Запретный плод сладок

Джон Дейви Харрисс стоял у окна своей лаборатории, наблюдая за суетой на базе. В центре этой суеты, как всегда, находился Лололошка — шумный, импульсивный, абсолютный хаос в человеческом обличье. Разум Джона кричал: «Не смотри. Это ниже твоего достоинства». Но глаза отказывались подчиняться. Они следили за тем, как Лололошка спорил с Денчиком, как нелепо размахивал руками, как запрокидывал голову в смехе. Джон не понимал этого чувства. Он, гений, посвятивший себя логике и расчёту, вдруг ощутил, как на него накатывает нечто иррациональное. Его раздражало всё в этом человеке. Его наивная вера в дружбу. Его глупая, но заразительная улыбка. Его манера хлопать по плечу, стирая все мыслимые субординационные границы. Вот и сейчас Лололошка, заметив его в окне, помахал рукой. Сердце Джона пропустило удар. Он резко отвернулся, сделав вид, что изучает показания приборов. Потом, не сдержавшись, бросил быстрый взгляд через плечо. — Джон! — крикнул Лололошка, уже взбегая по лестнице. — Ты чего такой хмурый? Пойдём чай пить, я сникерс принёс! Он появился в дверях, лохматый и беспечный, и мир лаборатории мгновенно наполнился его неуёмной энергией. Джон почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди, и тут же подавил это чувство. Он выпрямился, поправил очки и холодно отчеканил: — Лололошка, я занят. Моя работа не терпит присутствия посторонних, особенно таких… деструктивных. Он ожидал обиды, спора. Но Лололошка лишь шире улыбнулся. — Ну и вредный же ты! — беззлобно сказал он и, оставив «сникерс» на краю стола, вышел. — Остынет чай — приходи. Джон смотрел на шоколадку. Простой жест, лишённый всякой задней мысли. Для Лололошки это была дружба. Для Джона — пытка. Потому что Лололошка был для него как запретный плод. Слишком яркий, слишком тёплый, слишком живой для его вымеренного, стерильного мира. Он был солнечным светом, который Джон привык анализировать, но который боялся впустить внутрь. Подойти. Сказать. Признаться. Это было равносильно разрушению самого себя. Джон боялся не отказа — он боялся, что если сорвёт этот плод, то либо тот окажется горькой пустой оболочкой, либо, что ещё страшнее, — изменит его навсегда. Он убрал сникерс в ящик стола, к таким же нераспечатанным сладостям, которые Лололошка оставлял ему день за днём. Джей Дейви Харрисс вздохнул и повернулся к своим формулам. Логика была безопасна. А Лололошка… Лололошка оставался там, за окном. Вечно недосягаемый. Вечно желанный.