Шум дождя и кассетная лента

Дождь в Хоукинсе лил так, будто решил затопить город к чертям собачьим. Майк Уилер, промокший до нитки, нёсся по лужам, прижимая к груди коробку, завернутую в три слоя полиэтиленовых пакетов из супермаркета. Когда он, тяжело дыша и едва не поскользнувшись на крыльце, затарабанил в дверь Байерсов, его вид мог напугать любого. Дверь открыл Уилл. Его лицо за секунду сменилось с сонного на абсолютно ужаснувшееся. — Майк?! Ты с ума сошел? На улице штормовое предупреждение! — С днем... рождения... — выдохнул Майк, протягивая абсолютно сухую коробку, в то время как с его собственного носа на ковер стекала приличная лужа. Уилл не взял подарок. Вместо этого он схватил Майка за шиворот и буквально затащил внутрь, захлопнув дверь ногой. — Ты идиот, Уиллер. Настоящий, сертифицированный идиот! — Уилл уже вовсю суетился, скидывая с друга промокшую куртку. — Ты хочешь слечь с пневмонией? Ради чего? Ради какой-то коробки? — Это не просто коробка, — простуженно отозвался Майк, но его тут же прервали, набросив на голову огромное колючее полотенце. Через пять минут Майк уже сидел на диване, завернутый в плед и в старую толстовку Уилла, которая больше всего подошла по размеру. Уилл, массируя чёрные кудри сухим полотенцем, сушил волосы, с которых продолжала течь вода. Лицо было сосредоточенным, серьёзным. Майк знал, что Уилл злиться на него за такое, ведь правда переживает, но всё равно любит и готов терпеть каждую такую выходку. Между бровей залегла милая складка, заставившая невольно улыбнуться брюнета. — Какой же ты всё-таки придурок, Майк, — нарушил тишину Уилл буркнув под нос, переводя свой взгляд на лицо Уилера, где играла улыбка влюблённого мальчишки. — Но ведь всё равно любишь, — усмехнулся, с прищуром посмотрев на Байерса. Майк взял коробку и протянул её Уиллу прямо в руки. — Открой. Пожалуйста. Уилл аккуратно развернул бумагу. Внутри коробки оказалась старая, потертая кассета с самодельной обложкой, маленькая коробочка и ещё один свёрсток. — Это... — Уилл замялся, открывая коробочку. Там лежал новый картридж для его старой камеры (который сейчас было почти не достать) и список песен, написанный почерком Майка. — Ты ради этого рисковал здоровьем? — Там песни, под которые ты рисовал в прошлом году, — Майк сел рядом, подтягивая колени к подбородку. — И те, что напоминают мне о... ну, о лете в Хоукинсе. Я искал эту кассету три недели. Майк слабо улыбнулся, шмыгнув носом. ​ Уилл посмотрел на кассету, потом на Майка — мокрого, нелепого, с красным носом, но такого своего. Он подался вперед и коротко, почти невесомо коснулся губами его щеки. — Ты идиот, — прошептал Уилл ему в самое ухо. — Но мой любимый идиот. Уилл наконец взял сверток. Под слоями пленки оказалась редкая коллекционная фигурка для D&D, которую Уилл искал годами, и маленькая записка: «Чтобы ты всегда выкидывал 20-ку. Твой паладин». Уилл смотрел на фигурку, и гнев окончательно испарился. — Она же стоила целое состояние... — Она стоила того, чтобы я промок, — Майк аккуратно придвинулся ближе, чувствуя, как тепло от чая и одеяла наконец согревает его. — Прости, что напугал. Уилл вздохнул, отложил подарок и, вопреки своим недавним крикам, мягко прижался лбом к плечу Майка. — Еще раз так сделаешь — и я сам тебя пришибу. Но спасибо. Это лучший подарок... и самый тупой поступок в твоей жизни. В дверях кухни появился Джонатан. Он прислонился к косяку, держа в руках две дымящиеся кружки чая. Он наблюдал за этой сценой пару минут, прежде чем решил обозначить свое присутствие. — Знаешь, Майк, — негромко сказал Джонатан, подходя ближе. — Уилл прав, ты придурок. Но он забыл упомянуть, что он такой же придурок, потому что пять минут назад собирался бежать к тебе, потому что ты «не отвечал на звонки уже целый час». — Джонатан! — вспыхнул Уилл. Джонатан лишь усмехнулся, поставил чай на кофейный столик и похлопал Майка по плечу. — Пей. Если ты умрешь у нас в гостиной, мама меня убьет за испорченный ковер. И... Уилл, постарайся не залечить его до смерти. Короткий кивок и щёки Уилла тут же залились краской. — Спасибо. — Не за что. Уилл, дай ему еще один плед, у него зубы стучат так, что на кухне слышно. ​Когда Джонатан ушел на кухню, Уилл вздохнул и накинул на Майка второй плед, буквально заматывая его в кокон. — Ты невыносим, — прошептал Уилл, прижимаясь своим виском к его. — Ты же знаешь, что мне не нужны подарки такой ценой? — Знаю, — Майк перехватил его ладонь под пледом. — Но я хотел, чтобы ты знал: я помню всё, что ты любишь. Даже если для этого нужно промокнуть до костей. Уилл ничего не ответил, лишь крепче сжал его руку и протянул кружку с горячим чаем. — Пей. И если завтра ты проснешься с температурой, я буду лечить тебя самым горьким сиропом, который найду в аптечке Хоппера. Это угроза. Майк засмеялся, и это был самый лучший звук в этот дождливый вечер.