Суисайд стрим: Ёк

Серый замок в обложке малоприметного деревенского домика пахнет пылью. В потускневших окнах блестит лишь малая часть усталого кого-то. Подойдя поближе, глазу открывается закрытый жалюзями вид. Пурпурный свет отбивает на стены и картины. Из тонкой щели, сквозь гудение компьютера, еле слышен вздох. За ним следуют удары по клавишам и чувство отчаяния. Мне больше нельзя это носить. Прослоившись вне мира сего, образ наблюдателя входит в комнату сквозь окно. Бесформенное лицо пододвигается ближе к бледной коже за столом. Оно избитое светом монитора, искаженное усталостью и перекошенное красными пятнами. А глаза горят краснотой выступивших артерий, разливаясь по белкам своими румянцами. Пальцы беспощадно бьют по клавишам тёмной клавиатуры. Руки злобно дрожат. Слеза скатывается по щеке. — Блядь, — вздыхает устало, — я больше так не могу. Его похолодевшая ладонь впивается в лицо паучьей хваткой, словно хочет стянуть кожу. Вместо этого, оттягивает мешки под глазами вниз. В миг мальчик застывает, оглядываясь на тумбочку стола. В темноте небольшой щёлочки, он знает, ласково отсвечивает ему нож. Медленный и изнеможённый он тянется рукой в темноту, нащупывает рукоять и подставляет лезвие к шее. Оно отдаёт холодком по коже. Всего один порез и всё познает свой покой. Перетерпеть всего лишь одну волну мурашек, пока он будет умирать. Но он не проводит лезвием по горлу. Не чувствует странной лёгкости. Не захлебывается в крови, как персонажи из фильмов и игр. Рука не дрогнула. Совсем не сдвинулась. Ещё один выдох и удар затылка о подушечку кресла выбил окончательно любое желание оставаться там, где он есть. Лезвие глухо ударилось о ковёр на полу, а руки обвисли с ручек стула. "Сегодня ни один писатель не умер", — проносится мысль по голове, облокачиваясь на метафорическое плечо. Кислая рвота подобралась к горлу с чувством давления. Сопли в носу скопились комом. Голова взвыла тревожным натиском в висках. И всё же, он точно остался жив. Живой среди всего дерьма, которое облизывается прямо в голове. И невольно среди выгребной ямы всплывает воспоминание об одной вещи. Он отрывается от спинки кресла, впиваясь рёбрами в столешницу. Ладонь обхватила мышь так, словно иначе её обожгут разрядами тока. Сколь вправо-влево, несколько кликов и на мониторе вспыхивает страница с прошлым. Тем самым, которое кажется глупым, но тёплым. Множество бессонных ночей за просмотром двух мальчишек, которые пытаются умереть. Один из них кричит о чём-то своём, пока второй лишь хочет спасти как себя, так и других. На лице выступает улыбка, и из неё рисуется линия. Прямая между ними и тем, кто сейчас сидит перед экраном. Каждая частица — часть этих двоих. И эти двое — часть каждой детальки. — А ведь... Я ничем не лучше. Разве что про меня книгу не написали, — хмыкает некто за столом, откидывая своё безликое подобие в темноту ветровки. Курсор на мониторе переводится на профиль зрителя. Ещё пара кликов. Подплывшая ностальгия с адреналином отбились в сонную голову. Дуга на губах кривится, ломаясь под весом бредовых идей, одна из которых воплощается в жизнь. Воплощается, когда кнопка "запустить трансляцию" заливается белым светом, переливаясь в градиенте новых ощущений и самокопания. В поле названия трансляции бледные пальцы пробивают надпись: "Суисайд стрим: Идея О Наблюдательности". Хочется нажать на кнопку, но что-то останавливает его снова. Незримая преграда отбивается в душе неприятным сомнением. — Очередное самоубийство на стриме. А разве это вообще интересно? Эти ребята уж давно как пропали из медиа, а их проступки всё ещё на слуху. Надо бы что-то придумать, — бубнит он себе под нос, поднимаясь из-за стола. Жажда возвратить чужую славу иссушила саму себя. Перелом мысли преобразился в голове глухим треском, словно кто-то наступил на ветку. Точно также он наступил на балкон своего домика. Опираясь на перила, тело наклонилось вперёд с интересом. Расплывчатое зрение ушло вдаль, за горизонт из леса и домов. И где-то далеко, где солнце всходит позже и люди улыбаются реже, он знал, что сумеет прижиться среди серых домов, под светом фонарей и в хлипких руках. Искреннее любопытство обвило ум. Пальцы сжались сильнее на облупившейся краски. Арматура неприятно впилась в ладони утренней прохладой. "Пора", — прозвучала мысль в голове, после чего уставший писатель обернулся на лестницу вниз. Ступенька одна, вторая... Кажется, что он дышит на весь дом. Слишком громко, часто, но счастливо. Идя туда, где живёт душа, он знает — пора домой. Со свежей головой и желанием жить он уже собирает вещи. Лишь на дорожку стоит посидеть, дабы соблюсти традицию из древних времён. Задница плюхается о край постели, моститься поудобнее, моргание становится приятным. В руках всё меньше сил держаться за ручку рюкзака. У затылка случайно примостилась удобная подушка. Ещё один миг на морганье... Комната, вроде как, другая. Не та люстра кажется домашней, чужая постель и комната слишком родные. Скрип двери искренне любящий. Сорвавшись с постели на ноги, он напрягается. Осознание приходит плавно, как только из-за двери показывается пустота. Просто ветер разыгрался. Тяжким вздохом некто опускает плечи. Шаг за дверь, робкий зырк на дверцу. — Дверь как дверь, разве что... — пальцы касаются выреза на древесине. Желтоватая надпись "Ёк" образовалась шрамом на мебели, — жалко, что кто-то не ценит свой дом. Пройдя дальше по коридору, открывается вид на скромную кухню, несколько дверей и выход из квартиры прямо перед носом. В окна пробивается вечерний свет, в лучах которого нежатся первые намёки на жизнь. Тяжёлую зиму сменила ранняя весна, пришедшая резким ударом из чиха аллергиков, цветения различных растений и влюблённых парочек на скамейке. Самыми странными из них были двое мальчиков: один с повязкой на глазу, другой — в медицинском халате. — Ролевые игры зашли слишком далеко, — бубнит Ёк себе под нос, протирая глаза. Тело само вытягивает руку к чайнику, вжимая ручку газовой комфорки. Несколько тресков и вспыхнувший огонь скрывается дном железной посудины. Он не понимает себя, но знает точно — он здесь был и он этого места хозяин. Втягиваясь в размышленья, Ёк разваливается. Слишком много всего, болит голова, глаза не открываются толком. Да и чайник свистит слишком уж громко. Рывком он срывается с места и выключает комфорку. Резкий удар ладони по ручке отдаётся тупой болью в запястье. Кипяток разливается по пустой чашке, отбрасывая тягучий пар. Парень смотрит на чистый кипяток. Тело замирает. Теплота от чайника прожигает руку, вот только тому уже не важно. Слишком уж интересен тот поток. Такой своевольный, безграничный и единый в своей свободе. Захочет — будет чашкой, а если нет, то и не будет. Разобьёт хрупкий фарфор на части, обжигая того, кто хочет ему стать хозяином. Понесёт кому-то наказание за то, что отбирает свободу кипятка. И наказания, кажется не избежать. В следующий миг Ёк обнаруживает себя с чашкой у лица, которая вот-вот прольётся ему прямиком на глаза. — Сука! — вскрикивает он, опуская чашу обратно на столешницу. Словно ошпаренный, Ёк отпрыгивает от чашки и вжимается поясницей в скромный столик. Пальцы впиваются в стол до белых костяшек, ноги косятся и в груди стучит сотня отбойных молотков разом. "Чуть не сдох", — выдыхает писатель, осаживаясь на пол. Ладонь проводит по волосам, пытаясь заземлиться после такого. Подступающий мрак ночи опьяняет ещё больше. Хочется спать сильнее. Мысли бегут быстрее. Кажется, в этом кошмаре спасением станет или бессоница, или ночник у постели. В любом случае, желтоватый свет кухни даёт отдышаться. По крайней мере, пока он не решается выйти на улицу. Скрип входной двери, её же хлопок, а после повтор этих звуков в подъезде звучат как мантра. Точно сигнал того, что мир становится или чуточку злее, или чуточку спокойнее. Усевшись на лавочке, Ёк выдыхает пар изо рта. Прохладный ветер обдувает забитые виски, колыхая при этом волосы. Глаза слегка щурятся. Момент тянется неимоверно приятной вечностью. С плеч наконец-то падает тот незримый груз, который оказался там когда-то давно. Усталые мешки под глазами мягко ложатся поверх кожи мятыми синяками. Щечки чуть краснеют на колющем холоде. Отошедшая тревога робко опускает голову, затихая в углу сознания. Это тот миг, в котором кажется, что всё предельно ясно. Можно расслабить шею, запрокинуть голову и вздохнуть в очередной раз. Самую малость, чтобы никто не услышал. Усмехаясь столь интимному дыханию, Ёк понимает — это уже было. Но оно идёт уже другой тропой. Именно той, что оказалась слишком узкой для двоих и чересчур родной для одного мечтателя. С закрытыми глазами, он невольно бубнит себе под нос: "Суисайд Стрим".