Proud boy

Утро началось странно. Джисон почти не спал: тело то горело жаром, то дрожало от холода, мышцы ныли, а голова не давала покоя. Кошмары сменяли друг друга один за другим, будто кто-то вывернул его сознание наизнанку. Заснуть удалось только под самое утро. Сквозь шторы уже пробивался свет — настойчивый, раздражающий, такой, что хотелось закрыть глаза руками. Он натянул одеяло до макушки, но скоро стало душно, и с усилием сбросил его, не открывая глаз. На ощупь потянулся к другой стороне кровати — пусто. Джисон замер. Сердце резко подскочило. Он резко открыл глаза, но свет тут же резанул по ним, заставив снова зажмуриться. Сев, он оперся руками на простыни, ладони дрожали. Несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к яркости и понять… где Минхо. Глаза скользнули к другой стороне кровати. Половина кровати была нетронутой, пустая, словно там и не было никого. Всё стало ясно: Минхо сегодня спал не с ним. Сердце сжалось, грудь тяжело сдавила, дыхание стало прерывистым. Он снова лёг, но не смог закрыть глаза. Каждое мгновение тишины давило сильнее любых кошмаров, заставляя каждый нерв внутри дрожать и искать хоть малейшую точку опоры. Вчера вечером они сильно поругались, и Джисон, как обычно, свалил всё на Минхо — обвинил его во всём, даже в том, что тот первым начал. Хотя на самом деле понимал: виноват был именно он. Минхо злился не просто так. После ссоры Джисон просто закрылся в спальне. Захлопнул дверь чуть сильнее, чем нужно, и остался один, в тишине, которая сразу стала давить. Он даже не пытался выйти обратно. Не хотел видеть Минхо, не хотел продолжать разговор — или, точнее, боялся, что всё только станет хуже. Он лёг в кровать, отвернулся к стене и натянул одеяло почти до головы. Но уснуть так и не смог. Слишком пусто было рядом. Непривычно. Никто не обнял его со спины. Никто не притянул ближе, не уткнулся носом в макушку, не поцеловал перед сном. Не было тёплых ладоней, которые обычно скользили по спине, успокаивая. Не было тихого голоса, от которого становилось легче. Только холод и тишина. Джисон лежал, уткнувшись лицом в подушку, и пытался не думать о ссоре. Не прокручивать слова, не вспоминать, кто что сказал. Не получалось. Он знал, что перегнул. Не подумал о его чувствах. Как обычно — сначала сказал, потом уже подумал. И, как обычно, всё свалил на Минхо. Потому что так было проще. Признать, что он сам виноват, оказалось куда сложнее. Слова застряли где-то внутри ещё тогда, за дверью. Он мог выйти. Мог сказать хоть что-то… Но не вышел. Гордость удержала. Или страх — уже не понять. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, и впервые за долгое время по-настоящему ощутил эту тишину. Не спокойную — пустую, давящую. А вдруг Минхо правда устал? От него. От его характера. От этих постоянных ссор. Мысль пришла внезапно и зацепилась. Джисон сжал губы, но в глазах защипало. Резко провёл рукой по лицу, пытаясь избавиться от чувства, но слёзы всё равно потекли — тихо, беззвучно. Он отвернулся, уткнулся лицом в подушку, сжимая её пальцами, будто это могло хоть как-то заменить чужие руки. Не помогало. В груди только сильнее тянуло, тяжело и неприятно. Каждое дыхание давилось, каждая мысль норовила закрутить его ещё глубже в пустоту. Из-за этого он не мог нормально уснуть. А сейчас голова раскалывалась, будто вот-вот треснет. Он не хотел ничего делать, никуда вставать, хотя и вспомнил, что сегодня термин на маникюр. Желания идти не было, совсем. Он кое‑как поднялся с кровати, натянул тёплые тапочки и медленно направился в туалет. Каждое движение давалось с трудом: тело тянуло обратно к кровати, к пустоте, к которой он всё ещё не привык. Проходя мимо кухни, он услышал звуки клацанья клавиатуры — значит, Минхо дома и работает. Клацанье резко стихло. Смотреть в ту сторону не хотелось, хотя он ощущал на себе проницательный взгляд. Он зашёл в туалет и заглянул в зеркало. Лицо могло желать лучшего: опухшие глаза, красные щеки, потрескавшиеся губы. Каждое движение отражало усталость, каждая черта казалась будто чужой. Джисон набрал в руки воду, умывался холодной струёй, пытаясь смыть следы бессонной ночи и слёз, хотя тяжесть внутри оставалась. Он с силой провёл ладонями по щекам, захватил волосы, сделал несколько глубоких вдохов, словно пытался выдохнуть тревогу вместе с водой. Когда умывание закончилось, он подтянул плечи, выпрямился насколько мог и медленно направился на кухню. Тело ещё сопротивлялось, а мысли всё ещё возвращались к вчерашней ссоре. Когда он зашёл на кухню, сразу увидел на столе аккуратно накрытый завтрак: тарелка с омлетом с зеленью и помидорами, хрустящие тосты и маленькая чашка кофе. Запах свежего хлеба и поджаренного омлета мгновенно ударил в нос — приятно, почти домашне. Рядом сидел Минхо и что-то печатал на ноутбуке, погружённый в работу. Джисон подошёл к столешнице и уже хотел включить кофемашинку, как Минхо тихо заговорил: — Твой завтрак на столе. Голос был спокойный, ровный, но тёплым его назвать нельзя было. В груди что‑то сжалось, и рука так и не притронулась к кофемашинке. Он сделал несколько шагов к столу. Завтрак действительно выглядел аппетитным. Омлет — пышный, золотистый, тосты ровно поджаренные. Джисон почувствовал стыд: несмотря на то, как он себя повёл вчера, Минхо всё равно позаботился, чтобы он нормально поел. Он знал, что без этого утром он бы и вовсе остался голодным — просто потому что сам не умеет готовить. Готовит всегда Минхо. У него руки растут откуда надо, а у Джисона — наоборот, всё всегда подгорает или в специях он перебарщивает. Поэтому Минхо всегда берёт на себя заботу о кухне. И им обоим это нравилось: Минхо с готовкой справлялся идеально, а Джисон получал еду, вкусную и аккуратную, и это как‑то согревало его внутри, даже сейчас. Он неохотно сел за стол и начал есть. Аппетита почти не было, но он знал: если проигнорирует еду, Минхо расстроится и всё равно заставит его съесть порцию. Тишина на кухне была напряжённой. Слышно было только мягкое клацанье клавиатуры и едва различимое пережёвывание еды. Джисон пытался не смотреть на Минхо, но взгляд всё равно сам туда возвращался. Минхо сидел в чёрной водолазке и чёрных брюках, волосы аккуратно уложены, будто собирался куда-то сегодня выйти. Джисон ловил себя на том, что изучает каждый его жест, каждое движение пальцев по клавишам, и от этого внутри всё ещё защемляло. Когда он доел, убрал за собой посуду. Сказал тихое «спасибо», и Минхо лишь тихо угукнул. Обычно Джисон всегда по привычке целует мужа за еду, но сейчас, после ссоры, не смог — чувство неловкости и стыда удержало его. Вспомнив, что вечером у него термин на маникюр, он направился в коридор к своей сумке, чтобы проверить, сколько денег у него осталось. Рыться в сумке оказалось нервно: когда он начал искать кошелёк, тот не оказался на привычном месте. Джисон опешил, сердце подскочило. Он перебрал все ящики комода, но и там кошелька не было. Заглянул в комнату, надеясь найти его там — снова тщетно. Кошелька нигде не было. И вдруг он вспомнил: офисная сумка, которую он оставил в офисе, — именно в ней был кошелёк. Ехать туда не было смысла: суббота, не рабочий день у многих. Если попросить кого-то заехать, будет неловко — люди тоже хотят отдохнуть. Денег на такси нет. Джисон понимал, что в любом случае придётся просить Минхо о помощи, но не было смысла ни отвозить его в офис за сумкой, ни просить деньги на такси. Он неуверенно зашёл на кухню. Остановился почти у входа, словно лишний раз боясь сделать шаг. В груди неприятно тянуло, ладони слегка вспотели. Он заранее готовился к отказу — к короткому «нет», к тяжёлому вздоху, к тому, что Минхо даже не поднимет на него взгляд. Или, наоборот, посмотрит — слишком холодно. Может, повысит голос. Может, напомнит о вчерашнем. Джисон сглотнул. Всё это крутилось в голове быстрее, чем он успевал сделать вдох. — Можешь мне денюжку дать… на маникюр? Голос звучит тихо, неуверенно, будто он сам не верит, что имеет право просить. Минхо не поднимает взгляда от ноутбука. Пальцы продолжают стучать по клавиатуре — ровно, спокойно. — Извиниться не хочешь? Голос не грубый. Спокойный. Но в нём есть холод, от которого у Джисона внутри всё сжимается. Он прикусывает губу. Да, стоило бы. Он знает это. Чувствует. Но слова не идут. Застревают где-то в горле, будто их там что-то держит. Он переминается с ноги на ногу, отводит взгляд, не знает, куда деть руки. — Ну… я карточку свою потерял… не могу найти. Дай мне, пожалуйста, на маникюр. Он почти шепчет это и сам не замечает, как начинает сильнее кусать губу, как пальцы цепляются за край футболки, теребят ткань, сминают её. Минхо поднимает взгляд. И Джисон чувствует это сразу — даже раньше, чем смотрит. Просто ощущает на себе этот взгляд, тяжёлый, прямой. — Извиниться не хочешь, Джисон? Теперь уже по имени. Джисон тут же опускает глаза. Не может смотреть. Не сейчас. Слишком много всего в этом взгляде — слишком много того, от чего он хочет отвернуться. — Ну ладно… нету так нету. Голос тихий, почти ровный, но в нём слышится эта привычная защита — сделать вид, что ему не так уж и нужно. Он разворачивается, делает шаг к выходу, стараясь уйти быстрее, пока внутри всё окончательно не скрутило. И уже почти выходит, когда за спиной раздаётся скрип стула и голос — чуть громче, чем раньше, с заметной спешкой: — Да стой, стой. Ну что ты сразу «нет так нет»? Иди сюда. Джисон замирает. Сердце сбивается с ритма, начинает биться быстрее, ладони слегка потеют. Он медленно разворачивается к Минхо и видит, как тот уже тянется за кошельком. — Сколько? — голос спокойный, ровный, без грубости, но в нём чувствуется тихая настороженность, какое-то напряжённое внимание, которое Джисон ощущает всем телом. — Ну… мне немножко на маникюр. — слова сами срываются с губ, почти шёпотом. Джисон боится назвать точную сумму — вдруг это уже слишком, вдруг Минхо подумает, что он наглеет. — Хорошо. Минхо без колебаний достаёт свою карточку и протягивает ему. — Держи. Джисон неуверенно берёт её, пальцы едва заметно дрожат, но он сразу же, почти поспешно, говорит: — Я верну. Минхо на секунду замирает, будто не сразу понимает, что именно услышал. — Кого вернёшь? Что ты вернуть собрался? — голос звучит чуть недовольно, с явной ноткой удивления. Джисон опускает взгляд, теряется, становится неловко. — Ну… деньги за маникюр. Я как карту найду, тебе переведу. — Не смей. — Ну… — Не смей возвращать мне деньги, Джисон, — перебивает его Минхо. — Я ещё сильнее обижусь. В этих словах не было ни капли шутки, ни тени иронии. И Джисон это чувствует — прямо в груди, тяжело и ясно. Но Джисон всё равно чувствовал себя в долгу. Сердце тяжело сжималось, плечи сами по себе напрягались. — Ну… я отдам тебе потом, не пережива- — Стой, сюда иди. — голос звучал спокойно, но твёрдо, без злобы, и от этой твёрдости Джисон невольно замер. — Что? — он остановился, внутренне уже готовясь к чему-то неприятному, к ещё одному упрёку или холодному слову. Минхо достаёт из кошелька ещё одну карту. — Держи, здесь денег больше, прогуляешься по магазинам. Несмотря на ссору, Минхо не отказывает своему мужу ни в чём. И в груди Джисона от этого жеста разливается тепло — тихое, мягкое, от которого становится одновременно легче и тяжелее. Оно тянет к нему сильнее любых слов. — Минхо… — голос дрогнул, почти незаметно. Джисон ловит его взгляд и замечает в нём что-то похожее на беспокойство. — Ты не злишься на меня?.. Вопрос звучит тихо, осторожно, будто он заранее боится ответа. Минхо медленно прикрывает веки, делает глубокий вдох, а потом выдыхает. Когда он снова смотрит на Джисона, в его взгляде остаётся лёгкая усталость, немного грусти, но вместе с этим — тепло, мягкая, привычная забота. — Джисон, я не злюсь, — говорит он тихо. — Я просто переживал за тебя. Джисон замирает. Сердце начинает стучать где-то в ушах, грудь сжимается, и в глазах появляется непрошеная влага. — М-Минхо… — голос предательски дрогнул, срываясь в самом начале. Минхо сразу напрягся, в его движениях появилась тревога. Он сделал шаг ближе, протягивая руку. — Джи- Но Джисон не дал ему договорить. Он резко шагнул вперёд, вцепился в его водолазку и разрыдался. Минхо тут же обнял его — крепко, прижал к себе так, чтобы тот почувствовал опору, тепло. Ладонь легла на спину, начала медленно гладить, успокаивающе, а губы мягко коснулись макушки, задерживаясь там. — М-Минхо… прости. Я… я просто… — всхлип сорвался сам, не давая закончить мысль. Минхо обнял его ещё крепче и снова поцеловал в макушку, не отрываясь, словно пытался этим удержать, собрать его. — Джисон… и мне тоже нужно извиниться. Я не должен был повышать голос. Я расстроился и сказал… — он на секунду замолчал, будто подбирая слова, — резко. Грубо. Джисон, всхлипывая, активно закивал, уткнувшись в него сильнее. Минхо тихо выдохнул и чуть улыбнулся, проводя пальцами по его волосам. — Х-хорошо… — Джисон пробормотал это в водолазку мужа. Голос был глухим, почти неслышным, но Минхо всё равно понял. Минхо медленно отстранился и осторожно взял в ладони заплаканное лицо Джисона. Большими пальцами он аккуратно стирал тёплые слёзы с его щёк. Джисон невольно слабо улыбнулся и накрыл своими ладонями запястья Минхо, будто цепляясь за это тепло, за эту близость. — Джисон, сейчас всё нормально. Главное, что мы честны друг с другом. Минхо наклонился ближе и начал осыпать его лицо короткими, тёплыми поцелуями: в лоб, в влажные щёки, в уголки губ. Джисон заметно расслабился. Плечи опустились, дыхание стало тише и ровнее. Он тихо хихикнул сквозь остатки слёз, чуть жмурясь от этих прикосновений — от того, как всё снова становилось привычным, родным. Минхо мягко упёрся лбом в его лоб и выдохнул — глубоко, спокойно, будто наконец отпустило. Между ними снова возвращалось это ощущение: тихое, тёплое, своё. — Минхо… — прошептал Джисон, почти касаясь его губ. — М? — Я люблю тебя… Минхо чуть улыбнулся, совсем мягко. — Я тоже тебя люблю. И этого оказалось достаточно, чтобы обида окончательно растворилась. Минхо поцеловал его — мягко, неторопливо, сначала касаясь верхней губы, затем нижней. Джисон тихо выдохнул ему в губы, обвил руками шею, привставая на носочки, прижимаясь ближе. Поцелуй стал глубже, теплее, живее. Дыхание сбивалось, смешивалось, губы находили друг друга снова и снова, будто наверстывая всё, что было потеряно. И на этот момент всё остальное перестало иметь значение. Через несколько мгновений Джисон отстранился первым, улыбаясь. Глаза всё ещё блестели — теперь уже не от слёз, а от чего-то лёгкого, тёплого. — Ты должен мне мороженое! Ты обещал! — голос звучал по-детски, но так знакомо, так по-своему. Минхо улыбнулся в ответ и мягко потёрся носом о его нос. От этого простого жеста по плечам Джисона пробежала лёгкая дрожь, и он тихо выдохнул. — Иди одевайся. Джисон тут же оживился, коротко взвизгнул от радости, быстро чмокнул его в губы и почти вприпрыжку побежал в комнату, смеясь на ходу. Минхо остался на кухне, провожая его взглядом. Уголки губ всё ещё были приподняты, а в груди разливалось тихое, спокойное тепло. В квартире стало как-то легче. Воздух будто перестал давить, наполнился чем-то мягким и привычным. И даже после ссоры всё встало на свои места — спокойно, правильно… и, кажется, даже чуть лучше, чем было раньше.