Татуировки жизни

— Подожди, это не твой любимый шампунь? Нёвиллет замолкает. Лицо Ризли наполовину скрыто паром от горячей воды, но Нёвиллет различает, как изогнулись его брови, когда он посмотрел на баночку в его руке. Нёвиллет переводит взгляд на запаренное стекло. — Я… ну… У меня только один шампунь. Констатация факта. Неудачная попытка поддразнить, но суть в том, что Нёвиллет всё ещё пытается. И да, он модный. Бледно-голубой и мерцающий, как яйцо зарянки. Волосы Нёвиллета густые и объемные, но пряди тонкие. Требуется много усилий, чтобы поддерживать их в хорошем состоянии, поэтому в его ванной используется только самое лучшее мыло. Он считает, что оно стоит своих денег, хотя не особо задумывается о стоимости. Ризли, однако, должен. Даже будучи герцогом, даже имея титул, он испытывает недостаток в деньгах, поскольку вместо этого тратит большую часть своего жалованья на содержание Крепости. Достойно похвалы. Нёвиллет знает, что хотя Ризли любит всё самое лучшее, он не против довольствоваться меньшим ради других. — Я предпочитаю жизненный опыт, — сказал он однажды. — Дело не в безделушках, ага? Его жизненный опыт мог бы составить целую книгу. Не в первый раз Нёвиллету приходит в голову написать о нём, но его старые жестокие инстинкты диктатора требуют, чтобы он спрятал Ризли подальше. Только для себя. Эту сторону может видеть только он. Ризли, скорее всего, согласился бы. — Я оставил кое-что из своего, — говорит он, прерывая размышления Нёвиллета. — В последний раз, когда я был здесь, я… — Ризли, нахмурившись, обводит взглядом душевую кабину. Нёвиллет прячет улыбку, прислонившись к плитке, и наблюдает. Как он объяснит, что воспользовался им? Что он хотел утонуть в аромате Ризли в его отсутствие? Всё до последней капли было вылито, впитавшись в шелковистые пряди, в которые Нёвиллет позже уткнулся носом. Он, возможно, и крепче держит в узде своего альфу, но даже он склонен скучать по своему… Его мозг замирает. Нёвиллет приоткрывает рот и облизывает губы, напоминая себе, что это нормально — думать о Ризли как о паре в рамках своих мыслей. И, боги, это восхитительно — думать об этом. Многие ночи он проводит в размышлениях о возможном завершении своего существования. Отсюда и шампунь. Отчаянные вздохи, вырывавшиеся у него из груди в постели, когда он пытался уловить остатки аромата Ризли, оставшегося на подушках. — Он закончился. — Когда Нёвиллет признает это, его альфа мурлычет от восторга. Он вкладывает шампунь в ладонь Ризли, желая, чтобы тот ответил ему взаимностью. — Итак, теперь твоя очередь надругаться над моей собственностью. Ризли посмеивается, открывая его. — Вот что ты сделал? Разве не ты жаловался, что в последнее время у тебя такие сухие кончики волос? — Да. Их легко подстричь, и это стоит того, если это означает сон в окружении твоего запаха. Нёвиллет не бесчувственный человек, но его чувства тщательно взвешены. Откровенны, да, — но никогда не высказывались так прямо. В его объяснениях нет его обычного, многословного монолога, поскольку он неуклюже пытается связать воедино свои чувства. Ризли это дается легко. Или, по крайней мере, так кажется. От него всегда исходит приятный запах, как только Нёвиллет входит в его пространство. Он тут же притягивает его к себе, обхватывает руками; быстро проводит большим пальцем по бедрам, прикусив горло Нёвиллета, вдыхает его запах. Быстро шепчет на ухо прозвища, поглаживая его волосы. Нёвиллет прискорбно неопытен и совершенно не разбирается, когда дело доходит до сердечных дел. И Ризли это знает, он привык обходить главный вопрос. На этот раз он стоит, удивленный, с легким румянцем на щеках. — Я… ну, это… Ха. Ему редко удается лишить Ризли дара речи. Он задумчиво трет лицо, затем выдавливает щедрое количество шампуня себе на ладонь. Нёвиллет наблюдает, как он проводит пальцами по волосам, царапая ногтями кожу головы, втирая пену в жесткие пряди. От Ризли пахнет возбуждением, — но таким возбуждением, от которого сердце замирает в горле. Это не сексуальное возбуждение; ему не хватает отчетливого острого, пряного запаха, но это… Нёвиллет расслабляется, прислонившись к стене, и просто… наслаждается зрелищем. Ризли всегда начеку, но здесь он тихий. Задумчивый. Кроткий, уравновешенный. Все его острые грани кажутся скругленными по углам. Он поворачивается под струей душа, чтобы смыть мыло с волос, и наклоняется вперед, чтобы коснуться затылка. Доверие возникает внезапно. Ризли спит с открытым глазом — за исключением тех случаев, когда они делят постель. Он никогда не поворачивается спиной ко входу в комнату, но здесь он с готовностью обнажается, не задумываясь ни на секунду, отворачивается от Нёвиллета. Так много отметин, так много шрамов. У Нёвиллета руки чешутся прикоснуться к нему, провести когтями по позвоночнику, обводя каждый выступ. Так он и делает. Нёвиллет подходит ближе и кладет ладонь на талию Ризли. Тот подпрыгивает, поражённый, но затем прислоняется к нему спиной и ухмыляется. — О? Воспользовался положением? — Ничего такого непристойного. Я просто хочу прикоснуться, вот и всё. Ризли наклоняет голову, с его челки стекает влага и прилипает ко лбу. Но больше он ничего не говорит, просто позволяет рукам Нёвиллета исследовать. Тот проводит костяшками пальцев по длинной ране, пересекающей нижнюю часть спины Ризли. Затем вверх, по изогнутой поменьше, прямо под его грудной клеткой. — Поверхностные, — бормочет Ризли, догадываясь о его мыслях. В этих ранах нет ничего поверхностного. И это мучает Нёвиллета. — Ризли, не нужно притворяться передо мной. Тишина. Он так тих, что на мгновение Нёвиллет поднимает взгляд, опасаясь, что мог переступить черту. Ризли сглатывает. — Сиджвин была рядом. Они всегда такие, всё равно. — Напрасно подвергаешь себя риску, — возмущается Нёвиллет при этой мысли. — Бокс. Ризли усмехается, возвращаясь к своему обычному состоянию. — Тем лучше, ты меня перевяжешь, верно? — Мне надоело, что твои руки в ужасном состоянии. — Мне нравится, как это ощущается. Нёвиллет прижимается подбородком к плечу Ризли, не обращая внимания на струи душа. Он — воплощение воды, даже состоит из неё. Мелочь, даже если вода попадает ему в глаза. Ризли вздыхает, когда рука Нёвиллета скользит по его гладкому животу, оставляя призрачные следы когтей. — Я бы предпочел, чтобы ты был более осторожен, — шепчет он Ризли на ухо. — У тебя не так много пальцев. — Да, но… — Ризли становится необычно костноязычным. — Но? — Боль от этого… Раньше была напоминанием, что я жив. Услышав это, Нёвиллет замирает. Они стоят, прижавшись друг к другу, его грудь к спине Ризли. От него пахнет мылом. Сладостью. Домом. Комфортом даже в момент колебаний. Нёвиллет мурлычет от запаха шампуня, стекающего с чужих волос. — Раньше, — вторит он. — Не заставляй меня сентиментальничать. Из них двоих Ризли более свободен в ласках и продолжительных прикосновениях. Но здесь, в этот момент, именно пальцы Нёвиллета блуждают, описывая ленивые круги по коже Ризли, пока он рассматривает каждый, даже самый мелкий, шрам. Ризли поворачивается. Прижимается спиной к стене, пока вода не обливает Нёвиллета полностью. Затем он смеется, довольный, что Нёвиллет промок, полностью промок. — Мило, — сухо говорит Нёвиллет. На самом деле, это что угодно, только не мило, но он находит, что морщинки от смеха на лице Ризли стоят того, чтобы его поддразнивали. Ризли оттаскивает его в сторону, едва избегая струи воды. Нёвиллет наклоняется вперед, прижимает его к стене и прижимается лицом к чужому затылку. Он вдыхает, уткнувшись в место соединения горла и челюсти Ризли. Кожа и черный чай. Едва уловимый цитрусовый аромат. Даже резкий запах шампуня не может этого скрыть. Он целует нежное местечко, где находится пахучая железа Ризли, прежде чем отстраниться. — Ты закончил веселиться? — спрашивает Ризли. Взгляд Нёвиллета опускается и останавливается на старом следе от укуса другого альфы, оставленном прямо на кончике ключицы Ризли. На мгновение его охватывает ярость, едва заметная вспышка в груди, но он знает, что он у Ризли не первый, что социальная иерархия Меропида сильно отличается от того, что кажется на первый взгляд. Плюс, вкусы Ризли и его влечение к другим альфам… Всё ещё. Альфа Нёвиллета, тем не менее, недоволен. Что-то в его старом мозгу ящерицы поднимает свою уродливую голову. — Это была драка. — Голос Ризли тих. Странно подавлен. Нёвиллет понимает, что он пристально смотрит на него, и откашливается. — О? Но во взгляде Ризли нет смеха, его губы не кривятся в насмешливой усмешке, когда он рассказывает эту историю. — Настоящая битва. Борьба за господство. Другому альфе не понравилось, что я вторгся на его территорию. — И? — Я перерезал ему горло. Альфа Нёвиллета удовлетворенно рычит. Его пара сильна. Он может и уже защитил себя. «Альфа, альфа, альфа»,— думает он, сопротивляясь желанию целовать Ризли до беспамятства. Но жар, разливающийся по нутру Нёвиллета, не опьяняет — это нежное покалывание, не похожее на возбуждение. По его венам течет нечто иное, помимо всплеска удовольствия. Нечто более сладкое, менее известное. Он отвлекает себя, обхватывая щеку Ризли и проводя большим пальцем по отметине, отпечатавшейся на его коже под глазом. Момент нарушается взглядом Ризли и тем, как он напрягается. Время тянется. Нёвиллет терпеливо ждёт, поглаживая шрам, большой палец проходится по всей длине. В конце концов Ризли вздрагивает и сдаётся, прислоняясь к его ладони, поворачиваясь, чтобы уткнуться в нее носом. — Нож, — бормочет он. Его дыхание обжигает кожу Невиллетта — горячее, чем теплый душ. — Она сопротивлялась. Та женщина. Нёвиллет никогда не спрашивал, хотя Ризли настаивал, что ему это разрешено. «Тебе можно», — сказал он в ту ночь, когда расчесывал волосы Нёвиллета. «Только тебе». Подходящего момента никогда не было. Нёвиллет не хочет вмешиваться или рисковать, переступив черту. В такие моменты, когда Ризли напряжен, это может его спровоцировать, и хотя Нёвиллет может дать ему отпор, он не хочет этого делать. Всё, что они построили… он не хочет это терять. Но Ризли — не легкомысленный человек. Даже когда его провоцируют, он всегда успокаивается и возвращает самообладание, не в силах оставаться в стороне. Это притягивает. Невиллет задается вопросом, когда это превратилось из толчков и перетягивания в мягкое покачивание. Решительным движением рука Нёвиллета скользит ниже, пальцы обхватывают рваные отметины на горле. Риск. Ризли наблюдает за ним горящим, хищным взглядом. «На грани», — думает Нёвиллет. Альфа Ризли напряжен. Его горло подрагивает под большим пальцем, когда судья проводит по нему. Он знает происхождение этих шрамов. Он прочитал досье Ризли достаточно раз, чтобы эти слова врезались ему в память. Доказательства свидетельствуют, что травма была нанесена самому себе. Любой менее сильный альфа умер бы, перегрызая себе горло. Нёвиллет слишком часто думает об этом, а потом вспоминает о непоколебимой решимости Ризли после совершенного им преступления. Выживший. Его пара — самый сильный человек из всех, кого он знает. Нёвиллет собирается отстраниться, когда Ризли хватает его за запястье. — Можешь прикасаться, — говорит он. — Ризли… — Я хочу, чтобы ты это делал. Послушай. С тобой всё по-другому. Тебе нравятся мои шрамы. Тебе нравится эта часть меня. Слова, несущие в себе огромный вес. Именно сейчас Нёвиллет осознает этот жар, разливающийся по его внутренностям, заставляет сердце биться чаще и усмиряет бушующего зверя в груди при одном взгляде на него. Аромат Ризли — Архонты, Нёвиллет мог бы утонуть в нём. Он носил бы его открыто, с радостью выставляя на всеобщее обозрение. Укрощённый. Хорошо натренированный. Хороший для него, нечто, чем делятся на равных. Должно было быть очевидно, что он полюбил Ризли. Нёвиллет, однако, в этом деле — в сердечных делах — новичок. — Это смелое заявление для другого человека, — говорит он, преодолевая осознание происходящего. — Я не ошибаюсь. — Это не вопрос. В нём даже нет уверенности; он просто констатирует это как факт. Нёвиллет жалеет, что они сейчас в душе. — Любимый, — бормочет он, лелея толстые шрамы на шее Ризли. Он продолжает: — Твоей решимостью можно только восхищаться. Даже дорожить. Другие смотрят на эти шрамы и могут счесть их уродливыми, но, как ты сказал, я люблю их. Он целует один. Затем следующий. И, наконец, последний. Пальцы Ризли зарываются в его мокрые волосы и удерживают там. Безмолвная мольба. Затем Нёвиллет щупает носом его пульс, мурлыча на нежную просьбу о большем. Он жаден. Ризли цепляется за него, как будто он может исправить ошибки прошлого. И судья не может, как бы сильно ему этого ни желал. Но это настоящее. Ризли жив и произносит его имя с резким вздохом. Нёвиллет почти ничего не хочет делать во имя мести. Однако это не дает ему покоя. Ужасы прошлого Ризли тяжким грузом лежат на его широких плечах, накинутые как мантия правосудия. Это не его вина и не вина Ризли, но его инстинктам всё равно. Нёвиллет жаждет защитить свою пару и быть защищенным в ответ. Ризли берет затем пальцами его мокрые волосы и теребит их, требуя новых поцелуев. И Нёвиллет отдается, растворяясь в его прикосновениях и в том, как стонет Ризли, когда он облизывает толстую, бугристую кожу на чужом горле. Нёвиллет щедро ухаживает за этими шрамами, пока вода не остывает.