Та любовь, которую не ждали

Пролог

      Сентябрь. Журавлёва Аня и Авдеева Катя — две лучшие подруги — перевелись с Политехнического института в Институт радиоэлектроники и информационной безопасности в конце августа. По совету Кости Тимофеева — он учился в ИРИБе, уговаривал их после жалоб девочек на преподавателей из Политеха о переходе на его кафедру. С понижением курса, вместо третьего — снова второй. Догонять, пересдавать, втираться в новый коллектив, где все уже свои, а ты — чужая.       — Мы как будто в первый класс пришли, — сказала Катя, когда они в первый раз зашли в лабораторию ОТЦ. — Осциллографы эти… Фу, нам так не объяснили, что с ними делать надо.       Аня промолчала. Она смотрела на столы, соединённые в один длинный ряд, на преподавательскую кафедру без возвышения, на три больших окна, почти полностью заставленных оборудованием. Света от них было мало, спасали потолочные лампы. Пахло как и везде в универе — потом, женскими духами, мужским одеколоном. Ничего необычного.       — Ничего, разберёмся, — ответила она наконец. — Куда мы денемся?       Она не знала тогда, что разбираться придётся с помощью человека, которого уже видела раньше.

***

      Апрель. Железнодорожный вокзал. Анна приехала от родителей с двумя тяжёлыми сумками. Позвонила Косте — единственному другу, который всегда готов помочь.       — Забери меня, а? Я одна, а сумки тяжёлые.       — У меня нет машины, — сказал Костя. — Но я попрошу друга. Он поможет.       Друг опоздал. Костя опоздал. Девушка стояла на перроне, сама выгрузила сумки из вагона и ждала десять минут, двадцать, полчаса. Злилась.       Когда они наконец приехали, из машины вышел высокий мужчина с длинными волосами, собранными в хвост. Небритый, серьёзный. В очках. Не примечательный, проще говоря.       — Это Женя, — представил его Костя мельком, между делом. — Он поможет.       Мужчина молча взял её сумки. Оставил Ане только лёгкий рюкзак. Ни улыбки, ни лишних слов, только усталый взгляд. Девушка тогда подумала: «Вот же, опаздун».       Она запомнила его только как того, кто просто помог с сумками, но опоздал.

***

      Июнь. Катя уговорила Костю поехать на море. Компания собралась небольшая: Костя с Катей, Аня и тот самый Женя, который опоздал на вокзал, со своей девушкой Олей.       Тогда Аня с Катей узнали, что Женя живёт в том же общежитии, что и они, только в преподавательском крыле.       На тот момент у девушки был парень — Игорь, младший брат Кости. Но он не смог поехать с ними. В итоге на море, среди двух влюблённых пар, ей было неуютно. Костя с Катей миловались, смеялись и пили вино. Женя с Олей нежно заигрывал. Ласковый, внимательный. Совсем не тот хмурый мужчина с вокзала. Аня смотрела на них — и чувствовала себя лишней.

Конец пролога.

***

      Тёплый сентябрь. Начало учебного года. Первая пара после перевода. Новый для девушек предмет — основы теории цепей. Подруги сели на стулья в конце большого стола, поставив на него свои небольшие сумочки и достав из них блокноты и ручки.       Прозвучала трель звонка, оповещающего о начале пары. Он вошёл — серьёзный, строгий, в очках. Длинные волосы аккуратно собраны в хвост. Голос бархатный, с хрипотцой и лёгкой усмешкой.       — Для тех, кто не знает, я Коваленко Евгений Александрович, — представился он. — Буду вести у вас основы теории цепей.       Аня замерла. Она узнала его. Тот самый хмурый Женя с вокзала. Тот самый заботливый парень с моря. Сосед по общежитию. Теперь — её преподаватель.       Евгений объяснил спектр задач на это занятие и попросил занять места у лабораторных стендов. Подруги сели у дальней стены, за столом с осциллографом. Они не понимали, как выполнять лабораторную работу, как работать с оборудованием, особенно с осциллографом, как снимать показания. Ничего не понимали.       Аня подняла руку, привлекая внимание преподавателя, и позвала Евгения с просьбой о помощи. Он вздохнул — со смешком, как будто ожидал, что новые студентки не справятся, — подошёл и сел между ними. Он объяснял, показывал пальцами, куда нажимать, переключал провода и ругал Политех за то, что там не учат работать с осциллографами, да и в принципе там ничему не учат.       «Этот чертов Политех, чему там только учат! — думал Евгений Александрович, краем глаза наблюдая за реакцией студенток. — Правильно они сделали, что перевелись, хоть и, видимо, не горят желанием учиться. Екатерина хоть как-то вникает, а вот Анна...»       Он поймал себя на том, что смотрит на её губы — пухлые, слегка приоткрытые, когда она пытается понять, куда нажимать. В горле пересохло.       «Ну за красивую внешность ей можно спустить с рук. Губы такие притягательные... Женя, блять! Не о том думаешь!»       Он резко одёрнул себя, переключил провод и громче обычного спросил:       — Так, понятно?       Журавлёва не слышала ни слова. Она смотрела на его руки. Слушала голос. Чувствовала запах табака, кофе и горьковато-свежего одеколона, исходивший от Евгения Александровича — запах, как она считает, настоящего мужчины, а не мальчика.       — Вы хоть что-то поняли? — спросил Евгений Александрович, посмотрев сначала на Катю, которая утвердительно кивнула, а затем на Аню, которая, казалось, сидит в прострации.       — А? — девушка моргнула, заправила за ухо упавшую на глаза прядь красных волос. — Да, конечно.       Она ничего не поняла. Она просто хотела, чтобы он говорил ещё. А он, закончив объяснение, посмотрел на неё через очки. Улыбнулся одними глазами.       — Вопросы будут — подходите, — сказал всей группе. Но смотрел только на неё.       Катя, посмотрев на подругу, заговорщицки улыбнулась. Она ткнула Аню локтем и лукаво предложила всё же сделать лабораторную, попутно тихо нашёптывая ей о том, что лучше бы не слюни пускала на преподавателя, а вникала в его слова.