Нулевой пропуск

После того как последняя вспышка наслаждения угасла, в кабинете старого крыла воцарилась тяжелая, бархатная тишина. Ноа сидел на краю стола, его ноги всё еще слабо подрагивали, а дыхание постепенно выравнивалось, перемешиваясь с запахом озона и виски. ​ Финн не спешил отстраняться. Он стоял между раздвинутых бедер Ноа, уткнувшись лбом в его плечо. Его пальцы, всё еще испачканные в мелу и пахнущие кожей Шнаппа, медленно вычерчивали невидимые узоры на его пояснице. Это был тот редкий момент, когда броня профессора Вулфхарда не просто треснула — она рассыпалась в прах. ​ — Это было... не по правилам, — прошептал Ноа, запуская пальцы в спутанные кудри Финна. ​— Правила придумали для инертных элементов, Ноа, — Финн поднял голову. Его лицо, обычно бледное и строгое, сейчас горело лихорадочным румянцем. — А мы с тобой... мы только что доказали, что некоторые законы можно нарушить, не разрушив систему. ​ Вулфхард мягко отстранился и взял со стола стакан с остатками виски. Сделав глоток, он протянул его Ноа. Тот принял его дрожащей рукой, чувствуя, как обжигающая жидкость окончательно приводит чувства в порядок. ​ Финн начал медленно приводить кабинет в порядок. Он поднял с пола черную сумку Ноа, аккуратно собрал смятые листы с чертежами — те самые, на которых только что вершилось их безумие. Он не выбрасывал их. Вместо этого он сложил их в отдельную папку и убрал в ящик, щелкнув замком. ​ — Теперь это часть секретного архива, — с легкой, почти неуловимой улыбкой произнес Финн. ​ Он подошел к Ноа, который уже успел натянуть рубашку, но никак не мог справиться с пуговицами. Финн отодвинул его руки и сам начал застегивать их, одну за другой, двигаясь снизу вверх. Когда он дошел до воротника, его пальцы на мгновение задержались на свежем, наливающемся цветом засосе. ​— Придется завтра носить свитер или застегиваться до подбородка, — тихо заметил Вулфхард. — Иначе наш «эксперимент» станет достоянием всего университета. ​ — Вы беспокоитесь о своей репутации? — с легким вызовом спросил Ноа. ​Финн резко сократил расстояние, прижимая Ноа спиной к стеллажу с книгами. Его взгляд снова стал тем самым — острым, изучающим, «голодным». ​— Я беспокоюсь о том, чтобы этот катализатор принадлежал только мне, — он коснулся губ Ноа коротким, но властным поцелуем. — Завтра в аудитории делай вид, что мы просто учитель и студент. Будь тем самым прогульщиком, которого я «вытягиваю» из жалости. Но знай: в восемь вечера ключ всё еще будет работать. ​ Ноа кивнул, чувствуя, как по телу снова пробегает знакомая дрожь. Он вышел из старого крыла в холодную ночь, ощущая в кармане холодный металл ключа. ​Ночной воздух снаружи казался невероятно свежим и колючим после душной, пропитанной запахами химии атмосферы старого крыла. Финн молча шёл впереди, накинув пиджак и пряча руки в карманы брюк. Он выглядел всё так же небрежно, если не считать чуть более растрёпанных кудрей, чем обычно. ​ Они подошли к чёрному «Ауди», припаркованному в тени старых каштанов за корпусом. Финн снял машину с сигнализации, и фары на мгновение разрезали темноту. ​— Садись, — коротко бросил он, кивнув на пассажирское сиденье. ​ В салоне пахло кожей и чем-то дорогим, мужским. Ноа откинулся на спинку, чувствуя, как усталость наконец накрывает его с головой. Финн сел за руль, завёл двигатель, и машина плавно выкатилась с территории университета. Городские огни замелькали в окнах, превращаясь в размытые полосы. ​Они ехали в тишине, нарушаемой только тихим урчанием мотора и негромким джазом из колонок. Финн вёл уверенно, одной рукой держа руль, а вторую положив на рычаг переключения передач. Ноа украдкой наблюдал за его профилем — в свете уличных фонарей лицо Финна казалось высеченным из мрамора. ​Когда они остановились на светофоре, Финн вдруг перевёл руку с рычага на колено Ноа. Он не смотрел на него, продолжая следить за дорогой, но его пальцы крепко сжали ткань брюк Шнаппа, напоминая о том, что произошло всего полчаса назад. ​ — Где ты живешь? — тихо спросил он, когда светофор сменился на зелёный. ​ Ноа назвал адрес — небольшая квартира-студия в спальном районе, которую он снимал на деньги с подработки. Дорога заняла ещё минут десять. Когда машина затормозила у обшарпанного подъезда, контраст между роскошным авто профессора и реальностью жизни студента стал слишком очевидным. ​Финн заглушил мотор и наконец повернулся к Ноа. В салоне воцарилась интимная полутьма. ​— Иди спать, Шнапп, — сказал он, но рука его всё ещё лежала на бедре парня. — Завтра тяжёлый день. И не забудь про воротник. ​ — Спасибо, что подвезли... мистер Вулфхард, — с лёгкой усмешкой ответил Ноа, уже взявшись за ручку двери. ​Финн резко притянул его к себе за затылок, впиваясь в губы коротким, жёстким поцелуем, в котором было больше обладания, чем нежности. ​— Для тебя я — Финн. Но только в этой машине и за той дверью с ключом. Завтра в девять я жду твой отчет по «хамелеону». Постарайся, чтобы он был таким же безупречным, как твои стоны сегодня. ​Ноа вышел из машины с пылающими щеками и ватными ногами. Он стоял у подъезда, пока чёрный автомобиль не скрылся за поворотом, оставив после себя только запах выхлопных газов и горького кофе. Поднимаясь к себе, он нащупал в кармане ключ и улыбнулся. ​Это не было просто сексом. Это была цепная реакция, которую уже невозможно было остановить. И Ноа знал, что готов сгореть в этом пламени дотла. ​Утро Финна Вулфхарда началось в 6:00 с ледяного душа и обжигающего эспрессо. В его холостяцкой квартире, обставленной с пугающим минимализмом, всё еще витал едва уловимый аромат Ноа — смесь кожи и юности, которая теперь казалась Финну самым опасным химическим соединением в его жизни. Их встречи плавно перетекли в квартиру преподавателя. Тут можно было не скрываться, не сдерживаться и не делать вид, что они обычный студент и профессор химии. Это были их «свидания», где обычные просмотры фильмов или разборы непонятной новой темы плавно перетекали в собственнические прикосновения, которые говорили прямо о их чувствах. ​ Они не говорили ни разу на тему: «А кто же мы в итоге друг другу?». Казалось, что всё ясно и без слов. Двусмысленные лекции от Финна были тому подтверждением для Ноа, но хотелось услышать прямое признание. То, от которого тепло в груди растекается, заполняя каждую клетку души. Неужели всё это лишь для того, чтобы переспать, а днём делать вид, что они обычный ученик и учитель? Над этим Шнапп слишком долго думал, особенно в последнее время. ​Он долго стоял перед зеркалом, завязывая галстук безупречным узлом. Пальцы до сих пор помнили податливость тела студента, а в голове эхом отдавался его сорванный голос. Финн знал, что сегодня, во вторник, он должен быть в два раза холоднее, в три раза жестче. Любая трещина в броне — и их обоих уничтожат. ​ Когда он шёл по парковке университета, из соседней машины — старого, вечно грязного внедорожника — выскочил Джо Кири. Джо выглядел так, будто проспал все будильники: волосы дыбом, в зубах незажженная сигарета, куртка накинута на одно плечо. ​ — Эй, химик! Погоди! — крикнул Джо, захлопывая дверь и догоняя Финна широкими шагами. ​ Они пошли по аллее к главному корпусу. Финн шел быстро, чеканя шаг, а Джо вприпрыжку пытался не отставать. ​ — Слушай, Финн, — Джо наконец зажег сигарету, выпустив облако дыма. — Ты вчера до скольких в старом крыле торчал? Я уходил в девять, свет у тебя еще горел. Ты там что, философский камень варишь? ​— Работаю, Джо. Тебе это понятие знакомо лишь в контексте свистка на стадионе, — холодно отозвался Финн, не поворачивая головы. ​ — Да ладно тебе ворчать. Я просто... — Джо замялся, потирая затылок. — Я видел, как Шнапп выходил из корпуса. Поздно. Он выглядел так, будто его через центрифугу пропустили. Ты его совсем загонял со своими пересдачами. Парень и так на двух работах, еще и ты из него соки пьешь. ​ Финн на мгновение сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. ​ — У Шнаппа огромные пробелы в знаниях, — ровным тоном ответил он. — Если я не буду «пить из него соки», его отчислят через месяц. Я просто делаю свою работу. ​ — Своим методом «кнута без пряника»? — Джо усмехнулся, бросая быстрый взгляд на коллегу. — Знаешь, что странно? Он тебя боится до чертиков, но идет к тебе как на заклание. Вчера, когда я его встретил, он даже не поздоровался. Просто пролетел мимо, глаза бешеные, воротник куртки до ушей натянут. Ты там его не бьешь случаем, деспот? ​ Финн резко остановился прямо на ступенях корпуса. Он медленно повернулся к Джо, и его взгляд был таким ледяным, что Кири непроизвольно сделал шаг назад. ​ — Джо, — вкрадчиво произнес Финн. — Твое избыточное любопытство к моим студентам начинает меня утомлять. Займись своими нормативами. Шнапп — моя зона ответственности. И то, как он выглядит после моих занятий, касается только его успеваемости. Понятно? ​ Джо поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах промелькнуло подозрение. Он был простым парнем, но не глупым. Интуиция подсказывала ему, что между «холодным химиком» и «проблемным студентом» искрит слишком сильно для обычной учебы. ​ — Понял, понял. Не кипятись, — Джо выкинул окурок в урну. — Просто... будь помягче с ним. Пацан хороший. Жаль будет, если сорвется. ​ — Он не сорвется, — отрезал Финн, открывая тяжелую дверь университета. — Я лично прослежу, чтобы реакция дошла до конца. ​ Они разошлись в разные стороны холла, но Финн чувствовал на своей спине взгляд Джо. Это было предупреждение. Система начала давать сбои, и катализатор в лице Кири мог в любой момент спровоцировать взрыв. ​ Как только за последним студентом захлопнулась дверь, тишина в аудитории стала не просто тяжелой — она стала взрывоопасной. Финн стоял у кафедры, спиной к Ноа, и тишину нарушал только скрип его пальцев, сжимающих край деревянного стола так сильно, что костяшки побелели. ​ — Мистер Вулфхард?.. — тихо позвал Ноа. Он не понимал, что произошло. ​Утром в машине всё было иначе, а сейчас от Финна веяло таким холодом и яростью, что хотелось вжаться в стул. ​ Финн резко обернулся. Его лицо было искажено гримасой раздражения, глаза метали искры. Он буквально пролетел расстояние до парты Ноа и с грохотом швырнул на неё стопку тестов. ​ — Ты хоть понимаешь, в какую ситуацию ты нас ставишь, Шнапп?! — прошипел он. Его голос сорвался на низкий, вибрирующий от злости рык. ​ — Я... я не понимаю, — Ноа растерянно моргнул, глядя на взбешённого профессора. — Что я сделал? Я пришел вовремя, я выучил... ​ — Твой вид! — Финн вплотную подошел к нему, нависая сверху и хватая за края воротника рубашки. — Ты сидишь здесь с таким лицом, будто на тебе написано всё, что мы делали в том кабинете! Ты вздрагиваешь от каждого моего слова, ты краснеешь, когда я прохожу мимо! Ты — ходячая улика, Ноа! ​ Финн встряхнул его, его пальцы грубо смяли ткань рубашки. Злость на Джо, на риск, на самого себя за эту слабость выплескивалась на парня. ​ — Кири дышит мне в затылок! Он задает вопросы! Ты думаешь, это игра? Думаешь, я смогу вытащить нас обоих, если ты будешь вести себя как влюбленная школьница на каждой моей лекции?! ​ Ноа смотрел на него широко открытыми глазами, в которых стоял испуг. Он не ожидал такой атаки. Его губы дрогнули. ​— Вы сами... вы сами вчера сказали... ​— Забудь, что я сказал вчера! — оборвал его Финн, ударив ладонью по парте рядом с рукой Ноа. Звук эхом отразился от пустых стен. — Вчера была ночь, а сегодня — реальность, где меня могут лишить лицензии, а тебя — будущего! Твоя неосторожность — это яд для всей системы. Ты понимаешь, что если нас поймают, я не стану тебя спасать? ​ Это была ложь, и оба это знали, но Финн был слишком взвинчен, чтобы выбирать выражения. Его раздражение подпитывалось страхом потерять контроль. Он ненавидел то, как сильно этот мальчишка влияет на его самообладание. ​ — Вы злитесь на меня за то, что я чувствую? — голос Ноа стал подозрительно твердым, несмотря на дрожь в теле. — Или за то, что вы сами не можете держать себя в руках, когда я рядом? ​ Финн замер. Его челюсть сжалась, а взгляд стал по-настоящему пугающим. Он медленно наклонился к самому лицу Ноа, сокращая расстояние до нескольких сантиметров. ​— Еще одно слово, Шнапп, и твоя «успеваемость» станет самой последней из твоих проблем, — прошептал он, и в этом шепоте злоба смешалась с тем самым темным желанием, которое он так отчаянно пытался подавить. — Ты не имеешь права задавать мне вопросы. Ты должен быть тенью. Инертным газом. А ты... ты ведешь себя как активный щелочной металл, брошенный в воду. Ты взрываешься у всех на глазах. ​Он резко отпустил его воротник, брезгливо отвернувшись, и начал судорожно собирать бумаги со стола, его движения были рваными и хаотичными. ​Ноа сидел неподвижно, оглушенный этой внезапной атакой. Каждое слово Финна — «яд», «улика», «не стану спасать» — вонзалось под кожу точными, холодными иглами. Он смотрел на свои руки, на свои дрожащие пальцы и чувствовал, как внутри что-то с тихим хрустом ломается. То, что вчера казалось началом чего-то глубокого и настоящего, сегодня Финн просто растоптал, превратив в досадную «ошибку в расчетах». ​ Финн продолжал судорожно собирать бумаги, его движения были рваными, полными едва сдерживаемого бешенства на самого себя. ​ — Чего ты ждешь? — не оборачиваясь, бросил Финн. Его голос был сухим и чужим. — Вон отсюда, Шнапп. Ты отнимаешь у меня время. ​Ноа медленно поднялся. Стул пронзительно скрипнул по паркету, разрезая звенящую тишину. Парень не сказал ни слова. Он не стал оправдываться, не стал кричать или защищаться. Он просто молча закинул сумку на плечо, чувствуя, как в горле встает горький ком, мешающий дышать. ​ Он направился к выходу, стараясь смотреть только на свои ботинки. Проходя мимо преподавательского стола, он даже не повернул головы, хотя боковым зрением видел, как Финн замер, когда он поравнялся с ним. Профессор ждал отпора, ждал слез или мольбы, но Ноа просто шел к двери. ​ Щелчок замка прозвучал как выстрел. Ноа вышел, аккуратно закрыв за собой дверь, и его шаги быстро затихли в пустом коридоре. ​ Финн остался стоять посреди аудитории. Сумка с бумагами так и осталась открытой на столе. Как только звук шагов Ноа окончательно исчез, Финн с силой выдохнул и со всей яростью, на которую был способен, ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, а пара листов плавно спланировала на пол. ​ — Черт! — прошипел он, закрывая лицо руками. ​ Его колотило. Он только что сделал именно то, что должен был — выставил барьер, обезопасил себя и его, оттолкнул Ноа как можно дальше. Но вместо облегчения он чувствовал лишь тошнотворную пустоту. Он наговорил лишнего. Он видел, как потух взгляд Шнаппа, и это прижигало его совесть сильнее любой кислоты. ​ Вулфхард подошел к окну и увидел, как маленькая фигурка Ноа быстро пересекает университетский двор, скрываясь за воротами. Парень даже не оглянулся. ​ Финн достал телефон, набрал сообщение: «Прости. Я не это имел в виду. Завтра в старом крыле, в восемь». ​ Он долго смотрел на экран, на курсор, мигающий в конце предложения. А затем с рыком нажал «удалить всё». Он не имел права на извинения. Если он хотел, чтобы Ноа выжил в этой системе, он должен был заставить его ненавидеть себя. ​Прошло несколько недель. После этой ссоры никто из них так и не созвонился, не написал ни единого сообщения. Ноа пропал. Со всех радаров пропал. Снова прекратил ходить на пары, только теперь его не было видно даже на парах по химии. Это был тот самый предмет, который он никогда не прогуливал. Даже будучи больным, ходил на пары и отсиживал эти пару часов в душной аудитории, в которой пахло реактивами. Это сразу заметил Финн. Каждый день. Каждую пару. Он знал, что совершил ошибку. Знал, но и страх быть пойманным за этим нарушением был не менее велик. Финн сдерживал свои чувства. Старался носить маску безразличия. Делать вид, что ему плевать. Но на душе был хаос. ​ Первые пару дней он не придавал этому сильного значения. Но когда прошла неделя, а поставленный вопрос одногруппникам Ноа «Куда запропастился Шнапп?» каждый день сопровождался ответом: «Он снова перестал ходить. Наверное, опять прогуливает», — это не на шутку стало беспокоить Вулфхарда. Застав в коридоре куратора группы Шнаппа, он не смог пройти мимо и не спросить про студента. Но и от него он получил такой же ответ, в котором читалось полное отчаяние в таком старательном ученике, который всегда ходил без пропусков хотя бы на один из всех поставленных предметов. Если Шнапп продолжит в том же духе, его отчислят к чертям собачьим. От друзей, с которыми общался Ноа, он узнал, что тот стал с утра и до ночи торчать на работе, а из дома его было невозможно вытащить по выходным. В голове пролетел момент их разговора в квартире Вулфхарда, когда они решили устроить очередной кино-вечер. ​— Может, ты всё же поспишь? Выглядишь устало, — присаживаясь рядом с Ноа, тихо спросил Финн. ​ — Думаю совместить полезное с приятным. Тем более рядом с тобой будет ещё лучше, — устало ответил Ноа. ​ Под глазами были тяжёлые темные круги, взгляд пустой и усталый. Он стал слишком много смен на себя брать и совмещать с учёбой. Хоть Финн и понимал ситуацию студента, ведь и сам таким был, но до такого состояния доводить себя было из ряда вон. ​— Ты уверен, что оно того стоит? Ты измотанный сидишь на парах. Сколько ты вообще спишь? ​ — Раньше спал по 5 часов, сейчас почти три часа на сон времени выделяется. Курсовые поплыли не вовремя, куратор давить начал, приходится из кожи вон лезть, чтобы иметь крышу над головой и не вылететь с последнего курса. — Улыбка была усталой. В душе что-то защемило от этого. ​ Он снова стал себя выматывать. Только теперь не учёбой и работой, а просто сплошными сменами, без выходных и нормального сна. Хотелось бросить всё. Студентов, уроки, дополнительные, курсовые, лабораторные. Забить на все правила и протоколы, сорваться с места и поехать к этому парню. Вернуть былое общение, но страх давил с большей силой, не давая шагнуть за построенный круг правил и законов. Это было невыносимо — тянуть на себе такой груз эмоций и мыслей. Чувства смешались в непонятную кашу. Будто смешали разные жидкости из пробирок, получая непонятную муть. ​ Если раньше у него был смысл идти на работу и вести пары, а после работы дожидаться восьми вечера в старом крыле, ожидая Шнаппа и набрасываясь на него с таким зверским голодом, то сейчас это просто стало обязательством, которое не приносило ни капли счастья или смысла. Краски стали серыми. Мир стал серым. Они так и не поговорили после той ссоры. Он так и не извинился после того, как наорал и выставил его за порог своей лаборатории. Финн буквально ничего не сделал. Просто наорал, вспылил на студента, вместо того чтобы это вынести на Джо. Того самого назойливого, бесячего до боли в голове физрука. Нужно что-то делать. Он больше так не может. Эта пытка была невыносимой. Это нужно прекратить. Расставить все точки и точно решить для себя и него, какое же в итоге они хотят будущее. ​ Ночь в спальном районе была удушливой. Ноа сидел на подоконнике своей крошечной студии, подтянув колени к подбородку. Свет он не зажигал. В темноте багровый след на шее, оставленный Финном, казался просто тенью, но Ноа чувствовал его каждой клеткой — как клеймо, которое теперь не имело никакого смысла. ​ Слова Финна про «яд» и «ошибку» крутились в голове бесконечным циклом. Он чувствовал себя не просто использованным, а стертым. Будто его личность была лишь побочным продуктом в химическом опыте Вулфхарда, который тот решил утилизировать, как только ситуация стала нестабильной. ​ Внизу, во дворе, скрипнули тормоза. Ноа не обратил внимания — в этом районе машины парковались постоянно. Но когда знакомый низкий рокот мотора «Ауди» смолк, сердце Ноа пропустило удар. ​ Он прильнул к стеклу. Чёрный седан замер прямо под фонарём. Дверь открылась, и из машины вышел Финн. Он был без пальто, в одной рубашке с расстегнутым воротником и небрежно накинутым пиджаком. Даже издалека было видно, что его безупречная осанка дала сбой — он выглядел надломленным. ​ Через минуту в дверь квартиры Ноа постучали. Негромко, но настойчиво. ​ Ноа не шевельнулся. Он замер, затаив дыхание, надеясь, что Финн решит, что его нет дома. Но стук повторился, а затем раздался голос — хриплый, лишенный всякого высокомерия: ​ — Ноа. Я знаю, что ты там. Открой. Пожалуйста. ​Слово «пожалуйста» подействовало как детонатор. Ноа спрыгнул с подоконника и рывком открыл дверь. ​ Финн стоял в тусклом свете подъездной лампы. От него пахло дорогим виски и ночным холодом. Его глаза были покрасневшими, а кудри — в полном беспорядке, будто он весь вечер рвал их руками. ​ — Уходите, мистер Вулфхард, — ледяным тоном произнес Ноа, пытаясь закрыть дверь. — У вас завтра лекция, а я — «опасная улика». Вам не стоит здесь находиться. ​ Финн выставил ногу, не давая двери закрыться, и с силой навалился на неё плечом, вваливаясь в прихожую. Он не стал нападать или кричать. Он просто прислонился спиной к закрытой двери и закрыл глаза, тяжело дыша. ​ — Я соврал, — выдохнул он. — Всё, что я наговорил в аудитории... это была ложь. Каждое слово. ​ — Зачем тогда? — Ноа стоял в метре от него, сжимая кулаки. — Зачем нужно было всё это говорить? ​ — Потому что я испугался, — Финн открыл глаза, и в них было столько неприкрытой боли, что Ноа невольно отступил. — Когда Джо стал слишком подозрительно допрашивать меня... я понял, что не смогу тебя защитить. Что если они узнают, они заберут тебя у меня. Я хотел оттолкнуть тебя так далеко, чтобы ты был в безопасности. Даже если ты будешь меня ненавидеть. ​ Финн сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его руки дрожали, когда он потянулся к лицу Ноа, но замер в сантиметре от его щеки, не решаясь коснуться. ​ — Но когда ты ушел... я понял, что без этой «интоксикации» я просто не дышу. Система не просто нестабильна, Ноа. Она разрушена без тебя. ​ Финн наконец коснулся кожи Ноа, и этот жест был полон такого отчаяния, что вся злость студента начала медленно таять, как лед под струей кислоты. Но на смену злости пришла горькая, выматывающая пустота. Ноа не бросился к нему в объятия. Он просто стоял, позволяя ледяным пальцам профессора лежать на своей щеке, и смотрел на него взглядом человека, который уже перегорел. — «Интоксикация», — тихо повторил Ноа, и в его голосе не было тепла. — Вы даже сейчас используете термины, Финн. Даже сейчас я для вас — вещество, элемент, часть формулы. А я просто хотел быть человеком, которого вы не боитесь любить при свете дня. Финн вздрогнул, его рука бессильно опала. Он смотрел на Ноа и видел перед собой тень того мальчика, который еще месяц назад улыбался ему в старом крыле. Темные круги под глазами Ноа казались в полумраке прихожей глубокими провалами. — Ты выглядишь ужасно, — сорванным голосом произнес Финн, делая еще шаг, пытаясь заглянуть в глаза, которые Ноа упорно прятал. — Мне сказали, ты работаешь без выходных. Что ты не спишь. Ноа, это саморазрушение. Ты не можешь так... — А как я могу? — Ноа резко поднял голову, и в его глазах блеснули слезы, которые он так долго сдерживал. — Вы вышвырнули меня из своей жизни, как отработанный реактив. Вы сказали, что я — яд. Вы уничтожили единственное место, где я чувствовал себя нужным. Я просто делаю то, что вы просили — становлюсь «инертным». Меня больше нет в университете, меня нет в вашей лаборатории. Есть только работа и эта пустая коробка, которую я называю домом. Финн попытался взять его за плечи, но Ноа отшатнулся, ударившись спиной о стену. — Не надо, — прошептал он. — Каждый раз, когда вы прикасаетесь ко мне, а потом уходите, во мне что-то умирает. Я не могу больше проводить химические опыты над своим сердцем. Вы испугались? Хорошо. Вы спасли свою карьеру. Поздравляю. Теперь уходите и дайте мне дожить этот семестр так, чтобы я просто не сдох от усталости. — Я не уйду, пока ты не поймешь... — Финн подался вперед, его голос дрожал от невыносимого напряжения. — Я каждую ночь сидел в своей квартире и смотрел на телефон. Я набирал твой номер сотни раз и удалял его. Я ненавидел себя за ту трусость, которую ты так точно разглядел. Без тебя... Ноа, в моей жизни не осталось химии. Только сухие цифры и мертвая тишина. Финн упал на колени прямо там, в тесной прихожей, обхватывая бедра Ноа руками и утыкаясь лицом в его живот. Это было полное, сокрушительное поражение великого профессора Вулфхарда. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Пожалуйста, — прохрипел он в ткань футболки Ноа. — Не исчезай. Сломай все мои правила, сожги мой диплом, сделай что угодно... но не оставляй меня в этой стерильной чистоте. Я лучше сгорю вместе с тобой, чем буду медленно остывать в одиночестве. Ноа стоял, не шевелясь, чувствуя, как его собственная футболка намокает от слез человека, которого он считал сделанным из гранита. Он медленно опустил руку на затылок Финна, запуская пальцы в его спутанные кудри. Это было прощение, смешанное с обреченностью. Они оба знали, что эта связь — дефектная, опасная и, скорее всего, приведет к катастрофе. Но в этот момент, в дешевой студии на окраине города, они были просто двумя изломанными элементами, которые наконец-то нашли свой центр тяжести. — Мы оба уничтожим друг друга, Финн, — прошептал Ноа, закрывая глаза, и первая слеза скатилась по его щеке, падая на плечо профессора. — Ты же понимаешь, что это реакция с выделением слишком большого количества тепла. Мы просто не выдержим. — Значит, превратимся в пепел вместе, — ответил Финн, поднимая голову и глядя на Ноа с такой отчаянной любовью, что у того перехватило дыхание. Финн поднялся с колен, не отрывая взгляда от лица Ноа, будто боялся, что тот исчезнет, стоит лишь моргнуть. В этой тесной прихожей, среди запаха дешевого линолеума и пыли, они стояли друг против друга — два ученых, чья единственная верная формула только что сгорела в атмосфере боли. — Позволь мне... просто быть рядом сегодня, — прошептал Финн. Он осторожно, словно боясь причинить физическую боль, подхватил Ноа на руки. Шнапп был пугающе легким — недели без сна и нормальной еды превратили его в прозрачную тень самого себя. Финн перенес его на кровать, которая занимала почти всё пространство студии, и лег рядом, притягивая парня к себе. В эту ночь не было страсти. Было нечто более надрывное. Финн медленно снимал с Ноа рабочую одежду, замирая каждый раз, когда видел, как проступили ребра под бледной кожей. Он целовал каждый сантиметр его тела — не с вожделением, а с мольбой о прощении. Он целовал его запястья, уставшие глаза, впалые щеки. — Прости меня... за каждое слово, — шептал Финн в темноту, укрывая их обоих одним одеялом. Ноа уткнулся носом в изгиб шеи Финна, вдыхая его родной запах — кофе и горький табак. Впервые за долгое время его сердце перестало бешено колотиться, замедляясь до ритма дыхания профессора. Они спали рвано, постоянно просыпаясь, чтобы коснуться друг друга и убедиться — это не галлюцинация от истощения. Финн баюкал Ноа в своих руках, пытаясь своим теплом заполнить ту ледяную пустоту, которую сам же и создал. Это было их тихое «залечивание», попытка склеить разбитую колбу до того, как утро заставит их снова надеть маски.