Нюдсы

Короткие реплики Намджун трактует как: — То есть, ты хочешь с ним переспать? — На нём. В смысле… блядь. Он уютный. Танцор. — Понравился? — У него свитер клёвый. Мягкий такой. — Ты потрогал что ли? Юнги кивает, вдыхая дым. Тоненький кашемир, длинные рукава — было притягательно. Весьма. Улыбаясь, Чимин предложил как-нибудь повторить — выпить кофе, показать что-нибудь ещё. И номер телефона дал. Через селок пять в водолазках, кофтах и пончо, и ещё спустя три снимка в пиджаках, Юнги, ставивший сердечки-реакции, зовёт в круглосуточное кафе в их бизнес-центре. Ночь. У Чимина — причёска и макияж, шанелевский кардиган с жемчужинками. — Финальный прогон, вот в этом и вот так буду выступать. — Покрутившись на месте и подмигнув, он делает заказ. Юнги, с ног до головы в чёрном, чувствует себя в лучшем случае телохранителем для звезды. — Расскажи о своей работе? — Продюсерская деятельность интереснее наверняка. — Сколько у тебя свободного времени? — Перерыв на десять минут. — А следующий когда? Который можно выделить на… меня? Потягивая холодный американо, Юнги и сам удивлён собственной прямоте. Чимин открывает график в телефоне, листая пальцем плотно забитое расписание. — М-м-м… Виртуального могу посвятить больше, чем реального. Как относишься к голосовым и видео-контенту? — Хорошо. Кофе давно уже не бодрит. Находясь в почти перманентном режиме экономии энергии, Юнги включается, просыпается, активен — тогда, когда полностью погружён в какой-то процесс, в творчество, в самовыражение, забывая о часах. На всё остальное не остаётся сил, с чем-то помимо — не хочется заморачиваться и усложнять себе жизнь. Ему нравится простое, понятное, приятное. И с Чимином ему легко. Чуть феминный милаш. Певучий голос, поразительная гибкость. Добродушный, флиртующий, отправляющий видео с практик и те, где фристайлит у зеркала под треки Юнги. Юнги ловит себя на том, что вовлечён, увлекаясь. Вкладывается эмоционально, находя слова, чтобы развёрнуто отвечать. Даже прибирается в студии, затеяв перестановку, чтобы в кадре смотрелось солиднее. Полирует стол, размышляя — сейчас создаётся новая версия себя, специально для Чимина, и у Чимина — версия исключительно для него. Они нравятся друг другу в этом амплуа, по чуть-чуть раскрываясь. Распорядки, привычки. Горячая ванна, контрастный душ. Сравнения, в поисках сходств. Самой яркой общей чертой оказывается трудоголизм. Происходят и не состыковки в ожиданиях. Например, Чимин питается не одним лишь сельдереем и кофе, заказывая на первом совместном ужине мясное ассорти. — Грибы ещё очень люблю. И покешные. — Это что? — Поке? Боулы, такие большие салатницы, где куча всего. Мне нужно много белка, хён. Чимин аппетитно уплетает еду за обе щёки, вздыхает, расстёгивая пуговицу на штанах под столом. Юнги усмехается — интернет-общение сблизило их, и в повседневности нет дискомфортных пауз. Можно сонно трепаться о всякой ерунде по телефону, и можно долго молчать. Чимин цитировал однажды Гарри Стайлза, что-то про чашечки — сначала наполняешься сам, а потом всем тем, что переливается через край, делишься с остальными. Юнги перепадает часто. Он думает — как прелестно, чудо какое. Почти идеальный баланс в оказываемом внимании без липкой прилипчивости. Расстаются тем вечером они тепло и… По-дружески, садясь в разные машины такси. Ночью случается следующая несостыковка — намекнув на нюдсы, Юнги хмуро разглядывает пришедшее фото палетки бежево-розовых теней. Желание переспать — или просто вместе поспать, пропадает, омрачаясь различными подозрениями. Шутить, невинно касаться — Чимин продолжает, сияя и с извинениями откланиваясь — дела и ещё раз дела. Вместо нюдсов он шлёт то изображение статуи из музея, то лаки для ногтей. Юнги неловко первым начинать, а на утреннюю селку из постели спустя неделю тишины — Чимин отреагировал матным набором со смайликами и пропал из сети. Затем он пришёл — в студию, с парой стаканов кофе, в спортивных штанах и в шапке, натянутой чуть ли не до самых глаз. — Извини. — За что? — скрещивая руки на груди, Юнги сдерживает порыв встать и сбежать. Ведь сейчас начнутся — сложности. Объяснения. Слова, слова, слова. — На меня произвело слишком большое впечатление твоё голое плечо и рука. И шея. И взлохмаченные волосы. И… и всё целиком. — Ты бы мог тоже так сделать. Или ты боишься, что я это куда-то солью? — Хён… Мне нечего показывать. Красивого. Мысли быстро проносятся в голове — у Чимини неудовлетворённость собственным телом, и он гипер-компенсирует с одеждой и в аксессуарах? Или у него гарем из поклонников, с которыми он флиртует, дальше этого не заходя? — Бред. У тебя всё красивое. — Нет. Я хотел показать, но… Вживую нагляднее. Эм. Короче, вот. Поставив стаканы на стол, Чимин наклоняется, закатывая штанину до середины бедра — Юнги непроизвольно охает от вида огромного синяка на колене, покрытого ссадинами. — Это свежак. И такое, блядь, везде. Вертясь, Чимин задирает одежду — шрамы, следы от порезов, ожоги, и неимоверное количество синяков. Вместе с ними Юнги замечает и татуировки, и маленькие соски, и — останавливает тихо сопящего тонсена, приобнимая, осторожно прижимая к себе. — Фильтр Paris не поможет, хён. — Он и не нужен. Чимин шмыгает носом. У него синие сеточки вен, вздутые мышцы, покраснения от раздражения, сухая кожа на локтях. — И зуб кривой. И круги под глазами. И волосы от перекрашиваний частых ломкими стали, пушатся как у цыплёнка. Кошмар. Я не… Мы постоянно смотрим записи с танцевальных практик в поисках ошибок и недочётов. Поэтому я постоянно на это и обращаю внимание. Как тебе такое слать, хён? Отфотошопленное с промок? — Ты лучше приходи почаще. Не стесняйся. — На мне сейчас нюдовый макияж, кстати. — А я без нижнего белья. — Ого… Правда? — указательным пальцем Чимин лезет за пояс джинс, и, цокая языком, щёлкает резинкой найденных трусов. — Врун. Юнги смеётся, сжимая чуть крепче в руках. — Как просто тебя развести. Всегда бы так. — Ты хотел, чтобы я тебя раздел? Или чтобы потрогал? — А ты? Хотел бы? — Вряд ли бы я смог остановиться, — шепчет Чимин, легонько кусая за шею. — Мне надо идти обратно в зал. — Поцелуй меня? — Не сейчас, — коротко мазнув языком в том же месте, где до этого кусал, Чимин выворачивается из объятий. — Пока! Зная теперь, куда и как смотреть, Юнги замечает — практикуясь, Чимин всегда носит просторные вещи, всегда — в полутени. Разнообразные головные уборы, частично скрывающие лицо. Радует то, что он любит танцевать босиком, и, вот так, наверное, и зарождается фут-фетишизм. Когда обнажено хоть что-то, демонстрируемое в движении. «А на члене у тебя разве есть синяки?» — пишет Юнги часа в три ночи, и стыдится, получив на это: «Хён, не спеши»