он невольно взялся за горло.              – Почему ты не выпил таблетки? – Том выглядел, мягко говоря, рассерженным. Рей подтянул одеяло ближе к себе, опуская взгляд снова. – Ты что, даже не вставал? – голос резко стал менее жёстким и холодным, он опять коснулся лба парня ладонью.              Оглянувшись, взял градусник с тумбы, потому что не стал убирать его утром, и опять сунул Рею. Через пять минут забрал и посмотрел.              – Да чтоб тебя. Добегался?              Том быстро ушёл, вернулся уже со стаканом воды, таблетками и ложкой. Рей за это время успел только перелечь на спину, натянув одеяло по самое горло, согревая его, чтобы не болело.              – Сядь. И открой рот.              Движения Тома были точными, быстрыми, он сразу придавил его язык ложкой, включив фонарик на телефоне и прищурившись, осматривая его горло.              – Ничего непонятно. Так сложно было остаться дома? Нет, не так. Хотя бы куртку с собой взять, а? – Том хотел дать ему таблетки, но осёкся на полпути. – Ты ничего не ел.              Это был не вопрос. Это было утверждение. И Рей не стал с ним спорить.              – Я не хочу, – просипел парень и закашлялся, пытаясь вернуть себе голос. Немного поморщился.              – Надо же, кто заговорил. Захочешь. Иначе не сможешь выпить таблетки. Скоро вернусь.              Рей обречённо натянул одеяло выше, чтобы снова прикрыть горло, согревая его ещё и руками. На этот раз уснуть не получилось, поэтому в голову опять стали лезть всякие дурацкие тяжёлые мысли. У него ведь был шанс уйти, пока Том на работе. И сдохнуть где-то по дороге – вторил ему внутренний голос. Ну зачем, зачем Эдисон нашёл его, зачем забрал домой снова?              Мужчина вернулся с тарелкой супа. Это был овощной суп на курином бульоне. Рей поморщился, чувствуя, как к горлу опять подкатывает тошнота, но не мог противостоять Эдисону. Пришлось снова сесть.              – Ешь давай. Быстрее съешь – быстрее выпьешь таблетки и ляжешь спать.              Его холодный формальный тон действовал на нервы. Рей поджал губы, затошнило сильнее. Он даже немного дёрнулся от позыва, но сдержался. Сначала попил воды из стакана, настраиваясь. Глотать было неприятно.              – Зачем? – хрипло спросил Рей.              – Затем, чтобы ты выпил таблетки. Ешь.              – Зачем… Забрал… – беспомощно продолжил Рей, осознав, что Том не понял его. Прикрыл глаза, чтобы не видеть его раздражённого лица.              – Задаюсь тем же вопросом. Но верну туда, откуда взял, если не поешь. Быстро.              Рей не стал больше спрашивать. Ел он медленно, каждый раз настраиваясь, прежде чем опять взяться что-то глотать. Съел только половину, прежде чем окончательно отказался продолжать. Том в этот раз не стал спорить и просто всучил ему пару таблеток, а после побрызгал ему горло, чтобы снять воспаление. Рей с удовольствием ощутил, как горло перестаёт царапать.              Эдисон выключил свет, и Рей снова свернулся калачиком в кровати, пытаясь согреться. Ночной сон снова выдался беспокойным и прерывистым, он весь вспотел, но проснулся рано, ещё затемно. Ему казалось, что чувствовал себя он значительно лучше. Взгляд прояснился, хотя горло схватило болью ещё сильнее. Он чувствовал в себе силы встать и пробежать марафон, а может два. Сегодня, когда Том уедет на работу, он уйдёт. На этот раз возьмет с собой одежду и наличку. И больше никогда не вернётся.              Когда Том пришёл проверить его с утра, Рей быстро сел и сделал всё, что было в его силах, чтобы говорить в полный голос. Он слегка сипел, но в остальном, несмотря на невыносимую боль, и впрямь говорил почти как обычно. Том посмотрел на него подозрительно и приложил ладонь ко лбу, после чего поспешно сунул ему градусник.              Рей понимал, что должен что-то придумать, чтобы ослабить бдительность Эдисона. План родился в голове почти мгновенно. Пока Том отвлекся на телефон, он очень аккуратно разжал подмышку, совсем незаметно, чтобы градусник выскользнул и остался в футболке, при этом всё выглядело так, будто он всё ещё на своём месте. А когда Том потянулся забрать его, Рей сам взял термометр и протянул ему.              – Тридцать семь? Вчера вечером было тридцать восемь, – нахмурился Том, ещё раз трогая его лоб. Нахмурился сильнее. – Так, стоп. Знаешь, куда я сейчас засуну тебе этот градусник?              Эдисон резко перевёл взгляд на Рея. Тон мгновенно из растерянного стал металлическим. Серебристые глаза стали похожи на два серых обломка льда. Он всё понял. И Рей тоже понял, побледнев.              – Я не…              – Так ты точно не сможешь больше фокусничать! Какого чёрта, Рей?!              – Я больше не буду! – сдавленно прохрипел Рей, сдавшись. Он почувствовал себя забитым в угол, угодившим в ловушку. Отчего-то его одолел невыносимый страх, и он поджал к себе ноги, с испугом уставившись на Эдисона, будто у того в руках был нож, а не термометр.              – Ты идиот, Рей, последний идиот! Быстро взял и перемерил нормально.              Парень слегка дрожащей рукой забрал у Тома термометр, снова сунув под мышку, на этот раз убеждаясь, что он прижат как можно плотнее. Когда через две минуты Эдисон забрал градусник, то едва не сплюнул.              – Зараза. Тридцать девять. У тебя вся постель сырая. Вылезай. Иди умойся или лучше сполоснись. Я сменю.              Рей боязливо выбрался из постели, опасаясь, что это какая-то ловушка или шутка. Без одеяла стало невероятно холодно, зубы застучали. Он поспешил в душевую, просто чтобы погреться под тёплой водой, но ему быстро поплохело от пара, и он упёрся руками в стену, когда в глазах потемнело. Поторопился вернуться в комнату, шатаясь. Том уже перестелил ему постельное, и ему не понравилось то, в каком виде вернулся Рей. Эдисон отправил его обратно в кровать, а сам взял ложку, за которой успел сходить, и опять посмотрел ему в горло с телефоном в качестве фонарика. На несколько невероятно долгих секунд застыл.              – Твою мать… Где ты был, Рей. Это ангина.              Рей не понял, что значит это слово, чем это отличается от обычной простуды, когда у него тоже болело горло и стояла высокая температура, только ещё был заложен нос. Он непонимающе посмотрел на Эдисона.              – У тебя всё горло в гное. Как я вчера пропустил, – он рыкнул, ненадолго зарывшись руками в волосы и быстро соображая, что делать. – Будем колоть антибиотики.              – Колоть?! – выдал внезапно почти в полный голос Рей, забыв, как сильно болит горло. Закашлялся, чувствуя, что навредил себе ещё сильнее.              – Да, а что? – недовольно ответил Том, собирая со стола таблетки, которые теперь были не нужны.              – Можно таблетки?! Пожалуйста?!              – Зачем тебе таблетки, если можно два раза в день колоть антибиотик? Ты вообще видел своё горло? Думаешь будешь глотать таблетки?              – Буду! Я обещаю! Только не надо! Я всё сделаю!              Он взмолился, сев и даже попытавшись подползти к Тому, чтобы разжалобить его. Он уже не понимал, колотит его от озноба или от ужаса. У него кровь застыла в жилах, едва он представил, что руки Эдисона снова в перчатках, что он берёт шприц и…              – Не усложняй себе жизнь, Рей, это не трагедия, сделать по уколу утром и вечером, – отмахивался Том, но тут парень буквально вцепился пальцами в его рубашку.              – Пожалуйста! Всё что угодно! – его трясло, зубы стучали. Перед глазами маячили картинки одна страшнее другой. Животный ужас перед тем, кто был сильнее, всё это время жил в его голове. Маргарет пыталась помочь Рею спрятать это беспомощное существо в его подсознании как можно глубже, но даже ей это не удалось. Беспомощное существо в голове Рея уже билось в истерике и рыдало от страха.              Видя неподдельный ужас в глазах Рея, Том осёкся, не начав очередную лекцию о вредном характере парня и не упрекнув его в том, что он ведёт себя как ребёнок. Увидел солёный блеск в глазах.              – Ты будешь делать всё как я скажу. И не посмеешь нарушить ни одного приказа.              Рей энергично закивал головой, готовый на всё, чтобы избежать уколов. Эдисон выглядел немного угрожающе, чтобы сделать парню внушение.              – Ты будешь соблюдать строгий постельный режим. Вставать можно только в туалет. Ты будешь вовремя есть, и без отказов. Потому что принимать таблетки можно только после еды. Ты будешь пить все таблетки, что я тебе велю. И ты будешь регулярно полоскать и брызгать горло. Поочередно. Ты также будешь регулярно мерить температуру, и, если она поднимется выше тридцати девяти или если тебе просто станет очень плохо, ты сразу позвонишь или напишешь мне. Вне зависимости от времени суток. После каждого приема таблеток ты будешь писать мне, что всё выпил. Это ясно?              Рей снова кивнул, держась за горло. Ему казалось, он чувствует металлический привкус во рту, стало ещё больнее.              – Я постараюсь вернуться как можно раньше. Но если будет нужно – я уже сказал. Пиши или звони.              Том оставил ему бумажку, на которой чётко написал, когда и какие таблетки пить. Витамины, антигистаминные, антибиотики. Оставил одну таблетку жаропонижающего, чтобы Рей выпил и её после завтрака. А сам уехал на работу, проследив, что Рей поел немного супа.              Выпить таблетки оказалось не так просто, как Рей надеялся. Глотать воду было неприятно, а таблетки почти невозможно. С небольшими витаминами и антигистаминным он справился легко, капсула с жаропонижающим тоже без проблем проскочила в горло, но капсула у антибиотика была слишком большой. Он едва не подавился водой, пытаясь протолкнуть её в горло. К счастью, в остальное время дня ему надо было только полоскать и сбрызгивать горло. А вечером Том опять заставлял его есть и принимать таблетки, которые пить стало ещё сложнее. После этого Том отправился спать, и, судя по звукам, которые резко стихли, сам вырубился намертво.              Рею было немного стыдно за то, что Эдисон, и без того устающий на работе, теперь всё время ещё параллельно думает о нём, встаёт раньше, чтобы успеть осмотреть его с утра, и вырывается с работы во сколько сможет, вместо того чтобы остаться там на ночь, из-за чего стал спать ещё меньше. А ведь Рей даже не извинился за это. За всё. За то, что сбежал, за то, что Эдисону пришлось искать его, за то, что он полез за ним в грязь, за то, что… Он ведь правда не сказал ничего такого, а Рей послал его нахер. Том ведь просто в очередной раз читал лекцию о вреде алкоголя, выкинув несколько банок пива Рея. Разве они стоили того, чтобы теперь Эдисон смотрел на него как на чужого человека? Было безумно одиноко.              Ночью он не мог заснуть. Жар сделался ещё сильнее, он трясся так, что с ним тряслась вся кровать. Как бы он ни кутался, это не помогало. У него стучали зубы. В голове всё плыло. Появился животный страх. Ему казалось, что вот так выглядит конец. Нет, он был уверен, что так выглядит смерть. Что он не протянет до утра. И стало так страшно, что слёзы просто катились у него из глаз несколько минут, пока он не решил, что это достаточно плохо, чтобы позвонить Тому, хотя делать этого совсем не хотелось. Эдисон ведь наверняка спал. Один гудок, второй, третий…              Звонок сбросили. Рей поджал губы, чувствуя себя преданным. Обманутым. Обнял свои колени ещё сильнее, пытаясь согреться. Озноб усилился, и он закрыл глаза, мысленно прощаясь с этим миром.              Дверь открылась. Эдисон включил свет и, немного осоловело моргая, быстро прошёл к Рею, прикладывая ладонь к его лбу.              – Ещё что ли подскочила… – Том опять подоткнул Рею градусник, видя, как его трясет, и сам потрогал его за руки, за плечи. – Раскутывайся, быстро, хотя бы по пояс, ты же сам себе поднимаешь температуру, ты горишь, – немного неразборчиво и быстро бухтел себе под нос Эдисон, отнимая у Рея одеяло по пояс, и того затрясло ещё сильнее, он попытался обхватить себя руками от холода.              –Нет, холодно, – прошелестел он, пытаясь вернуть себе одеяло слабыми руками, и тогда Эдисон вернул ему всё, кроме пледа. Плед, которым Рей накрывался дополнительно, забрал и сразу скатал, чтобы потом унести с собой.              Парень жалобно просипел, чувствуя, как ему вмиг поплохело так, будто он сейчас сидел прямо в сугробе.              – Рей, сорок и два, – Том протёр себе глаза, несколько раз моргнув и убедившись, что глаза его не обманывают. – Тебе срочно нужно колоть жаропонижающее, – он быстро встал, но парень изо всех сил дёрнулся к нему, хватая за руку обеими своими.              – Нет, нет! Пожалуйста! Ты обещал! – едва шелестел Рей, по глазам у него же бежали горячие слёзы, но он не чувствовал их – настолько горела кожа. Рей выглядел страшно напуганным, он, кажется, стал ещё бледнее.              – Рей, ангина не шутки! От неё умереть можно, у тебя и так не самый сильный иммунитет!              – Ты обещал!              Том зарычал. Надо было срочно что-то делать. Он быстро пробежал глазами по составу таблеток, которые давал Рею, и уверенно всучил ему две таблетки жаропонижающего, дав стакан воды. Теперь у парня на тумбочке поселился кувшин с водой, так что ходить никуда не пришлось. Том советовал ему пить как можно больше, но Рей целыми днями спал или не хотел пить, поэтому вода почти не убывала. Сейчас это оказалось очень кстати.              Рей с трудом смог проглотить таблетки, и то лишь потому, что страх перед уколами в его голове был гораздо сильнее здравого смысла.              Том протёр лоб, он сам вспотел. Бегло взглянул на свой телефон, чтобы посмотреть время. Рей успел увидеть только первую цифру – три. А ведь Том обычно вставал часов в пять. Ему осталось спать совсем ничего.              – Прости, – просипел Рей жалко. Эдисон обернулся на него. Парень уже смотрел вниз.              Том потёр переносицу устало. Рей определённо достался ему в наказание за все его грехи. За то, что когда-то не был достаточно хорошим другом. Теперь он не имел права на ошибку, теперь он обязан был подмечать каждую деталь, теперь он был ответственным за чью-то жизнь. И он опять провалился с треском, раз Рей сбежал. Он должен был исправить свои ошибки.              Эдисон немного кивнул, опять оглядев похудевшего Рея.              – Ты где-то был? Где мог подцепить это, – Том, чей голос был немного вялым со сна, обвёл рукой всего Рея весьма неопределённо, показывая тем самым, что имеет ввиду его состояние. – Это очень заразная штука. Передаётся воздушно-капельным путём.              – Воздушным… Мужик один кашлял… Может…              – Ц. Может.              – Заразно…              Рей долго пытался ухватить за хвост мысль, которая вильнула им у него перед носом и почти было скрылась из виду, но его воспалённый мозг всё же смог соединить два и два и понять, о чём он думал. Заразно! Он же заразит Тома!              Парень отскочил от Эдисона как ошпаренный, вытаращившись на него. Эдисон запоздало моргнул и вопросительно уставился на Рея, опять протерев глаза. Даже взглянул на себя на всякий случай, но не понял, что напугало парня.              – Тебе нельзя, ты же… Заразно…              – Я привит. Мне ничего не будет.              Рей облегчённо выдохнул. Заразить Эдисона он не хотел. Болезнь была ужасной.              – Этой болезнью обычно болеют дети. В следующий раз, надеюсь, подцепишь ветряную оспу.              Рей испуганно взглянул на Эдисона. Прозвучало это название страшно, тем более что он уже что-то слышал про оспу.              – Не смотри так. Успокойся, ты привит. И я тебя уже заражал ею в лаборатории. Просто в очень ослабленной форме. Помнишь, ты тогда чесался неделю, а я тебе запрещал. Грозился обмазать тебе пальцы жгучим перцем. В остальном всё прошло бессимптомно. Теперь у тебя практически нулевой шанс заразиться. Но стоило догадаться, что нужно поставить прививку и от пневмококковых инфекций. На всякий случай. Тогда я не подумал о таких банальностях. Надеюсь, прививать от ВИЧ тебя не требуется.              Рей вяло возмутился, но сил было немного, и он опять лёг. Он сам не заметил, что его перестало так сильно колотить, зато ему очень сильно хотелось спать.              – Ложись. Я завтра с утра на работу. Утром зайду проверю, но, если температура не подскочит, будить не буду. Спи.              И Рей снова остался один, но теперь он крепко провалился в сон. Когда проснулся, было уже двенадцать. Горло сильно распухло и ужасно болело. Было больно даже глотать слюну. Слегка прохладная вода сделала всё ещё хуже. Пытаясь унять боль, он сбрызнул горло специальным раствором, хотя после него нельзя было ни есть, ни пить, но иначе он бы не смог ничего поесть. Выпить три ложки бульона было максимумом его сил.              На телефон пришло сообщение. Том спрашивал, выпил ли он таблетки. Рей поджал губы. Он должен был их выпить, во что бы то ни стало.              Начать решил с маленьких. Самая маленькая была таблетка антигистаминного. Он глубоко вдохнул и пропихнул её в рот, давясь, запивая большим количеством воды, отчего перед глазами потемнело. Весь рот болел, будто был испещрён язвами. Ныли даже дёсны.              Еле справившись с первой таблеткой, он затолкал себе в рот витамины, предварительно покрошив их, чтобы было проще проглотить. Глаза заслезились, немного воды попало в дыхательные пути, но он справился. Стало так плохо, что ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Том написал ещё раз.              Рей несмело взял телефон. Посмотрел на последнюю таблетку. Антибиотики. Том запретил делить капсулу надвое, сказал так нельзя делать. Это пришло ему в голову ещё вчера вечером. Парень немного выдохнул и быстро отправил «в процессе».              Он гипнотизировал капсулу взглядом минут десять, будто от этого она могла уменьшиться. Он должен был, иначе Том опять наденет халат, перчатки, и…              Он запихал капсулу в рот и стал быстро пытаться проглотить, давясь водой сильнее. Не получилось, и пришлось лезть рукой себе в горло, обдирая костяшки о зубы, чтобы вытащить капсулу. Перед глазами немного поплыло. Тогда он предпринял вторую попытку. Начал очень быстро пить, попытавшись закинуть капсулу сразу в горло. В глазах резко потемнело. Он выбежал из комнаты и еле успел упасть на колени перед унитазом. Всё небогатое содержимое желудка вместе со всеми таблетками вскоре оказалось смыто в канализацию. Рей крупно дрожал, всё ещё чувствуя рвотные позывы и крепко держась за ободок, боясь упасть. Опять стало жутко холодно. И страшно. Он не смог выпить таблетки. Не смог. Том будет ругаться. Том разозлится. Том его накажет.              По щекам бежали слёзы, он уже не мог подавить в себе рыдания, беспомощно вися над унитазом из-за постоянно дёргающегося в рвотных позывах горла. Ему казалось, что ещё немного и он выплюнет свой желудок.              Он крупно вздрогнул, когда дверь ванной неожиданно распахнулась. На пороге стоял немного запыхавшийся Эдисон. Он сразу всё понял.              – О боже, Рей. Я принесу воду.              Том исчез так же быстро, как и появился, будто был миражом. Парень опустил лицо, чувствуя, как его обжигают горячие слёзы. Он уже не понимал, трясет его от холода, страха, обиды или ещё невесть чего. Так плохо ему не было, кажется, никогда. Даже когда он отходил от наркоза и его тошнило два дня, ему и то, кажется, не было так погано, несмотря на то что швы болели, и он боялся Тома до ужаса, а ещё ненавидел.              Эдисон протянул ему стакан с водой, присев на корточки, и опять потрогал лоб, пока Рей сделал пару глотков, прежде чем опять склониться над унитазом. Вода не задержалась даже на тридцать секунд. Том запустил руку в волосы, понимая, что это полная катастрофа, и пора всё брать в свои руки. Хорошо, что он предвидел это, когда встревожился тем, что Рей не ответил на его сообщение, и решил приехать, прихватив с собой кое-чего с работы.              Том не стал испытывать судьбу и просто поднял Рея на руки, убедившись, что тот закончил с белым другом. Отнёс его в кровать и там опять потрогал лоб, покачав головой.              – Так больше продолжаться не может, Рей. Я вынужден забрать тебя в…              – Нет! – взмолился бледный парень из последних сил. – Что угодно, только не туда!..              – Тебе нельзя в больницу, а это опасно, если ты ещё не понял, Рей! Я боюсь даже мерить твою температуру, потому что уже знаю, что там опять за сорок! Открой рот!              На этот раз Том взял не ложку, а деревянную палочку из одноразовой упаковки, которую нашёл на работе. Оттянул его язык вниз почти до тошноты и придирчиво осмотрел рот. На этот раз у него с собой даже был фонарик, которым светить было удобнее, чем телефоном.              – У тебя все горло в гнойной плёнке, у тебя тонзиллит перекинулся на рот. Дёсны болят? Можешь не отвечать, они все распухли. У тебя лимфоузлы размером с бейсбольный мяч, всё нёбо в язвах. Это опасно, как ты не понимаешь?! Умереть тут хочешь?!              Том злился, к тому же Рей теперь ещё и вовсе не мог принимать лекарства. Нет уж, дома ему больше делать нечего, его срочно надо в лабораторию, там нанять врача на всякий случай, у него есть контакты надёжных людей, и потом…              – Я согласен на уколы!.. Пожалуйста… Только не туда!              Рей даже не контролировал бежавшие по щекам слёзы, только опять намертво вцепился в рубашку Тома, умоляя. Эдисон рыкнул. Вообще-то, он был к этому готов. Как чувствовал, что всё-таки понадобится.              – Выздоровеешь – я тебе устрою, ремнём так получишь, что сидеть неделю не сможешь! – Том ушёл куда-то.              Рей снова спрятался под одеяло, пытаясь вытереть себе лицо. Он понятия не имел, что собирался делать Том, но очень надеялся, что он пошёл не за одеждой для парня, чтобы всё-таки увезти его в лабораторию. Вернуться туда было худшим из ночных кошмаров Рея. И он был готов пойти на что угодно, чтобы никогда больше там не оказался, иначе то до смерти запуганное существо, так долго прятавшееся в глубинах его мозга, точно одержит верх над его рассудком, и он опять превратится в до чёртиков напуганного безвольного мальчишку, который трясётся каждое утро перед приходом создателя, не зная, что ожидает его сегодня.              Сначала Том зашёл, чтобы оставить пакет и достать из него поднос, несколько предметов, которые Рей не успел разглядеть, и уйти. Парень несмело вытянул шею, и заметил упаковку шприца с двумя иглами, а также несколько стеклянных баночек. Некоторые из них были с порошком, некоторые с какой-то жидкостью. Он втянул голову в плечи, услышав шум воды. Эдисон мыл руки. Истерика отступила, подступила паника, из-за которой он мыслил больше нужного, когда наоборот было бы хорошо забыться. Надо было бы бояться сейчас за свою жизнь, панически хвататься за любой шанс спастись, а он вместо этого только и думал, что о страшной иголке и о холодном взгляде Тома, половину лица которого закрывала медицинская маска. О холодных резиновых перчатках на его руках. Эти прикосновения он не забудет никогда. Они снились ему в кошмарах.              Эдисон вернулся с закатанными до локтя рукавами. Он хорошо вымыл руки, прежде чем взять перчатки. Натянул их с характерным слегка чавкающим звуком, от которого волосы встали дыбом на загривке у Рея. Он забился к изголовью кровати, прижав колени к груди. Пульс уже был за двести и стучал в ушах, дыхание стало поверхностным, его затошнило сильнее. Он видел, как Том натянул перчатки, видел, как распаковал шприц, надел на него толстую иголку. Это выглядело ужасно. Он хотел зажмуриться, хотел отвернуться, хотел забыться, хотел потерять сознание, но ничего из этого не мог, он упрямо смотрел прямо на блестящее в свете окна острие иглы и не смел оторвать взгляда, будто от этого зависела его жизнь. Страх парализовал его, в глазах, как назло, не могло появиться ни одного образа из прошлого, чтобы отвлечь его хоть на мгновение от созерцания своего ужаса, нет, он смотрел прямо на баночки в руках Тома и не мог оторваться. Эдисон смешал порошок с жидкостью, немного взболтав её, и через проткнутое иглой отверстие в ампуле набрал этот мутный раствор. Затем заменил иголку на вторую, более тонкую, и педантично выдавил лишние пузырьки воздуха. Когда он обернулся на Рея, тот был белее мела и смотрел прямо на шприц.              – Тебе нужно лечь на живот и немного приспустить штаны, Рей. Это займёт всего минуту. Сейчас антибиотик, после него я ещё смешаю жаропонижающее. Пожалуйста, Рей. Я не хочу забирать тебя в лабораторию. И тем более не хочу наказывать.              Но Рей всё равно не мог пошевелиться от испуга. Это всё было нереально. Это всё было не по-настоящему. Этого всего не могло быть. Не могло. Рей спал. Ему опять снился горячечный бред, осталось только открыть глаза и…              – Рей, пожалуйста. Я хочу тебе помочь.              Том присел на край кровати, смотрел Рею в глаза, пытаясь перетянуть на себя его внимание. Тот боялся отвести взгляд хоть на секунду, будто тогда, потеряв бдительность, упустит из виду шприц, и произойдёт что-то ужасное.              – Рей. Я никогда не причиню тебе вред намеренно. Тебе нужно лечь. Я постараюсь, чтобы было не больно.              Рей сдался. Он медленно лёг, как велел Том, но сложил руки перед собой и уткнулся в них, тяжело дыша. Всё лицо было влажное от пота, слёз и немного соплей. Он был в отчаянии.              Эдисон сам немного стянул с него домашние штаны, оголяя небольшой участок кожи. Взял спиртовую салфетку и протёр ей место, отчего Рей сильно дёрнулся, как от укуса.              – Это просто салфетка. Тише. И не напрягай мышцу, иначе будет больно.              Парень зажмурился, чувствуя, что готов вскочить и побежать, как только почувствует, что Том уколет его или хотя бы попытается. Эдисон, видимо, тоже это предвидел, поэтому ещё раз немного ткнул его салфеткой, провоцируя дёрнуться, чтобы тот привык к прикосновениям и не ждал, когда это случился. Для надёжности повторил тычок ещё два раза, каждый раз Рей сильно вздрагивал и зажимался сильнее. Том понимал, что план работает плохо, так что больше тянуть не стал. Придерживая левой рукой бедро Рея, правой он сделал лёгкий прокол, надеясь, что не разучился за то время, что не практиковался. Парень жалобно заскрипел и попытался выскочить из его рук, но не сумел, Том прижал его бедро крепко. Давил на поршень медленно, чтобы не вводить лекарство слишком быстро, и всё равно под конец Рей перестал выдерживать жжение и начал сипло скулить, немного хрипя. Он вздрогнул ещё раз, когда игла выскользнула из мышцы и на её месте оказалась спиртовая салфетка.              – Ничего страшного не произошло, Рей. Ещё один. Последний.              Том хотел немного подбодрить Рея, может, приласкать, но понимал, что пока рано, сначала он должен закончить дело, иначе у парня всё спутается в голове. Эдисон знал, что в своих действиях всегда нужно быть строго последовательным, таким должен был быть идеальный начальник и идеальный родитель.              Рей вытирал лицо об собственный локоть, дрожа на кровати. Он опять повернул голову, чтобы следить за Эдисоном, пока тот в точности повторял всю процедуру, только теперь, наверное, с другим порошком. И продолжал смотреть, когда Эдисон вернулся к нему.              – Не смотри, Рей. Отвернись, – Том настаивал мягко, но уверенно, потому что видел, насколько всё-таки парень напуган. Он даже не предполагал, что после лаборатории в Рее мог остаться настолько глубокий страх перед ним, перед любыми медицинскими манипуляциями. Было даже немного совестно. Неужели психотерапия не помогла ему избавиться от всего этого?              Парень опять уткнулся носом в сгиб локтя, и только тогда Том протёр салфеткой новое место для укола, на другой половинке.              – Дыши спокойно. Жаропонижающее гораздо легче. Антибиотик – это самое болезненное, – внушал ему Эдисон приглушённым баритоном, а сам вновь с надеждой прицелился, прежде чем легко опустить руку. К счастью, попал с первого раза, но Рей опять вздрогнул, дёрнувшись. Том успокоительно прошипел, внимательно и неторопливо выпуская лекарство, пока не заменил иглу на очередную спиртовую салфетку.              – Полежи так немного, пока может быть больно переворачиваться, – отложив всё лишнее, Том снял перчатки с приглушённым звуком, тоже убирая их в сторону, а затем избавил Рея и от салфеток, аккуратно поправляя на нём штаны. Наклонился к нему и слегка коснулся губами плеча, сидя рядом. – Всё закончилось, ты молодец.              Рей всё ещё судорожно дышал, пытаясь успокоиться. Мозг просто вскипал от перегрузки. Эмоций было слишком много за те пару часов, что прошли с момента его пробуждения. Страх, отвращение, боль, обида, паника…              Том ещё раз коснулся его губами, на этот раз на затылке, немного задержавшись и поглаживая его. Сначала по спине, потом по загривку, немного успокаивая уставшую кожу головы лёгким массированием. Сам всё ещё дышал ему в затылок.              Рей начал подтягивать колени к груди, ложась на бок и пытаясь свернуться в комок, но Том предложил ему для этого свои колени, переложив их на кровать удобнее, и парень, не раздумывая, лёг плечами на них, всё ещё немного дрожа, прижимаясь лопатками к животу Тома, пока он продолжал массировать его голову.              – Температура очень быстро спадёт. Ты… Я найду витамины, которые растворяются в воде, будешь пить их. И что-нибудь придумаю с жидкой пищей… Но антибиотики и жаропонижающее… Будет три укола в день. Один утром и два вечером. Дней десять антибиотики. Жаропонижающее по необходимости. Даже если симптомы пройдут – надо. Ещё мне нужно будет взять у тебя кровь на анализ, убедиться, что у тебя нет ничего, с чем бы не справились антибиотики в ампулах. Завтра утром, договорились? Я съезжу на работу ненадолго, раздам поручения и вернусь. Справишься час-два?              Эдисон продолжал поглаживать кожу его головы, будто расплетал невидимые терновые путы, овившиеся вокруг его висков за эти несколько дней. Делал это со всей мягкостью и осторожностью, которой Рей в нём до этого даже не подозревал. Это действительно успокаивало. Его начинало клонить в сон, и он слабо потянул Тома вниз.              Тот довольно быстро сообразил, в чём дело, и, недолго думая, лёг с Реем, чтобы тот мог прижаться к нему спиной, а Эдисон – приобнять его одной рукой, второй продолжая понемногу копаться в его волосах. Рей даже не заметил, как провалился в глубокий, впервые за столько дней спокойный сон.              Он плохо помнил, как просыпался вечером, чтобы Том мог накормить его хоть парой ложек бульона и сделать второй укол. Мозг сразу захотел забыть это. Но после него Том снова остался с Реем, будто извиняясь за то, что снова его напугал. И на этот раз Рей уснул, прижимаясь к его груди лицом, свернувшись калачиком.              Том, как и обещал, с утра разбудил Рея, чтобы взять у него кровь.              – Просыпайся. Давай, Рей. Всего на пять минут, потом можешь спать дальше, – Эдисон выбрался из постели, растолкал парня, чтобы не выглядел так осоловело, а после ушёл мыть руки.              Рей не хотел даже спрашивать, откуда у Тома весь этот набор, а главное почему он решил, что ему придется брать кровь. Или он и так собирался это сделать? Зная Томаса, стоило предположить второе. Заспанный мозг думал плохо, но сейчас он точно не чувствовал жара, что было даже немного необычно и приятно. Он только проснулся, и температура ещё просто не успела подняться.              На этот раз у Тома в руках был жгут. Он строго велел Рею положить руку на подушку на столе и не дёргать ею. У Рея по спине пробежался холодок. Он помнил, как Эдисон едва ли не литрами выкачивал из него кровь. Это было жутко. А ещё вкачивал в него новую. Он не хотел вспоминать об этом.              Эдисон туго перетянул ему плечо, а после велел немного поработать кулаком. Рей делал это крайне неохотно, движения его были скованными, но вены самую малость вздулись.              – Отвернись. Не смотри, ладно? – Том снова смотрел ему в глаза, пока Рей не отвернулся, глядя в окно. Рука начала предательски дрожать.              Как же он ненавидел свой страх и ту жизнь, которая ему эти страхи подарила. Он выглядел сейчас жалким, и ему было противно от самого себя, но от страха перед тем, что делал Том, всё равно хотелось скулить.              Эдисон сам придержал его локоть, аккуратно вводя иглу. Рей хотел одёрнуть руку, но у него не получилось.              – Тише, тише, а то повредишь вену, синяк будет на всю руку. Не смотри. Я возьму совсем немного.              Чувствуя покалывание и жжение, Рей жмурился, пытаясь заставить себя дышать ровнее, мысленно отсчитывая от одного до десяти. Том прижал салфетку, а затем прикрепил её пластырем.              – Не смотри. Мне ещё нужно перелить её в пробирку. У меня не было специального шприца для этого.              Рею чуть не поплохело, но он продолжил смотреть в окно. Том снял жгут с его руки и перелил кровь в герметичную пробирку, после чего всё убрал, и лишь затем разрешил парню повернуться.              – Видишь, как быстро. Я погрею тебе суп, раз ты проснулся. Покормлю тебя и поеду, ладно? Всего два часа.              Рей вяло кивнул. Он слегка выдохнул с дрожью, когда Том наконец ушёл со своими иголками. И всё это будет продолжаться ещё девять дней? Он сильно переоценил свою силу воли, когда говорил Тому, что согласен на всё, лишь бы не лаборатория. Может быть, два дня в лаборатории были лучше, чем десять дней дома, но каждый день был настоящей пыткой.              Эдисон и правда уехал, как только убедился, что Рей поел хотя бы немного. Он специально измельчил суп в блендере, чтобы парень не пил пустой бульон, а всё-таки получил хоть что-то питательное. Глотать Рею всё равно было тяжело, кроме того, теперь он практически не разговаривал – наговорился за прошлые пару дней, горло ему совершенно отказало после всех его выкрутасов.              Когда Том вернулся, Рей досыпал то, что ему не дали, разбудив рано утром. Эдисон не стал его будить, а занялся домашними делами, так что к моменту, когда Рей всё-таки проснулся, дома вкусно пахло. На обед был новый суп, правда он так и не смог понять, что Том туда измельчил, но было неплохо.              Один укол сделали в обед, оставшиеся два вечером, когда Том опять покачал головой, видя на градуснике тридцать девять с половиной. Этим вечером он остался посмотреть фильм с Реем, и в итоге он заснул на груди у Эдисона, и тот не стал его прогонять, вновь оставшись у него на ночь, чтобы сторожить его сон.              Рей чувствовал себя так, будто его сбил камаз, а Том с утра подтвердил, что сможет его вылечить тем, что есть, и больше никаких осложнений не наблюдается. Лучше от этого парню не стало, но хотя бы проблем ему на голову, а вернее было сказать на пятую точку, не прибавилось.              Он с трудом привыкал к тому, что Эдисон работал из дома, притом почти всё время так или иначе уделяя Рею. То готовил для него, то помогал ему сходить в душ, то опять менял ему постельное, то готовил ему, то отвлекал его вечером, то спал с ним в обнимку. Засыпая, парень не мог поверить, что всё происходящее – не его галлюцинация, и Том действительно приглушённо сопел сзади ему в шею, отрубившись намертво, но не выпустив из рук Рея.              Не было счастья, да несчастье помогло. Рей снова тихо лежал на груди у Тома поздно вечером. Они перестали колоть жаропонижающее. Он каждый раз то брызгал, то полоскал горло, а с приёмами пищи пил ещё и растворённые витамины. Его перестало тошнить, и, хотя всё ещё знобило, температура больше не поднималась выше тридцати восьми. Впереди было ещё четыре дня лечения, но Том уже говорил ему, что самую опасную фазу они прошли. Горло начинало сдуваться, язвы затягивались, дёсны уже не так сильно ныли, и он не давился от каждой попытки попить воды.              – Спасибо… – Рей прикрыл глаза, самую малость держась пальцами за домашнюю мягкую рубашку Тома. Тот уже почти привычным движением почёсывал его волосы, приятно массируя кожу головы подушечками пальцев. Уже успел заметить, что это расслабляет Рея. Ему ещё в лаборатории это нравилось, но Эдисон не мог и подумать, что эта «детская» привычка осядет у парня в голове и будет продолжать давать ему чувство спокойствия и безопасности столько лет спустя.              – Больше не убегай. Я бы не простил себе, если бы не нашёл, – тихо приговаривал Том, слегка вдыхая аромат волос.              Рей слегка поджал губы. Он всё ещё помнил, из-за чего хотел убежать. И пусть повод он нашёл глупый, причины всё ещё были веские.              – Когда я увижу Маргарет… – сипло спросил Рей, не поднимая взгляда.              – Когда выздоровеешь, и я посмотрю твои анализы, и увижу, что ты здоров. До тех пор тебе нечего выходить из дома.              Рей вздохнул. Тяжёлые мысли могли снова захватить его, и он это знал. Том же, очень внимательно наблюдая за его поведением и памятуя о том, о чём ему рассказывала Маргарет, решил попробовать узнать что-нибудь из первых уст, или, во всяком случае, подтвердить свои догадки.              – Ты не становишься неполноценным из-за того, что тебе хочется быть с кем-то рядом. Социализация – естественная часть человеческой натуры. Люди всегда стремятся окружить себя близкими – родственниками, друзьями, партнёрами. То, что ты остался здесь, не делает тебя хуже. Просто здесь твой дом. Он здесь, потому что здесь ты сейчас лежишь, пытаясь задремать на мне после просмотра хорошего фильма.              Рей опять вздохнул, этим обозначая свой ответ. Да, он ничего не мог с собой сделать. Ничего не мог сделать с той проклятой десять раз частью себя, которая ещё в лаборатории прикипела к образу Томаса, которая видела в нём своего покровителя, которая неосознанно тянулась к нему и искала у него защиты, которая теперь испытывала к нему любовь. Он не понимал, как можно было так вляпаться.              Эдисон не стал просить ответа или давить. Ему достаточно было вложить правильную мысль в голову Рея, натолкнуть его на верные размышления, посеять благодатное зерно, а дальше парень должен был сам взрастить его в своей голове.              Происходящее на самом деле помогло и самому Тому так, как он этого совершенно не ожидал. Работа не развалилась без него за неделю. Никто не умер из-за того, что он не приезжал, а работал из дома, и то часа по два. Луна не рухнула на Землю, а он провёл очень много часов с Реем, к своему удивлению, обнаружив, что не такой уж он вредный и требовательный, когда Эдисон просто долгое время находится с ним рядом. И проводить время вместе оказалось даже довольно приятно. Пожалуй, летом им стоило всё же съездить на недельку в загородный дом, который у Тома очень давно простаивал, просто побыть там на природе вдвоём подальше от работы, снова немного замедлиться и оглядеться по сторонам, чего он обычно никак не мог себе позволить на той скорости, на которой двигался каждый день.              А Рей наконец ощутил себя нужным, хоть он и не позволял себе думать, что Эдисон так испугался за него, что теперь совсем не оставлял без присмотра, так долго и терпеливо лечил его душу и тело, заботливо помогая переступить через страхи. И хотя до самого последнего забора крови Рей отворачивался и жмурился, он больше не думал панически, что сейчас Том его разделает, как доктор-маньяк.              Эдисон оставался дома ещё три дня после того, как получил прекрасные результаты анализов Рея и прекратил его лечение. И теперь Рей был уверен, что это были лучшие две недели в его жизни, несмотря на саднящее горло, болючие уколы и отсутствие нормальной еды. Потому что рядом с ним всё это время был Том. А большего ему не было нужно.