Пока ты готовишь с другим

Пока ты готовишь с другим

Глава 6: Самая длинная ночь

Рассвет был обманчивым.

•⁠*⁠.⁠✧∘⁠˚⁠˳⁠°～⁠｡⁠☆

Спраут смотрел, как за окном постепенно светлеет — от чернильной темноты к серому, мутному полумраку, который обещал наступление нового дня. Обещал, но не давал. Небо затянуло тучами — тяжёлыми, свинцовыми, будто сама природа готовилась к чему-то нехорошему. Космо спал. Точнее, он был между сном и реальностью — глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное, но ровное. Спраут держал его за руку, чувствуя, как под пальцами пульсирует горячая, слишком быстрая кровь. — Температура? — спросил он у Денди, который сидел на стуле, не сводя глаз с Космо. — Тридцать девять и три, — ответил Денди. — Держится. Не падает, но и не растёт. — Это хорошо? — Это лучше, чем сорок, — Денди потёр лицо ладонями. Под глазами залегли тени — глубокие, почти чёрные. Он не спал нормально уже вторые сутки. — Если продержится так до утра — будем считать, что кризис миновал. Спраут кивнул. Посмотрел на часы — половина седьмого. Ещё пара часов, и можно будет выдохнуть. Ещё пара часов, и эта кошмарная ночь закончится. Но Космо, кажется, не хотел ждать. Всё началось с дрожи. Мелкой, едва заметной — сначала в пальцах, потом в кистях, потом во всём теле. Космо задрожал так, будто ему было холодно — хотя его кожа горела, и даже на расстоянии Спраут чувствовал исходящий от него жар. — Денди, — позвал он. — Он трясётся. Денди подскочил. Подошёл к кровати, положил ладонь на лоб Космо. Кожа под пальцами была горячей — и становилась горячее с каждой секундой. — Озноб, — сказал он. — температура снова растёт. Быстро. Он схватил градусник — тот, который лежал на тумбочке, приготовленный на случай ночного подъёма. Сунул Космо под мышку. Космо не сопротивлялся — он вообще перестал реагировать на внешние раздражители. Его глаза были открыты, но не видели. Зрачки расширены, взгляд пустой, направленный куда-то в белый потолок, который он, наверное, даже не замечал. — Кось, — позвал Спраут. Сжал его руку — сильно, до хруста. — Кось, ты слышишь меня? Космо моргнул. Один раз. Медленно, будто весил каждое веко по килограмму. Губы шевельнулись — но звука не было. Градусник запищал. Денди вытащил его. Посмотрел. И Спраут увидел, как лицо его стало серым — не бледным, а именно серым, того оттенка, который бывает у людей, которые видят то, что боялись увидеть больше всего на свете. — Сорок и одна десятая, — сказал Денди. Голос его дрожал — впервые за всю неделю. — Сорок и одна десятая, Спраут. Это выше, чем было. Спраут почувствовал, как земля уходит из-под ног. Комната поплыла перед глазами — белые стены, белый потолок, белое лицо Космо, который лежал и смотрел в никуда, и, кажется, уже ничего не чувствовал. — Что... что делаем? — спросил он. Голос сел, превратился в хриплый шёпот. — Я вызываю скорую, — Денди уже доставал телефон. Пальцы его дрожали — он набирал номер со второй попытки, потому что при первой не попал по экрану. — Прямо сейчас. Немедленно. — Но ты говорил, что если до утра... — Я ошибался, — перебил Денди. В его голосе не было обиды — только отчаяние. Спокойное, профессиональное отчаяние человека, который знает, что его возможностей недостаточно. — Сорок один — это критично. Это риск судорог. Риск отёка мозга. Риск остановки сердца. Я не могу это контролировать дома. Ему нужна реанимация. Нужна капельница. Нужны анализы. Он нажал «вызов». Прижал телефон к уху. — Скорая помощь? — голос его стал ровным, собранным — тем самым, который Спраут слышал на съёмках, когда Денди входил в образ. Но сейчас это был не образ. Это была маска, за которой скрывался страх. — У меня пациент, мужчина, температура сорок один, не сбивается жаропонижающими, тахикардия, угнетение сознания. Адрес:..... Спраут перестал слушать. Он смотрел на Космо — на его бледное, мокрое от пота лицо, на слипшиеся ресницы, на приоткрытые губы, которые шевелились, пытаясь что-то сказать. Он наклонился ближе, прижался ухом к его губам. — Не... больница... — прошептал Космо. Голос — нитевидный, слабый, как дуновение ветра. — Не хочу... больница... — Кось, — Спраут погладил его по щеке. Кожа горела — он едва не отдёрнул руку. — Кось, нужно. Это нужно. Температура слишком высокая. Ты можешь умереть. — Всё равно, — прошептал Космо. — Не хочу... без тебя... — Я поеду с тобой, — Спраут взял его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. Взгляд Космо был мутным, не сфокусированным — но он смотрел. Пытался. — Я не оставлю тебя. Ни на минуту. В больнице — вместе. В палате — вместе. На койке — вместе, если разрешат. Ты не будешь один. Обещаю. Космо смотрел на него долго. Так долго, что Спраут начал бояться — не потерял ли он сознание, не ушёл ли в тот самый сон, из которого не возвращаются. Но потом губы Космо дрогнули. Чуть-чуть. Почти незаметно. — Обещаешь? — спросил он. — Обещаю. — ответил Спраут. Денди закончил разговор. Повернулся к ним — и Спраут увидел, что его глаза блестят. Не от слёз — от усталости, от напряжения, от страха, который он не мог показывать, но который рвался наружу. — Скорая будет через пятнадцать минут, — сказал он. — Сказали не давать больше лекарств, ничего не пить и не есть. Ждать. — Пятнадцать минут, — повторил Спраут. — Он продержится? — Должен, — ответил Денди. — Но нужно сбивать температуру физически. Принеси полотенца. Холодные. И воду — не для питья, для обтирания. Спраут вскочил — так резко, что закружилась голова. Метнулся в ванную, схватил все полотенца, какие были. Намочил их холодной водой — ледяной, из-под крана. Вернулся в спальню. Денди уже расстегнул на Космо футболку — мокрую, прилипшую к телу. Спраут увидел рёбра — слишком отчётливые, слишком острые. За неделю болезни Космо похудел ещё сильнее. Кожа была бледной, почти прозрачной, с синеватыми прожилками вен. — Клади на лоб, на шею, на запястья, — командовал Денди. — В подмышки, в пах. Там крупные сосуды, быстрее остынет. Спраут делал, что говорят. Руки дрожали — полотенца падали, он поднимал их, снова мочил, снова клал на горячее, мечущееся тело Космо. Космо стонал — тихо, слабо, — когда холод касался кожи. Но не сопротивлялся. У него не было сил даже на это. — Дыши, — сказал Денди, заметив, что Спраут почти не дышит сам. — Ему сейчас нужен твой голос больше, чем полотенца. Говори с ним. Пусть слышит тебя. Спраут опустился на колени перед кроватью. Взял руку Космо — горячую, сухую, с тонкими, как паутинка, пальцами — и прижал к своей щеке. — Кось, — сказал он. Голос дрожал — он не мог это контролировать. — Скорая скоро приедет. Ты слышишь? Через десять минут. Они тебе помогут. Поставят капельницу, и температура упадёт. Ты будешь в порядке. Космо не ответил. Но его пальцы чуть сжались — слабо, почти неощутимо. Спраут почувствовал это и заплакал. Слёзы текли сами — по щекам, по подбородку, капали на простыни. Он не вытирал их. Не прятал. Просто сидел на коленях, держал руку Космо и плакал — тихо, беззвучно, как плакал сам Космо когда-то, пять лет назад, когда умерла его бабушка. Денди не сказал ни слова. Он продолжал менять полотенца, измерять пульс, следить за дыханием. Его лицо было сосредоточенным, почти каменным — но руки дрожали. Так же, как у Спраута. Скорая приехала через тринадцать минут. Спраут услышал сирену ещё за два квартала — сначала далёкий, тонкий звук, потом громче, ближе, почти оглушающий. Денди впустил врачей — двух мужчин в синих костюмах, с чемоданом и носилками. — Где пациент? — спросил старший, коренастый, с усталыми глазами. — В спальне, — ответил Денди. — Мужчина, температура сорок один, пульс сто двадцать пять, сознание угнетено, жаропонижающие не работают. Врач кивнул — будто слышал это сотни раз. Прошёл в спальню, опустился на колени рядом с кроватью. — Космо? — позвал он. Громко, чётко. — Вы меня слышите? Космо не ответил. Даже не пошевелился. Его лицо было белым — белее простыней, белее потолка, белее всего, что Спраут когда-либо видел. — Сознание на грани, — сказал врач своему напарнику. — Готовь капельницу. Нужно сбивать температуру сейчас, в машине. Он повернулся к Спрауту. — Вы родственник? — Друг, — ответил Спраут. — Лучший друг. — Поедете с нами? — Да, — Спраут кивнул. — Обязательно. — Тогда соберите вещи — документы, телефон, зарядку. И вещи для него — сменную одежду, тапки. Надолго, скорее всего. Спраут кивнул снова. Встал — колени затекли, он пошатнулся, но удержался. Вышел в коридор. Прошёл в комнату Космо — ту, где тот спал раньше, до болезни, до рулета, до всего этого кошмара. Комната была пустой. Холодной. Чужой. Спраут открыл шкаф. Достал пижаму — мягкую, фланелевую, с жирафами, которую Космо обожал. Тапки — те самые, шерстяные, купленные на прошлое Рождество. Зарядку. Документы — паспорт, полис. Всё сложил в рюкзак. Вернулся в спальню. Врачи уже загружали Космо на носилки. Он лежал неподвижно — слишком неподвижно. Глаза закрыты, лицо бледное, губы синеватые. На лбу — мокрое полотенце, которое Денди прижал к коже, пытаясь сбить жар. — Осторожно, — сказал Спраут. — Он боится уколов. Если будете ставить капельницу... скажите ему. Чтобы он знал. Врач посмотрел на него — долго, внимательно. Кивнул. — Скажем. Они вынесли носилки в коридор, потом на лестницу, потом на улицу. Скорая стояла у подъезда — белая, с мигающей сиреной, которая била по глазам даже сквозь серый утренний свет. Спраут сел в машину рядом с носилками. Взял руку Космо — всё так же горячую, сухую. Прижал к своей щеке. — Я здесь, — сказал он. — Я с тобой. Мы едем в больницу. Всё будет хорошо. Космо не ответил. Но его пальцы чуть сжались — так же, как в спальне. Слабо. Почти неощутимо. Этого было достаточно. Дверь скорой захлопнулась. Сирена завыла — громко, пронзительно, разрезая утреннюю тишину. Машина тронулась. Спраут смотрел на Космо. На его бледное лицо. На синеватые губы. На слипшиеся ресницы. И думал о том, как много всего не сказал. Как много всего не сделал. Как много времени потратил на то, что не имело значения. — Держись, — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Космо лежал неподвижно. Самая длинная ночь наконец закончилась. Но день, который наступил за ней, был ещё страшнее.

•⁠*⁠.⁠✧∘⁠˚⁠˳⁠°～⁠｡⁠☆

S.S.