ㅤСлишком близко.

Я не сразу понял, когда именно всё пошло не так — или наоборот, слишком правильно, до пугающего правильно, так, что внутри начинало скручивать неприятным, тяжёлым чувством, как перед падением с рампы, когда ты уже оттолкнулся, уже в воздухе, но ещё не знаешь, приземлишься ли ты на ноги или разобьёшься к чертям. Вечеринка гудела, как перегретый двигатель: музыка давила в грудную клетку, свет резал глаза, люди двигались слишком быстро и слишком близко, и я ловил себя на том, что всё время кого-то задеваю плечом, наступаю на чужие кроссовки, извиняюсь, даже не запоминая лиц. Это должно было быть весело — первый нормальный студенческий тус, без родителей, без учителей, без каких-либо правил, кроме тех, что ты сам себе поставишь. И вроде бы всё было так, как я и представлял… только вот я всё время чувствовал его где-то рядом, даже когда не видел. Брэдли. Я старался не искать его взглядом, правда старался. Я даже специально застрял у кухни дольше, чем нужно, делая вид, что мне ужасно интересно, как кто-то разливает дешёвое пиво по пластиковым стаканам, слушал обрывки разговоров, которые не имели ко мне никакого отношения, кивал, смеялся в нужных местах — всё, чтобы не оборачиваться. Потому что стоило мне повернуть голову, как я бы его увидел. Я знал это с какой-то странной, почти раздражающей уверенностью. И всё равно обернулся. Он стоял у стены, чуть в стороне от основной толпы, как будто не совсем здесь, не совсем с ними. Свет мигал, и его лицо на секунду уходило в тень, потом снова проявлялось — резче, жёстче, чем я помнил. Брэдли всегда выглядел… собранным, что ли. Даже когда он расслаблялся, в нём всё равно оставалось это ощущение контроля, как у человека, который привык держать ситуацию в своих руках. И сейчас это ощущение только усиливалось: руки в карманах, плечи чуть напряжены, взгляд скользит по комнате, ни на ком не задерживаясь… кроме меня. Я понял, что он смотрит, только когда наши взгляды столкнулись. Не скользнули, не пересеклись случайно — именно столкнулись, как будто кто-то резко включил свет в тёмной комнате. И я замер. На секунду, может на две, но этого хватило, чтобы всё вокруг стало приглушённым, как будто звук выкрутили вниз. Он не отвёл взгляд. И я тоже. Глупо, конечно. Абсолютно глупо. Мы не дети, чтобы играть в эти немые дуэли посреди вечеринки. Но в тот момент это ощущалось так, как будто если кто-то из нас моргнёт первым — всё рухнет. Я моргнул. Отвернулся резко, почти дёргано, сделал вид, что меня кто-то позвал, хотя никто не звал. Сердце стучало быстрее, чем должно было, и это раздражало. Это было неправильно. Это не должно было иметь такого эффекта. Мы с Брэдли — да, мы катались вместе, тусовались иногда, пересекались чаще, чем я хотел бы признавать… но это всё. Просто знакомые. Просто… соперники, иногда. Ничего такого, что заставляло бы меня чувствовать себя так, будто я только что чуть не врезался в стену на полной скорости. Я сделал глоток из стакана, даже не проверив, что там. Горько. Отлично. То, что нужно. — Ты в порядке? Я чуть не подпрыгнул. Голос рядом, слишком близко. И конечно это был он. Я повернул голову медленно, стараясь выглядеть максимально спокойным, хотя внутри всё уже снова сбилось с ритма. Брэдли стоял почти вплотную, и я не заметил, как он подошёл. Как он вообще умеет так двигаться? Всегда появляется неожиданно, как будто специально. — Да, — сказал я, пожав плечами. — А что? Он чуть прищурился, как будто проверяя, не вру ли я. И это бесило. Потому что он всегда так делал — смотрел, как будто видит больше, чем остальные. — Ты выглядишь… — он замялся на секунду, подбирая слово, — напряжённым. Я фыркнул. — Это вечеринка. Тут все такие. — Нет, — спокойно ответил он. — Не все. И вот тут я снова почувствовал это. То самое. Напряжение, которое не даёт расслабиться, которое тянет куда-то, но ты не понимаешь куда именно. Я отвёл взгляд, потому что держать его было слишком… сложно. Музыка сменилась, стала медленнее, но тяжелее, и толпа вокруг начала двигаться иначе — ближе, плотнее. Кто-то толкнул меня в плечо, я качнулся, и почти автоматически сделал шаг назад… прямо в него. Контакт был короткий, но слишком ощутимый. Его рука на мгновение коснулась моей, чтобы удержать равновесие, и это было… странно. Тепло. Слишком тепло для случайного касания. Я отстранился быстрее, чем нужно. — Осторожно, — бросил он, но голос у него был чуть ниже, чем раньше. Я кивнул, не зная, что сказать. И это бесило ещё сильнее — я редко терялся, особенно с ним. Мы обычно легко находили, за что зацепиться: спор, шутка, подколка. Что угодно. Но сейчас всё как будто застряло где-то между. — Пойдём отсюда, — сказал он вдруг. Я моргнул. – Что? — Слишком шумно, — он кивнул в сторону коридора. — Не поговорить. Я хотел сказать, что нам и не нужно разговаривать. Что это глупо. Что я вообще не понимаю, почему он предлагает это именно мне. Но вместо этого сказал: — Ладно. Мы вышли из комнаты, и шум сразу стал глухим, как будто нас накрыли стеклянным колпаком. В коридоре было темнее, свет только из приоткрытых дверей, и всё выглядело… спокойнее. Или, может, просто менее хаотично. Он остановился первым, обернулся ко мне, и на секунду мы снова оказались слишком близко. — Так что с тобой? — спросил он. Я выдохнул. — Ничего. — Макс. Он редко называл меня по имени вот так. Без насмешки, без привычного оттенка вызова. Просто… прямо. — Я сказал — ничего, — повторил я, но уже тише. Он не отступил. Не надавил, но и не отступил. Просто стоял, смотрел, и это было хуже. — Ты избегаешь меня, — сказал он наконец. Я усмехнулся, но вышло криво. — С чего ты взял? — С того, что ты смотришь на меня только когда думаешь, что я не вижу. Тишина между нами стала гуще. Я открыл рот, чтобы возразить — и закрыл. Потому что он был прав. И это было… неприятно. — И что? — бросил я. — Ничего, — он пожал плечами, но взгляд не отвёл. — Просто интересно, почему. Я сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, сам не до конца понимая зачем. — Может, потому что ты раздражаешь? — Возможно, — спокойно ответил он. — Но это не всё. Он всегда так делал. Всегда копал глубже, чем нужно. И я не выдержал. — А если я скажу, что ты тоже смотришь? — спросил я. Он замер на долю секунды. Почти незаметно, но я заметил. – Тогда я скажу, что ты прав. И вот тут что-то внутри окончательно сдвинулось. Я не помню, кто сделал первый шаг. Честно. Может, это был я. Может, он. Или мы оба одновременно, как будто это было неизбежно. Но расстояние между нами исчезло слишком быстро. Я почувствовал его дыхание раньше, чем понял, что происходит. Слишком близко. Слишком. — Макс… — начал он. И не договорил. Потому что я наклонился первым. Поцелуй вышел неаккуратным. Не таким, каким его показывают в фильмах — плавным, уверенным, выверенным. Нет. Он был резким, почти грубым, как столкновение на скорости. Губы встретились слишком резко, зубы чуть задели друг друга, и на секунду я подумал, что всё испорчено. Но он не отстранился. Наоборот. Его рука легла мне на шею, удерживая, не давая отступить, и поцелуй стал глубже, медленнее, но от этого только напряжённее. Как будто мы оба пытались понять, что именно происходит, не прерывая процесса. У меня сбилось дыхание. Реально. Я не ожидал, что это будет так… сильно. Не просто приятно, не просто странно — а именно сильно, как удар, от которого внутри всё сдвигается. Я сжал его куртку, почти не осознавая этого, притянул ближе, и он ответил тем же. Никакой осторожности, никакой неуверенности — только это странное, почти отчаянное ощущение, что если сейчас остановиться, то потом уже не получится. Когда мы всё-таки оторвались, я не сразу понял, где нахожусь. Голова кружилась, дыхание сбилось, и на секунду мне показалось, что мир вокруг просто исчез. Он всё ещё держал меня. Чуть слабее, но не отпуская полностью. — Это… — начал я. И не закончил. Потому что не знал, что это. Он тоже молчал. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. Из комнаты снова донёсся шум — музыка, смех, чьи-то крики. Мир возвращался на место, но уже не таким, как раньше. Я отступил на шаг. — Нам, наверное… — я запнулся. — Надо вернуться.

Он кивнул, но не сразу. — Да. Но мы оба знали, что ничего уже не будет «как надо». И это было одновременно пугающе и… правильно.