the art of being a captive

не смей трогать чарли морнингстар. и он не трогает. слова о том, что он самый сильный грешник в аду, звучат по всему пентаграм сити через вездесущие динамики. вокс в экстазе. он надрывно смеётся, он кричит что-то ей в лицо, потом в камеры. но не трогает её. просчёт. === вельвет настаивает на том, что раз он теперь здесь живёт, ей необходимо подобрать аластору нормальный гардероб. валентино распускает руки стабильно, но без разрешения вокса дальше нежеланных прикосновений через одежду это не уходит. вокс... вокс раскладывает его на своём столе в первый же день. это больно. это унизительно. это случается и проходит. ви с небывалой скоростью и простотой вписывают его в свою рутину. на первое же утро вместо трёх чашек кофе валентино делает четыре. после один раз даже делится, как хорошо, что капсулы теперь расходуются равномерно. через две недели вельвет делает что-то с его волосами, что-то противно пахнущее и жгущее скальп. но после этого на голове аластора появляются знакомые пушистые кудряшки. все трое стреляют сигареты. не конкретно ему, просто когда закуривает один, пачка ритуально проходит по рукам всех рядом находящихся. так случается, что теперь руки аластора в этом процессе тоже присутствуют. внимание, пускай и не к нему, а к его внешнему виду от вельвет льстит. валентино можно пережить. с воксом всё... сложнее. его внимание редко ограничивается только прикосновениями. он может себе позволить, он ждал этого так долго. таскает аластора с собой везде, как любимого питомца, зажимает по углам, когда выдаётся несколько свободных минут. это быстро, хоть и неприятно, и аластор учится терпеть. что ещё ему делать? вечерами всё становится хуже. один, в своём кабинете, вокс не ограничен временем и риском быть увиденным. и это никогда не просто про секс. будь так, это было бы скучно. === аластор не уверен, что разозлило его на этот раз. возможно что-то, что он сказал. возможно неправильный взгляд, жест, упорное отсутствие реакции. а может у вокса сегодня месячные, кто ж его разберёт. рефлексы кричат о том, что нужно сражаться. встать, выпустить тень, бить в ответ, уворачиваться. но он не может пошевелиться. сделка. чёртова сделка, которую он сам предложил. он согласился быть заключённым. он обязан следовать соглашению. самые фундаментальные законы ада останавливают его даже перед тем, как мозг может обработать ситуацию. а его уже откидывает в противоположную стену. вокс размашист и громок в своём садизме, не разменивается на мелкие жесты, хоть и знает, что гораздо большую боль можно причинить, затратив гораздо меньше усилий. научился от аластора. затылок впечатывается в твёрдую поверхность. в ушах недобро звенит, из носа начинает капать кровь. провода снова поднимают, высоко, почти под потолок, только чтобы с силой рвануть вниз. рука выгибается под неестественным углом, кость хрустит. аластор рефлекторно и очень жалко сворачивается, здоровая рука держит сломанную. снова чувство полёта, отсутствие гравитации на секунду, грохот, боль по телу.  он держит зубы плотно сжатыми до последнего. вокс выпускает накопившуюся злобу и стресс, бросая чужое тело по комнате как тряпичную куклу. аластор не знает, сколько это длится. наверное, не слишком долго. по ощущениям бесконечность. вокс не устаёт. он чувствует свои провода, как чувствовал бы любую другую часть тела, но недаром он теперь самый могущественный из грешников. как будто сам факт того, что принцесса ада признала его таким, дал ему дополнительную силу, а не просто раздул и без того непомерное эго. поэтому он абсолютно спокойно стоит по центру комнаты, только лениво поворачивая голову, отслеживая, куда бросается красное пятно с очередным броском. останавливается. смотрит на то, как аластор лежит на полу, лицо перекошено болью и злостью. в беспомощности мало приятного, вокс это очень хорошо понимает. и от этого ему становится только радостнее. аластор, радио демон, известный всему аду оверлорд, сейчас ничего больше, чем его шавка. бесправная собственность. существо, с которым он может делать что угодно и не столкнуться ни с какими последствиями. он наблюдает за тем, как аластора трясёт. как синяки набухают на лице. как кровь пачкает одежду. собственное тело реагирует немедленным возбуждением. что угодно. он может сделать с ним что угодно. и аластор среагирует. по-своему, с оскалом, с молчанием, с упрямым взглядом прямо в душу. но среагирует. мой. мой, мой, мой, только мой. вокс медленно подходит, склоняется над телом. рука и правда выглядит не лучшим образом. он усмехается, оборачивает провод прямо на месте, где то, что должно всегда быть прямым, ушло под неестественный угол. стягивает. вырывает болезненный стон. тянет. это не так сложно. уж точно не для него. плечевая кость ровно пополам, а мышцы, кожа и прочие ткани разодрать гораздо легче. аластор понимает к чему всё идёт. делает глубокий вдох, готовится. он уже перестал задаваться вопросами. прошёл месяц и он выучил, что если вокс хочет что-то сделать, он это сделает, с причиной или без.  это не быстрый процесс, точно не вопрос секунд. он сжимает зубы крепче, но вокс тянет и тянет, мышцы рвутся с влажным звуком, сухожилия растягиваются и в конечном итоге сдаются тоже. нервы не успокаиваются ни на секунду, посылая сигналы тревоги в мозг нескончаемым потоком. аластор сдаётся, крик выходит против его воли, протяжный и болезненный. ему кажется, насколько он в этот момент вообще способен что-то оценивать, что после этого хватка становится сильнее и процесс слегка ускоряется. до такого у них ещё не доходило. вокс мог бить, жечь током, а его ране, сатана, его ране на груди он уделял огромное количество внимания. но видимо этого стало мало. всё приедается. особенно когда аластор выбрал позицию молчать до талого. плечо и то, что осталось от руки, падает обратно на пол. он шумно глотает воздух, старается делать это настолько беззвучно, насколько умеет. вокс вертит оторванную конечность, рассматривает с напускным безразличием, бросает аластору под нос. он регенерирует. конечно, в аду ты всегда заживёшь, отрастишь, в крайнем случае пришьёшь. а потом всё то же самое можно будет с тобой проделать ещё раз. он чувствует чужой взгляд на себе и упорно смотрит в пол перед собой. глаза широко распахнуты, улыбка ломаная. — ал... — вокс улыбается тоже, но совсем по-другому. легко поднимает, оттаскивает к кровати, садится, устраивая аластора у себя на коленях, — больно? когтистая рука ложится на лицо, гладит по щеке, имитируя нежность. аластор молчит, вокс только смеётся, качает головой. — бедный... — голос приторный до боли в зубах. вокс тянет ближе, язык мажет по шее, — слушай... а как думаешь, если тебе вторую руку тоже оторвать. и ноги заодно. долго восстанавливаться будешь? — оставь свои сексуальные фантазии при себе, будь добр. — а кто говорит про фантазии? аластор очень быстро оказывается на кровати, лежит на спине, вокс нависает, рассматривает с таким интересом, будто не видел демона рядом с собой каждый день на протяжении всего этого времени. — колени, например, очень хрупкая часть тела. если достаточно сильно ударить, чашечки будут в щепки только так. руки спускаются, вокс сжимает, как будто правда примеряясь, что там можно с ними сделать. аластор всеми силами показывает свою безучастность. — и что ты после подобного перформанса планируешь делать с моей тушкой? — ну. посидишь дома пару недель. ничего с тобой не станется, — вокс легко разделывается с ремнём чужих брюк. так бы порвал, но за это может и влететь от вельвет. всё-таки она их выбирала. аластор позволяет себя раздевать, но не предпринимает никаких попыток помочь. нервы начали успокаиваться, по крайней мере, пока он не двигает рукой. место отрыва уже понемногу затягивается. — хуй с тобой, — вокс выдыхает, расталкивая уже голые ноги в стороны, — злости на тебя не напасёшься. оставим ампутацию до лучших времён, — рука ложится на живот, гладит короткий мех, — у нас есть дела поинтереснее, да? секс с воксом мог выглядеть по-разному. для аластора это обычно было больно. или в лучшем случае просто дискомфортно. в этот раз, кажется, это будет второе. растягивать он его перестал ещё на первой неделе. и это даже хорошо, учитывая анатомию его пальцев. аластор не питал никакого интереса к этой части своего тела, но было сложно не почувствовать, что проход, если и успевал восстановиться, делал это как-то неправильно. боль при проникновении привычна, необходима. аластор догадывался, что так не должно быть, но слишком много о этом не думал. не то, что б ему было с чем сравнить. то, что в первый раз вызвало бурную реакцию, горящий стыд от которой он запрятал как можно дальше в своём сознании, сейчас стало обыденностью. стало легче воспринимать это как данность. пропала необходимость мантры о "перетерпи и переживи". диссоциироваться теперь привычно. — эй. в лицо мне смотри, — вокс требовательно щёлкает пальцами. приходится смотреть. не совсем понятно зачем, глаза у вокса плотно закрыты, а потом он и вовсе ложится на чужое тело, утыкаясь аластору в плечо.  мышцы расслаблены настолько, насколько это вообще возможно, когда внутри чужой член. инородно и неприятно. вокс бормочет что-то неразборчивое и сбивчивое, гладит бока, сжимает бёдра до синяков, царапает. дышит тяжело и шумно. тело аластора двигается в такт толчкам, глаза уходят в расфокус. потом вжимается особенно сильно, замирает, выдыхает с хрипом. внутри горячо и влажно. аластор чувствует, как наполняется, и ждёт, пока тяжесть сверху пропадёт и его отпустят по своим немногочисленным делам. тяжесть не пропадает. лежит, придавливая всем весом, всё ещё внутри, всё ещё тяжело дышит, гладит пальцами рёбра. — хорошо, — голос удовлетворённый, и в такой ситуации это не может не радовать, — хорошо. молодец. аластор молчит. вокс трётся носом о ключицу, проводит языком по шее, лениво, почти ласково. потом приподнимается, больно хватает за челюсть и прижимается ртом ко рту. аластор отвечает единственным способом, который ему позволяет гордость, разжимает губы, но ничего более не делает. на язык вокса в своём рту у него каждый раз одна и та же реакция, за месяц не поменялась. отвращение. злость. желание сжать челюсти и подождать, пока отросток не отсоединится полностью. но так нельзя. приятно-неприятно, а без зубов остаться не хочется. поэтому приходится терпеть. вокс, к счастью, в скором времени отстраняется, собственнический и сытый взгляд скользит по телу, пока не перекрывается напускным безразличием. шлепок по бедру получается то ли грубым, то ли игривым, не разберёшь уже. — свободен. пшел вон отсюда со своим недовольным ебалом. аластор, в принципе, и не собирался задерживаться. натянуть на себя штаны одной рукой отказывается задачей не из простых. для начала нужно попасть ногами в штанины, одну из которых вывернуло. потом встать, на что избитое тело реагирует ни разу не позитивно. ширинка это совсем отдельный вопрос. пуговица мелкая и постоянно норовит выскользнуть из под пальцев. молния заедает, приходится дёргать её туда-обратно несколько раз. и всё это только полбеды. блятский вокс. делает всё хуже, собственно, как и всегда. помочь даже не дёргается, что в целом, ожидаемо. и не то, чтобы аластор ахуеть как хотел помощи, но блять. хоть бы отвернулся для приличия. но нет. лежит, лениво заложив руки за голову, наблюдает за чужими страданиями. с упоением. неотрывно. наконец, представление окончено. брюки там, где им положено быть, а с остальным аластор разберётся как-нибудь потом, в иллюзии приватности своей комнаты.