Вдох

Вдох, выдох. Сизый дым рассеивается в воздухе. Юнги смотрит на Чимина, Чимин смотрит в небо. Они сидят на крыше с чашками чая, грея ладони о тёплые керамические бока. — О чём задумался? Чимин медленно моргает, повернувшись. Его голос звучит глухо из-за долгого молчания: — Если бы убийства были легальны, то что произошло бы первее — я убил, или меня убили? Юнги давится сигаретой, закашлявшись. На собрании с компанией ведётся оживлённый диалог. Обсуждения между всеми участниками несомненно важны, но хотелось бы, чтобы все вопросы решились побыстрее. Спустя полтора часа конструктивность и вежливость превращаются в споры, и аргументы сводятся к: «Потому что я так сказал» Продавливая властью, горделиво напоминая о собственном статусе, люди на руководящих должностях пытаются прогнуть, насильно втискивая в откровенно садистские условия труда. Семеро парней вынуждены сражаться с ними, используя только слова. Намджун изо всех сил старается сохранять невозмутимость, хотя, Юнги уверен, их лидер-миротворец с удовольствием бы сейчас устроил надменным физиономиям тесное знакомство с поверхностью отполированного стола. Откинувшись на спинку стула, Чимин короткими штрихами рисует в блокноте, притворяясь, что записывает тезисы. Скосив взгляд, Юнги видит на белом фоне чернильную, кривую, худощавую фигуру с крючковатым носом и длинными руками. Человек напротив почти не имеет сходств с карикатурой, приятен внешне, но для Чимина — мерзкий урод. Потом он рисует сердечко и семь звёздочек внутри. Сцену и толпу перед ней в форме волн. — Вам не интересно, Чимин-ши? Или вы всё знаете лучше меня? Улыбка Чимина не затрагивает глаза. — Я внимательно слушал вас, сонсенним. Если вы позволите, будьте добры, выслушайте и мой ответ. Юнги знает эту тактику, взятую из «Крёстного отца» Чимин обращается со старшими как с мафией, проявляя уважение, не перебивая, и отвлекая от неискренности в собственном голосе активной жестикуляцией, часто кивая и говоря: «Да». Послушный и ласковый ребёнок, внушающий оппоненту, что тот прав и молодец, закармливая эго, усыпляя бдительность. Он не требует, не напирает, предлагая варианты — для себя и коллег в тот момент, когда остальные уже истощены и на грани. — Ты грёбанный подхалим! — стонет Чонгук, потирая лоб. — Как же голова болит… — бормочет Хосок. — У меня была цель, — Чимин пожимает плечами, вырывая из блокнота компрометирующие листы. — Я достиг её через компромисс. — Маленькая победа считается поводом для празднования. — Намджун похлопывает Чимина по спине. — Отметим успех? — Кто хочет выпить? — Сокджин произносит это и первым же поднимает руку, рассмеявшись. Юнги не может отделаться от неприятного ощущения — Чимин не тот, кому можно доверять. Хитрый, терпеливый, продумывающий всё на несколько шагов вперёд, он как будто чужой, не такой, за кого себя выдаёт. — Помните презентацию, на которой выступал Киану Ривз, и кто-то крикнул ему, что он потрясающий? Он потом в ответ говорил: «Нет, ты потрясающий! И ты! Вы все потрясающие!» — Что-то было… — Вот мне хотелось сегодня сделать наоборот. Встать и сказать — иди ты нахуй, и ты иди нахуй. Хосок ржёт. Намджун тяжело вздыхает. — Нужно десять раз подумать, прежде чем говорить. Сохранять самоконтроль. Не позволять эмоциям взять вверх… — Я зна-а-ю это, Джун-хён. Не сорваться мне помогает убеждение, что все наши менеджеры и директора лишь инструменты, человечки-функции на пути к успеху. Все вместе мы сможем повернуть шестерёнки в их головах и заставить работать как механизм для продвижения, не угробив нас. — То есть как людей ты их не воспринимаешь? — хмурится Юнги. — Как люди они мне не нужны. Ничего личного, ничего лишнего. — Ты опасен. — Может быть. Но я честен с вами. С одной стороны, Юнги всё понимает и не против. С другой — боится оказаться вне ближнего круга и быть обманутым лишь мнимой добротой. На сколько Чимин лицемерен? Как в действительности относится? Необходимо застигнуть его врасплох, чтобы вызвать неподдельную реакцию. На звонок посреди ночи Чимин реагирует через два гудка еле разборчивым: «Что случилось, хён?» и протяжным зевком. — Ошибся номером. — М. У тебя всё в порядке? — Почти. — Что делаешь? — Работаю. — Я могу чем-то помочь? — Это вряд ли. — Возвращайся скорее в общежитие, хён. Поспи хотя бы немножечко. — Что, если нет? — Моё сердце будет болеть, а мои колени всегда готовы побыть для тебя подушкой. Юнги фырчит, завершая вызов. В тот же день Чимин тащится в магазин по просьбе, делает массаж плеч и шеи, и невозмутимо выслушивает справедливую, ничем не подслащённую критику о вокальных способностях. — Хорошо, хён. Я тебя понял, буду стараться усерднее. Ни язвительности, ни привычных поддразниваний. Наверное, на это просто нет сил? Юнги продолжает эксперименты, превращая Чимина в персонального мальчика на побегушках, ожидая отпора. Заняв стратегически удобную позицию в комнате, стоя спиной он небрежно бросает очередное требование, наблюдая в отражении зеркала, как брови Чимина изумлённо поднимаются вверх, а затем он ухмыляется, встречаясь с ним взглядом. — Что ж. Как того хочет мой хён. Я сделаю это для тебя. — Меньше приторности, Чимини. — Окей. Юнги подозревает, что «принеси-подай» — это не та игра, в которой он что-то докажет. Требуется больше активных действий. Посягая на святое, бесцеремонно выдёргивает Чимина из объятий Тэхёна во время их совместного отдыха на диване. — Эй! Куда ты его тащишь? — Мне скучно. — И что? — Хочу посмотреть, как Чимини танцует под мои демки. — Мы буквально весь день провели в зале для практик, не будь чудовищем! — Всё нормально, Тэ. Я всегда рад послушать неизданное. Пальцы Чимина вплетаются между пальцев Юнги. Кажется, он наслаждается происходящим. Вариантов несколько — Чимин мазохист, Чимин замаливает тайные грехи в повиновении, Чимин дурак. Он почти поселяется в студии Юнги, снабжая едой и наводя там порядок. Работает под строгим присмотром над сочинением лирики, выполняет упражнения по развитию. Поддерживает разговор о вдохновении и таланте, соглашаясь, что первостепенно упорство. И даже будучи сонным, он находит в себе силы чтобы объясниться, извиняясь за непродуктивность. Пытаясь поймать на лжи, Юнги заходит дальше, проверяя теорию, что тело Чимина менее способно к сокрытию эмоций. Шлепки и щипки Чимин встречает с ойканьем и ободряющей улыбкой. Щекочет в ответ и позволяет использовать всего себя как подушку. Месяц пролетает незаметно. Иногда у Юнги нет времени, чтобы узнать, сколько сейчас времени, поэтому он не фокусируется на прошедшем, и у него всё ещё нет определённого результата. Зато есть пачка рисовых чипсов с крабовым вкусом и стакан холодного американо. — Сегодня не жди, я встречусь с друзьями. — Мы заняты другими делами. — Юнги-хён, переживи без меня вечер. Я пришлю тебе фото, чтобы утешить. — По-твоему, я стану рыдать пока ты отсутствуешь? — Конечно. — Бред. — Вернусь, когда вернусь. Буду на связи. Обнимая, Чимин потирается подбородком в изгибе шеи. Юнги с ужасом понимает, что ему этого будет не хватать — уже не хватает. Участия, внимания, заботы. Тепла и приятного запаха, по которому он иррационально скучает, пока не приблизится вновь. Энтузиазм и заинтересованность Чимина как будто бы иссякают. С мрачным довольством Юнги думает, что вот, это и есть истина — Чимин сбросил маску, ему надоело притворяться. — Я… устал. — И что же на этот раз у тебя случилось? — Мне бы не хотелось беспокоить своими проблемами. — Твоё молчание приумножает тревогу. — Прости. — Окей, свободен. — Хён. Прости за то, что начав говорить, я долго не смогу заткнуться. Останови меня, когда станет… слишком. Юнги становится неловко от тихого: «Папа сильно болеет» Делясь всем, что накопилось, Чимин распаляется, расхаживая по комнате и едва не доведя себя до истерики. — Всё не смертельно и преодолимо, но я не могу! Это невыносимо, постоянно переключаться между пиздецами разных уровней. Всё везде плохо! И сейчас я омрачаю и порчу то светлое, что осталось. Позорище. Пак Чимин нелепое позорище, что не вывозит… — Прекрати сейчас же. Последующие, периодические отказы Чимина не категоричны, он предлагает альтернативные варианты. Составляет расписание на день, учитывая общие потребности. Разворачивает блокнот, позволяя увидеть строчки, помеченные сердечками рядом с прозвищем «Шуга» С удобством устроившись, улёгшись сверху, Юнги нежится под ласкающей рукой, перебирающей пряди волос на затылке. — Тебя ничего не напрягает? — М-м-м… В мировом масштабе? — Между нами. — Ты имеешь в виду напряжение какого рода, хён? — Чимин. Без шуток. Тебя реально всё устраивает? — А в чём может быть проблема? — Ну, вообще-то… — Ты в капкане моего тела. Фактически. Физически. Скрещивая ноги на талии, Чимин сжимает их, слегка приподнимаясь. Придавливает Юнги теснее к груди, и смеётся над ухом. — Было интересно, как ты пытался выяснить степень моей лояльности. Забавно, как сильно ты в итоге привязался. — Это не то, что ты себе надумал. — Да-да. Юнги-я хотел расширить границы чтобы узнать, что Чимини принадлежит ему. Незаменимый. И ты мой тоже. Юнги по-детски дуется, свирепо глядя в глаза. Чимин поглаживает щёку большим пальцем, плавно опускаясь к губам и обводя их. Молчание затягивается, повисая между ними. — И о чём ты задумался в этот раз? — Жизни не хватит, чтобы до конца узнать друг друга. Не стоит терять зря время. Давай быстрее, хён? — О чём ты? — Ты ещё о многом не в курсе. Познавай, пробуй. — Например? — Целуй. Каждый раз, вместо того чтобы гипнотизировать взглядом, ты можешь делать это. — А если это не то, чего я хочу? — Сам себя не обманывай. — Ты в себе слишком уверен. — А ты во мне — нет? — Откуда мне знать, что я для тебя не функция? Тот, кто может удовлетворить потребность, подходя на эту роль? — Даже не смей думать так. — Ты отлично умеешь притворяться. — Это не имеет значения. Ты самое настоящее, что у меня есть. Было бы проще, притворись я тупеньким, но я не хочу. Не могу. Не с тобой. — Мне… трудно продолжать этот разговор, извини. — Понимаю. Остановимся вот на чём — на искренности. Хорошо? — Хорошо. — Мне уйти сейчас, хён? — Да, я бы хотел побыть один. Погладив между лопаток напоследок, Чимин отпускает. Личная жизнь меняется незаметно для окружающих. Юнги часто переживает кризисы и переломы, оставаясь внешне невозмутимым. Всё такой же чуть уставший и бледный, отрешённо уставившийся в пустоту, которую иногда заполняет Чимин. Через неделю после некоторых признаний у них что-то вроде свидания, ужин и прогулка по памятным местам. Они обмениваются улыбками и много шутят, но мысли о поцелуях побуждает Юнги нервно сглатывать слюну. Чимин засыпает у него на плече на обратном пути. И, наверное, окружающие всё-таки не слепы, потому что на утро Тэхён переводит взгляд с одного на другого и толкается языком в щёку, получая от Чимина крепкую затрещину. — Это странно. — Юнги старательно дует на горячую лапшу. — Я бываю настолько заёбанным фигурально и дезориентированным, что совсем не понимаю, чего я хочу. Спать? Есть? Ещё поработать? Исчезнуть? Чимин согласно мычит, набив щёки. От острых специй его губы пылают насыщенно-бордовым цветом. — Но! — Но? — Но если речь обо мне, я готов доказать, хён. Доказывать. — Что именно? — Что ты для меня не функция. — Каким образом мы вернулись к этому? — Я захотел это сказать. — Тут нет логики. — Сегодня у меня кроссовки насквозь промокли. В подошве, в... вырезах подошвы, в линиях, я нашёл дохлого жука. А ещё попробовал безалкогольное вино. — Зачем… Чимин прищемляет палец об дверь и ломает ноготь. Просыпает, опаздывая, и его волосы устраивают бунт, не укладываясь ни во что приличное. Он пропускает приём витаминов. Хохочет до потёкших слёз и соплей. Спотыкается на ровном месте и абсолютно не элегантно падает. — Ты такой идиот, — Юнги протягивает руку. — Фантастический. Ночью Чимину снится кошмар и он врывается в спальню хёнов. Быстро объясняет при ярком свете, что не верит в реальность страхов здесь и сейчас, но всё, что у него было при пробуждении — только темнота и сопящий Хосок. — Я не стал его будить, он перепугается сильнее меня, вы же знаете. — Юнги-я, ты справишься с обнимашками для своего пупсика? Юнги заторможенно кивает. Сокджин тактично оставляет их наедине, ушаркивая с Арджеем. — Это десять тысяч раз клише из всего романтического контента, однако я не вру. Послушай моё сердце, оно не успокаивается. Пульс частит, и на дне глаз Юнги видит отголоски паники. Завернувшись в одеяло, как в кокон, Чимин неподвижно лежит. — Что тебя расстроило? — Сексуальный маньяк. Он зажал меня в подворотне и планировал изнасиловать. Я знал это, как и то, что не смогу вырваться и убежать. Большой и безликий, сильнее меня. И тогда… тогда я сказал ему, что он не на того напал. Что я не невинная жертва, а такой же. Выключив верхний свет, Юнги включает диффузор с подсветкой. Ложится рядом на бок, согнув руку в локте и опираясь на неё. — Такой же? — Угу. Злодей-извращенец, и мы здорово повеселимся. Это мой способ спасения собственной задницы. Попав в западню, минимизировать риски, подстраиваясь, притворяясь. Переиграть, чтобы происходящее было на моих условиях. Как и с руководством. И в кошмарах, где меня пыталась поглотить тьма, я убеждал демонов, что сам демон. — И тебя это тревожит? — Конечно. Я понимаю, из-за чего сейчас сорвало. Почему сексуальный маньяк. Я хотел зажать _тебя_ в коридоре, как-нибудь утром. Поздороваться и поцеловать, припечатав к стене. Не оставить выбора, лишить кислорода. Продемонстрировать степень желания. Прости меня. Однажды ты посчитал меня опасным, теряя доверие, а я на самом деле не какой-то продуманный злой гений, но и не отрицаю, что плохое во мне… существует. — Говоря о кошмарах… я кошмарно хочу спать. Не сочти за обесценивание или отталкивание, просто обсудим потом, ладно? — Ладно… — И куда ты собрался? — Обратно. Либо к Тэхёну. — Ты мне не мешаешь. Уткнись носом в грудь и спи спокойно. Чимин мнёт край одеяла, сидя на краю. Слишком печальный с опущенной головой и плечами. Придвигаясь к нему, Юнги заваливает на спину и шепчет: — Нет ничего ужасного в желании поцелуев. — Тебя-то они пугают. — Не-а. Расслабленно улыбаясь, Юнги обнимает. Утром они пересекаются в коридоре, выйдя из разных ванных комнат. Оба вцепляются друг в друга не сговариваясь, руки Чимина обвиваются вокруг шеи, ладони Юнги сжимают бёдра. Никто не успевает сказать: «Привет», сталкиваясь языками. Где-то в миллиардах тысяч световых лет от них слышится: «Фу, Боже», смех на кухне, звяканье посуды. Тэхён заявляет что знал, что всё так и будет, но Юнги не слышит из-за Чимина, закрывающего ему уши.