Счастье — это горячий шоколад... или нет?

      Я сидел тихо, мирно. Изучал матчасть по «Теории межмировых аномалий», пил чай без сахара и вообще вёл себя как паинька. Сосед мой, вечно недовольный Лео с идеально уложенными волосами и взглядом, полным превосходства, ушёл на пары. Идеальная тишина.       Потом я проголодался.       Сначала это был лёгкий зуд под ложечкой. Потом — предательское урчание. А ещё через десять минут я уже стоял перед открытым холодильником, как археолог перед гробницей Тутанхамона. Пустота. Хлеб закончился. Колбаса превратилась в биологическое оружие. Варенье ещё неделю назад съели чьи-то гости.       Но тут мой взгляд упал на верхнюю полку шкафчика Лео. Там, за пачкой риса, скромно алела картонная коробка с золотым тиснением и надписью: «Elixir de Cacao. Для истинных гурманов». А рядом с ней стоял небольшой серебристый термос с потёртой крышкой.       Я поклялся себе, что отолью только один глоток. Потом — что выпью половину. Потом — что заплачу потом.       Дальше, как в тумане.       Помню только, что в термосе оказался горячий шоколад — густой, пахнущий корицей и перцем, явно сваренный недавно. Пить его полагалось из специальной чашки, но я, естественно, проигнорировал инструкцию и просто приложился к горлышку. Сделал несколько жадных глотков — божественно. На донышке ещё плескалось немного: совесть всё-таки проснулась, и я решил, что совсем обкрадывать соседа не буду.       Обжигающе-вкусно. И по телу разлилось что-то странное — то ли тепло, то ли дрожь. А потом мир качнулся.       В дверях стоял Лео. С рюкзаком. С лицом, которое медленно переваривало увиденное: я на его кровати, с почти пустым термосом в руках, с шоколадными усами и абсолютно осоловелым взглядом.       — Это был мой шоколад, — сказал он очень тихо. — Ты понимаешь, что ты наделал?       — Счастье — это горячий шоколад в холодный день, — философски заметил я, икнул, и из моего уха вылетела маленькая фиолетовая бабочка. Она была полупрозрачной, светилась изнутри и явно не принадлежала этому миру.       Лео замер. Бабочка села ему на нос, сверкнула крыльями и растаяла.       — Ты видишь галлюцинации? — спросил он странным голосом. — Конкретно — что ты сейчас видишь?       — Тебя. С рожками. И вообще ты какой-то... золотой.       Он медленно провёл рукой по голове. Рожек не нашёл. Но я-то видел их отлично. И ещё эти искорки в воздухе — они вились вокруг нас, как светлячки в июльскую ночь.       — Я не пил, — добавил я на всякий случай. — Только твой шоколад. Он, наверное, просроченный.       — Он не просроченный, — Лео закрыл дверь на щеколду и подошёл ближе. — Он... специальный. Я его варил сам. Из тёмного какао, перца чили и одного... ингредиента. Который не предназначен для случайного употребления на голодный желудок.       — Какого ингредиента?       Он вздохнул, сел на кровать рядом со мной и уставился в стену.       — Помнишь, я говорил, что хожу на факультатив по экспериментальной алхимии? Это был мой курсовой проект. Зелье под названием «Обнажение чувств». Оно не привораживает, оно просто... снимает барьеры. И усиливает восприятие. Поэтому тебе мерещатся бабочки и рожки. Твой мозг пытается визуализировать подсознательное.       — А что насчёт горячего шоколада?       — Это основа. Для вкуса, — он криво усмехнулся. — Я сварил его утром, перелил в термос, чтобы ты выпил после пар... горяченьким. Планировал сделать сюрприз. А ты нашёл его сам. И выпил почти всё. На два часа раньше, чем я рассчитывал.       Я переваривал информацию. Бабочки больше не летали, зато по венам стучало что-то горячее и настойчивое. И странное: мне вдруг стало совершенно всё равно на рожки, на галлюцинации, на его факультатив. Мне хотелось смотреть на него. И трогать.       — Зачем ты хотел меня угостить? — спросил я, и голос сел.       Лео покраснел. Сначала кончики ушей, потом шея, потом всё лицо.       — Затем, что я не могу больше делать вид, будто ты меня не бесишь своей привычкой ставить кружку на мои конспекты. И будто я не задерживаюсь на кухне, когда ты там готовишь. И будто... — он замолчал.       — Будто? — подтолкнул я.       — Будто я не хочу тебя поцеловать уже полгода, — выпалил он и зажмурился.       В комнате стало тихо. Даже искорки замерли.       А потом я рассмеялся. Не зло, а просто от облегчения, потому что всё это время я думал, что он меня ненавидит. Оказывается, он тоже боялся.       — Ты идиот, — сказал я. — Полгода тянуть, придумывать шоколадные ритуалы, вместо того чтобы просто подойти?       — А ты полгода пялиться на мою шею вместо того, чтобы сделать первый шаг? — огрызнулся он, но беззлобно.       Я потянул его за ворот свитера. Он не сопротивлялся. Наоборот — сам подался вперёд, и наши губы встретились. Сначала робко, пробуя. Шоколад на моих губах уже подсох, но Лео лизнул его кончиком языка, и сладость вернулась.       — У тебя всё ещё вкус, как у десерта, — прошептал он мне в рот.       — Так убери его.       И он убрал.       Поцелуй углубился. Лео запустил пальцы в мои волосы, притягивая ближе, и я почувствовал, как его дыхание сбивается. Мои руки сами нашли край его свитера — дёрнули вверх, оголяя живот. Он был горячим, чуть влажным от пота, и когда я провёл ладонью по его прессу, Лео выгнулся и тихо застонал.       — Осторожно, — выдохнул он. — Зелье... оно действует на обоих, если мы касаемся. Теперь я тоже вижу искорки. И у тебя... у тебя за спиной крылья.       — Красивые?       — Очень.       Мы повалились на кровать. Свитер полетел в угол. Лео оказался сверху, разглядывая меня так, будто я был тем самым шоколадом. Он провёл носом по моей ключице, по шее, оставляя влажные дорожки.       — Ты пахнешь какао, — сказал он. — И мятой. Это нечестно.       — А ты пахнешь «я боялся признаться полгода», — парировал я, дёргая его за ремень.       Джинсы расстегнулись с каким-то неприличным щелчком. Лео помог мне стащить их, а потом замер, глядя на меня.       — Можно? — спросил он серьёзно.       — Если ты сейчас остановишься, я вылью на тебя остатки этого зелья, — честно ответил я.       Он улыбнулся — впервые по-настоящему, без своей привычной надменности — и наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.       Дальше было жарко, липко и совершенно нелепо. Потому что в какой-то момент Лео попытался встать на колени, запутался в моём свитере (который мы так и не сняли до конца), и мы оба рухнули на пол. Термос, валявшийся рядом, звякнул и откатился к стене.       — Там ещё осталось? — спросил я, кивнув на термос.       Лео подполз, поднял его, встряхнул и усмехнулся.       — Немного. На дне.       Он открутил крышку, перевернул термос надо мной, и густая тёмная струйка шоколада растеклась по моему животу, смешиваясь с потом и дрожью.       — Теперь ты точно десерт, — прошептал он и наклонился, проводя языком по сладкой дорожке.       Я зарычал, перевернул его на спину, шоколад с моего живота растёкся нам на грудь и на пол, и мы оба оказались перепачканы этой сладкой липкостью — и тихо, по-дурацки рассмеялись.       — Это самое нелепое начало отношений в моей жизни, — прошептал он, смеясь мне в плечо.       — Но сладкое, — заметил я, показывая на шоколадное пятно на его скуле.       Он лизнул мои пальцы. Я издал нечленораздельный звук, прижал его к полу. Глаза Лео расширились, зрачки провалились в темноту, и он обхватил меня ногами за талию, притягивая вплотную.       — Ты уверен? — спросил он в последний раз.       — Я уверен, что ты самый красивый зануда в этой общаге. И что горячий шоколад — это счастье, но ты — лучше.       Он всхлипнул от смеха или от нежности, а потом я перестал думать вообще.       Мы двигались медленно, потом быстрее, потом вообще потеряли ритм, потому что оба смеялись и стонали одновременно. Искорки вокруг нас превратились в настоящий фейерверк — или это у меня перед глазами плыло от удовольствия. Лео вцепился мне в спину, выгибаясь дугой, и прошептал моё имя так, что я понял: никакое зелье не нужно. Это всё настоящее.       После — лёжа на полу, среди разбросанной одежды и пустого теперь уже точно термоса — Лео вдруг сказал:       — Слушай. А ведь никакого зелья на самом деле не было.       Я повернул голову.       — То есть?       — Ну, — он покраснел снова, но уже счастливо, — шоколад был просто шоколадом. Дорогим. С перцем чили и мускатным орехом. У некоторых людей от таких специй бывают лёгкие галлюцинации на голодный желудок. А про алхимию и приворот... я просто испугался. Думал, если скажу правду — ты засмеёшься и уйдёшь.       — И что же правда?       Он прижался ко мне, утыкаясь носом в ямочку между шеей и плечом.       — Правда в том, что я сварил для тебя горячий шоколад. Хотел угостить. А ты сам его нашёл и выпил раньше. Вот и всё.       Я долго молчал. Потом расхохотался — так, что из глаз потекли слёзы.       — Ты придумал магический ритуал, чтобы я не думал, что ты просто в меня влюблён?       — Глупо, да?       — Очень. Но мило.       Я поцеловал его в макушку. Потом в лоб. Потом в губы — долго, медленно, смакуя.       — Знаешь, какое настоящее счастье? — спросил я.       — Какое?       — Горячий шоколад. В холодный день. И ты — рядом. Даже без зелий.       Лео всхлипнул — в этот раз точно от счастья. А я просто притянул его ближе. Потому что иногда самые сладкие сюрпризы — это те, которые оказываются настоящими. И он, тёплый и счастливый в моих объятиях, был лучшим из них.