Shinunoga e-wa

Сугуру не считал, что у него были какие-то проблемы с сексуальностью. Ему признавались как девушки, так и парни — в средней школе ни один праздник не обходился без неловкой беседы в темных уголках коридора, куда он сбегал, но его обязательно находили. Не то что бы ему не было интересно. Первый поцелуй у него был, когда он был совсем юным и состоял в компании мальчишек его возраста. Чаще всего они играли в бейсбол и катались на велосипедах, а вечерами гуляли по слабо-освещенным улицам маленького поселка, делились детскими секретами и обсуждали девчонок. Именно в этой компании был мальчик, который одним вечером плелся с Сугуру позади всех, а потом молча взял его за руку и утянул в подворотню. Именно тогда Сугуру узнал, что целоваться ему нравится. Они делали это время от времени, в тайне от всех, а после Сугуру переехал в Токио. И больше они не общались. В младшей школе он ухаживал за одноклассницей — милой, веселой и очень красивой. Ему казалось, что это его судьба. Но и это продлилось недолго, потому что он начал видеть проклятия и для нее в его жизни больше не было места. Именно поэтому в средней школе он больше не заводил близких связей. Даже если чувства были взаимными, Сугуру понимал, что для этих людей он представляет опасность. И так он постепенно привык — видеть симпатию, не позволять себе показывать эмоции, не привязываться, не отвечать взаимностью. Сугуру, возможно, и хотел бы снова испытать это чувство, когда ты целуешь кого-то, с кем можно разделить это желание на двоих, но это перестало быть возможным в тот день, когда он встретил Масамичи и узнал о магии. Поэтому у Сугуру не было проблем с сексуальностью, он просто привык считать, что ему это не нужно. Желание просто стало чем-то лишним — как сон, которым можно пожертвовать, или голод, который проще не замечать. Это простая мысль, с которой он жил каждый день: завтракал, тренировался, ходил на миссии и засыпал. Он думал об этом, когда смотрел на открытую улыбку Сатору, влажные от пота пряди светлых волос, на его открытые участки кожи в летней повседневной одежде. Он думал об этом, когда Сатору оказывался слишком близко, шутливо касался плеч или флиртовал в своей обычной невыносимой манере, даже не представляя что творилось у Сугуру в голове. Он думал, что ему это не нужно. И, пожалуй, хуже всего было то, что он почти поверил в это.

***

— Хочу купить себе часы, — Сатору вертит рукой перед собой, судя по всему представляя как они смотрелись бы на нем. Сугуру цепляется взглядом за тонкое запястье. — Нужно в следующий раз взять задание в городе, чтобы заскочить в магазин на обратном пути. Сугуру отводит взгляд и отпивает газировку. Хайбара рядом кивает слишком активно на идею Сатору выбраться в город, поэтому он не спешит вставлять какие-либо комментарии. — Часы будут мешать на миссиях, — Нанами говорит очевидное, вызывая у Сатору обреченное выражение лица. Сугуру хмыкает, безмолвно соглашаясь с Нанами, и получает за это раздраженный тычок в плечо. Они сидят на поле после тренировки. Солнце начало заходить за горизонт, а сна ни в одном глазу, даже не смотря на то, что у Сугуру совсем не осталось энергии. Он слушает их разговор в пол уха и пытается вспомнить брал ли он с собой в техникум свои старые наручные часы. Сугуру купил их, когда выпустился из старшей школы — тогда отец еще надеялся, что Сугуру выберет обычную профессию. Сугуру медленно встает на ноги. Мышцы налились свинцом, да и голова потяжелела после высокой нагрузки. Чувство такое, словно ему лет сто — не меньше. — Эй, куда это ты собрался? Сатору поднимается за ним следом и опирается рукой на плечо. — Подальше от тебя, — Сугуру даже не пытается звучать уверенно, поэтому получает в ответ ослепительную улыбку, от которой на мгновение перехватывает дыхание. Легко списать на вес горячей руки на его плече. Сатору сильнее наваливается, оказываясь слишком близко. Настолько, что Сугуру чувствует на коже чужое тепло и едва различимый запах пота после тренировки, смешанный с чем-то сладким и знакомым. Раздражающе приятным. Его солнцезащитные очки сползают немного ниже, являя миру яркие голубые-глаза. — Не повезло тебе, Сугуру, от меня так просто не избавиться~ Сугуру раздраженно, на сколько может, выдыхает и закатывает глаза. Рука против воли сама тянется к тонкому запястью и тянет за собой. Сатору за ним спотыкается, но быстро приходит в себя. Машет Нанами и Хайбаре и кричит: — Увидимся, неудачники! Сугуру идет вперед, не отпуская его руку. Только когда Сатору наконец ровняется с ним, он хочет отпустить, но не может заставить себя, полностью сфокусировавшись на биении пульса. Учащенный, горячий, вызывающий в Сугуру все эти странные чувства. Он бросает короткий взгляд на Сатору, продолжая держать его. Может показаться, что его это никак не волнует, но Сугуру замечает едва розовые кончики ушей и яркий блеск в глазах. Интересно. Сугуру знает, что не должен, но не может удержаться и проводит пальцами по ладони, когда все же отпускает его руку. Кончики собственной руки горят, словно он прикоснулся к огню. До комнаты Сугуру они доходят молча, в своих мыслях. Сугуру борется с этим чувством, расцветающим в груди, чтобы не наделать глупостей, и не замечает коротких взглядов, которыми окидывает его Сатору. Он открывает дверь в свою комнату и придерживает ее, чтобы Сатору зашел следом. Нет никакого смысла прогонять его к себе — все равно сделает как хочет сам. А на зло ему с еще большим удовольствием. Кровать слегка скрипит под весом Сатору. — И что мы тут делаем? Сугуру подходит к шкафу, где хранятся его старые вещи. — Я у себя в комнате, — Сугуру открывает ящики последовательно, пытаясь отыскать футляр с часами. — А ты снова вломился в мое личное пространство. Сатору за его спиной смеется, но что-то в его смехе заставляет Сугуру обернуться. Вид того, как Сатору лежит на его кровати, с растрепанными волосами и задравшейся футболкой, не делает ситуацию лучше. Сугуру сглатывает и с силой удерживает себя от того, чтобы не посмотреть на открывшийся участок живота. Очки лежат на тумбочке рядом, поэтому сейчас Сугуру может видеть его глаза без препятствий. Редкое зрелище, от которого трудно оторваться. Неудивительно, что так много девчонок от него без ума. У Сугуру, очевидно, не было шансов. Тишина между ними затягивается до неприличного. Слишком долгая для друзей. Слишком тихая для них двоих. Сугуру ощущает себя так, словно сходит с ума. Поэтому отворачивается, чтобы скрыть эмоции на лице и решет продолжить поиски. Когда остается последний ящик, на глаза наконец попадается знакомый футляр, на нем даже осталась бирка — он ни разу их не надевал. Сугуру берет его в руку, разворачивается и кидает их прямо в лицо Сатору. Сатору ловит его, не моргнув и глазом. — Это что? Сугуру в очередной раз закатывает глаза. — Читать в великом клане не учат? Сатору округляет глаза. — Ты серьезно? — он вертит футляр в руках, разглядывая бирку. — Они же новые. Сугуру раздраженно выдыхает, уже жалея, что вообще решил это сделать. — Очевидно. Он неотрывно наблюдает за тем, как Сатору поднимается с кровати и делает несколько шагов в его сторону. В тесной комнате техникума этого оказывается достаточно, чтобы пространство между ними стало почти невыносимо маленьким. — Ты что, хранил их специально для меня? Это не так, но Сугуру почти задыхается, когда слышит эти игривые нотки в голосе Сатору. Он отводит взгляд. — Не твое дело. Сатору тихо хмыкает, но в этот раз в его интонации нет привычной насмешки. Только что-то мягкое, внимательное и непривычно опасное. Сугуру молчит. Он чувствует, как сердце начинает биться где-то в горле, глухо и тяжело, как перед боем. Только это совсем не похоже на бой. Это хуже. — Сугуру? Сугуру снова возвращает к нему взгляд, почти с неохотой, зная что будет чувствовать себя еще хуже, когда увидит его так близко перед собой сейчас. И он оказывается прав. Голубые глаза напротив слишком ясные. Слишком понимающие. Словно Сатору знает, о чем Сугуру думает. И Сугуру бы сейчас сделать шаг назад. Отступить вовремя. Усмехнуться, сказать что-нибудь колкое, спрятаться за привычной отстраненностью. Но вместо этого он смотрит. На его губы. На едва заметную улыбку в уголках рта. Воздух в комнате внезапно ощущается слишком тяжелым. Слишком теплым. Сугуру делает вдох, но тот застревает где-то в груди. — Что? — тихо спрашивает Сатору, склоняя голову набок, и эта почти невинная интонация оказывается последней каплей. Сугуру сам не понимает в какой момент срывается. Вся его хваленая дисциплина рушится под пронзительным взглядом Сатору, который открыто смотрит в ответ. Словно ждет. Сугуру сокращает расстояние между ними и тянет его на себя, пальцами сминая ткань футболки. Резко, почти грубо — лишь бы заставить его перестать смотреть так. Губы Сатору холодные, со вкусом клубничной гигиенички. Сугуру закрывает глаза, не в силах вынести ощущения. Это очень плохая идея, самая худшая, что приходила в его голову, но ему плевать. Рот Сатору ощущается потрясающе, словно он был создан, чтобы его целовали. Чтобы Сугуру целовал его. Он чувствует ладони Сатору на своих плечах и шее и не может сдержать вздох. Тело горит под прикосновениями, заставляя жаться ближе. Собственные ладони ложатся на узкие бедра и движутся вверх — под футболку. Пальцы прослеживают по нежной коже бедер к животу, опускаясь ниже. Когда Сугуру слышит первый тихий, едва уловимый, стон, то полностью теряет контроль. Языком с силой проводит по чужим губам и углубляет поцелуй. Чувствует с какой пугающей, почти жадной отдачей Сатору отвечает, и больше не может остановиться. Сугуру чувствует пальцы в своих волосах, Сатору тянет его на себя. Слишком близко. Слишком хорошо. Слишком. Дыхания не хватает, Сугуру отстраняется первым. Грудь тяжело поднимется и опускается, пульс стучит в висках, губы саднит. Хочется снова поцеловать его. Сугуру находит в себе силы открыть глаза. И это выбивает почту под ногами: Сатору выглядит совершенно растрепанным, с припухшими губами и непривычно темным взглядом. Ни тени прежней легкости. На несколько долгих секунд между ними повисает тишина. А потом Сатору медленно проводит кончиком языка по нижней губе, словно до сих пор ощущает вкус поцелуя, и смотрит на него так пристально, что у Сугуру снова перехватывает только восстановившееся дыхание. — Значит, вот о чем ты думал, — тихо произносит он. Не вопрос. Заключение. По спине Сугуру пробегает дрожь. Он молчит, не доверяя собственному голосу и тому, что может сказать. Я хочу поцеловать тебя снова. — Ты так долго делал вид, что ничего не происходит, — продолжает Сатору, но в голосе, не смотря на тяжелый взгляд, проскальзывают дразнящие нотки. — Я уже начал думать, что мне показалось. Сугуру замирает, рассматривая его лицо. Сатору вдруг тихо смеется. — Хотя, если честно, это было довольно очевидно. Он делает шаг ближе. Ровно настолько, чтобы Сугуру вновь почувствовал тепло тела и сладковатый вкус клубники. — Ты выглядишь так, словно собираешься сбежать, — почти мурлычет Сатору. — Расслабься, Сугуру. Я не жалуюсь. Сугуру вновь переводит взгляд на его губы. Голос звучит ниже, чем обычно: — Не жалуешься? Улыбка Сатору становится шире. — Вообще-то… — он задумчиво касается пальцами собственных губ, будто пробует воспоминания на вкус, — все произошло так быстро, я не все запомнил. Сугуру сколько угодно может убеждать себя в том, что ему это не нужно. Пока рядом находится Сатору, это просто невозможно. — Что ж, тогда мне стоит напомнить, — Сугуру улыбается, признавая собственное поражение и замечая наконец игривую уверенность Сатору в том, что они делают. Все сопротивление тает, словно дым. И в следующий раз, когда Сугуру тянется за поцелуем, он уже не думает ни о чем, кроме него. А часы, забытые, остаются лежать на кровати.