Эхо другого апреля
5 апреля 2026 г., 00:18
12 апреля, 2026 год. Остров Чеджу.
Тишина на Чеджу была тяжелой, почти осязаемой. Она не была похожа на ту уютную тишину, о которой мечтаешь в шумном мегаполисе. Она давила на плечи, заставляя меня вздрагивать от каждого шороха сухой ветки за окном.
Я стоял у панорамного окна гостиной, сжимая в руках остывшую чашку чая. В отражении стекла я видел лишь бледную тень самого себя. Прошло три года с тех пор, как мы официально объявили о паузе в деятельности группы, и два месяца с моего последнего сольного выступления. Мой график, который раньше был расписан по секундам на пять лет вперед, теперь представлял собой чистый белый лист. И этот лист пугал меня до дрожи.
Я купил этот дом на окраине острова через юристов, надеясь, что морской воздух вылечит то, что не смогли вылечить сон и таблетки. Здесь не было персонала, не было охраны за дверью — только старые стены, пахнущие солью и кедром. Я чувствовал себя призраком в этом огромном пустом пространстве. Чтобы хоть как-то занять мысли, я начал исследовать дом.
Дверь в полуподвал открылась с надрывным скрипом. В нос ударил запах старой бумаги и застоявшегося воздуха. Я спустился по узкой лестнице, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Это была небольшая комната, заставленная вещами прежних хозяев. В углу, под слоем пожелтевших газет, я заметил массивный объект из темного дерева.
Это был старый виниловый проигрыватель с катушечным рекордером — настоящий антиквариат. Я провел пальцем по медной ручке. Странно, но аппарат выглядел ухоженным, словно его оставили здесь всего пару дней назад. Я нажал на кнопку включения, просто чтобы проверить, работает ли он. Внутри что-то глухо заурчало. Лампы за защитной сеткой начали медленно наливаться густым оранжевым светом, согревая мои озябшие пальцы. Динамики издали протяжный хрип, переходящий в белый шум.
Я уже собирался уходить, решив, что это бесполезная груда железа, как вдруг сквозь помехи прорезался звук.
Это была гитара. Несколько неуклюжих аккордов, за которыми последовал тяжелый, прерывистый вздох.
— I hate this song (Я ненавижу эту песню), — пробормотал тонкий девчоночий голос. Английский с явным австралийским акцентом прозвучал так отчетливо, что я невольно обернулся, ожидая увидеть кого-то за спиной. Но подвал был пуст.
— Focus, Chaeyoung-ah. One more time (Сосредоточься, Чеён-а. Еще раз), — сказала она самой себе.
Я замер. Это был не радиоэфир. Звук был слишком близким. Моя первая мысль: Скрытая камера? Пранкеры? Сасэн-фанаты пробрались в дом? Холодная волна паники окатила меня. Я подошел к проигрывателю, ища глазами скрытый передатчик или Bluetooth-модуль, который могли вшить в эту рухлядь.
— Эй! — я крикнул в сторону встроенного микрофона, мой голос сорвался от напряжения. — Кто здесь? Это не смешно. Выходите сейчас же, иначе я вызову полицию.
На той стороне воцарилась гробовая тишина. Я слышал, как девочка (а по голосу это была именно девочка) резко втянула воздух.
— Кто... кто это? — её шепот был наполнен первобытным ужасом. — Папа? Если это ты, то это совсем не смешно. Я чуть гитару не разбила!
Я нахмурился. Её реакция была слишком естественной для розыгрыша.
— Я не твой папа. Я Пак Чимин. Я владелец этого дома. Где ты прячешься? В саду? В вентиляции?
— Владелец? — в её голосе прорезались нотки истерики. — О чем ты говоришь? Это дом моего дедушки! Я сижу в подвале, здесь нет никакой вентиляции, в которой можно спрятаться! И на улице сейчас такая жара, что плавится асфальт, а ты говоришь так, будто у тебя там... я не знаю... зима!
Я посмотрел на свои руки — на мне была плотная шерстяная куртка. За узким окошком под потолком выл пронизывающий апрельский ветер Чеджу.
— Жара? — я недоверчиво усмехнулся. — Сейчас двенадцатое апреля. На улице едва ли десять градусов тепла. Какая жара? Ты под какими-то таблетками?
— Сам ты под таблетками! — выпалила она, явно разозлившись. — Сейчас двенадцатое апреля две тысячи десятого года! В Австралии сейчас осень, но на Чеджу аномальное пекло! Кто ты такой и как ты попал в мою колонку?
Я медленно опустился на пыльный пол. Дыхание перехватило. 2010 год?
Это был какой-то изощренный технический трюк. Возможно, нейросеть? Или какой-то безумный фанат-хакер взломал мою аудиосистему? Я не был дураком и не верил в сказки о путешествиях во времени.
— Слушай, — я постарался звучать максимально серьезно и холодно. — Если это какой-то продвинутый пранк от моих мемберов или ИИ-шутка, то вам удалось меня напугать. Но если ты реально утверждаешь, что сейчас две тысячи десятый год... то скажи мне, что сейчас в тренде? Какая песня на первом месте в чартах?
— «Bad Girl Good Girl» от miss A только вышла, — буркнула она после долгой паузы. — И все сходят по ним с ума. Доволен? А теперь скажи, какой год у тебя, мистер «Владелец Дома»?
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. miss A. Дебют 2010 года.
— У меня... две тысячи двадцать шестой, — произнес я. Мой голос звучал жалко и неуверенно даже для самого себя.
Из динамиков донесся громкий звук, похожий на то, как кто-то свалился со стула.
— Двадцать шестой? — её голос сорвался на высокой ноте. — Ты... ты сумасшедший. Ты из будущего? Это что, розыгрыш от шоу «Star King»?
Я закрыл лицо руками. Я не знал, кем была эта девочка — Чеён. Я не знал, почему она сидит с гитарой в этом же подвале, но в другом времени. Но одно я знал точно: этот голос, дрожащий от страха и любопытства, был самым реальным, что я слышал за последние несколько месяцев своего одиночества.
— Кажется, мы оба сошли с ума, Чеён-а, — прошептал я, глядя на мерцающие оранжевые лампы. — Но почему-то мне кажется, что это самая честная вещь, которая случилась со мной за долгое время.
