Merci

На обязательный тренинг на тему «Как правильно общаться с фанатами?» все пошли исключительно потому, что надо. Ноги Хосока пританцовывали под столом, пока он мысленно добивал хорео. Юнги, кажется, спал с открытыми глазами, как и Тэхён. Чонгук морщил нос, шепча: «Душненько» — слово, которое прилипло к нему, и он использовал его постоянно. Сокджин кивал в нужных моментах, ориентируясь на интонации лектора. Чимин со скучающим видом разглядывал ногти, резюмируя, что всё это он и так знал. Намджун — решил попрактиковаться выражать благодарность и хвалить — на мемберах.  — Хосокка, ты потрясающе двигаешься, я так никогда не смогу... — У тебя обязательно всё получится! — Хосок улыбается, показывая большие пальцы. — Джин-хён, твои кулинарные способности выше всяческих похвал.  — Да-да. — Безукоризненно, идеально. — Вкусно было? — Невероятно, фантастически, божественно! Уши Сокджина краснеют и он насмешливо фырчит, отворачиваясь. — Гуки, мой славный, талантливый малыш... — Эээ... — Золотой маннэ, хён тобой очень гордится.  — Клёво. Ты тоже. То есть... Хён очень-очень крутой, суперкрутой, и я горжусь тоже, да! Что ты мой хён, и всякое такое прочее. Повезло, что мы вместе. Я имею в виду,  в одной группе, в общаге, и вообще, во-о-от...  — Чимини, ты прелесть.  — И всё? — Ты ангел.  — Небесный? — Красивейший. — Красивее Сокджин-хёна?  — По-своему красивый. — Ну-у-у, это сомнительный комплимент.  — Твой голос сладок и пленителен. — Что ещё? — Завораживающий, очаровывающий, сильный. — И-и-и?.. — Тэхён? — М? — Ты уникальный.  — Я скоро начну воспринимать это как оскорбление.  — Почему? — Потому.  — Тогда ты не уникальный. Самый обычный поц.  — Я — это я. Юнги никак не реагирует на: «Воистину золотые руки Мидаса», «сто из ста», «lit», «fire», — по поводу нового трека, и Намджун даже переводит с английского, удостоившись пустого взгляда и бесцветного: «Я понял».  Не получив ни единого «Спасибо», Намджун меняет тактику, начиная проговаривать это слово самостоятельно и часто. Спасибо Чонгуку за стирку, спасибо Чимину за собранную у входа обувь, спасибо Сокджину за чай, спасибо Тэхёну за помытую посуду, спасибо Хосоку — за помощь.  — А кто и когда успел навести чистоту и порядок в холодильнике? Кому за это спасибо? Кого похвалить? — Можно и без этого обойтись. — Раздражённо шипит Юнги, сдавая тем самым себя.  Намджуна больше всего задевает, что Юнги клал на все красивые слова и их синонимы. При этом старших продюсеров тот слушает внимательно, поддерживая разговор. — Вот их мнение, значит, авторитетно, а моё нет? — Мне нужна конструктивная критика чтобы знать, над чем и как работать. — Ты много пашешь, Юнги-хён. Я заметил, что возвращаясь из студии ты будто феечка порхаешь и устраняешь весь беспорядок, заботясь о нас, а от благодарности вечно отмахиваешься. — Я это делаю, потому что могу. Наму, всё в порядке, у меня всё равно бессонница и кто тогда, если не я? Мне не сложно, забей и не акцентируй на этом внимание.  — Напоминаешь Сокджин-хёна с его аллергией на серьёзность и не любовью быть в центре внимания. — Пожалуй, у меня аллергия на похвалу. Нет такого кинка, как у...  — Как у кого? — У Чимина.  Чимин хохочет над диалогом Сокджина с Чонгуком: — Мой самый любимый хён! — Врёшь. Денег нет, раскармливать мне тебя запретили, так что не вешай мне лапшу на уши, ребёнок. Чонгук горестно, тяжело вздыхает, опуская руки. «Смотри и учись», шепчет Чимин, азартно блестя глазами. Он искусно изображает недомогание, через пять минут выплывая из кухни с тарелкой горячей еды и старательно нарезанными овощами.  — Умей грамотно давить на жалость и на его хёнские инстинкты.  — Мне проще его побить и победить. — Удачи.  Намджун, наблюдающий со стороны, зовёт Чимина посекретничать... Закинув ноги на письменный стол — в милых носочках, Чимин набивает щёки и рассуждает вслух: — Ты действовал неправильно. Одно дело — обращаться к безликой толпе фанатов в письмах и финальных речах, и совсем другое — лично и адресно. Хвалить нужно за конкретные действия, а не абстрактно, завышая самооценку и вызывая смутное ощущение, что идеализируют и любят не таким, какой есть, а только лучшую версию.  — А как тогда правильно? — Смотря с кем, нужно ведь ещё на понятном человеку языке обращаться. — Юнги. Я бы хотел как следует отблагодарить Юнги за всё причинённое им добро. — Доверь это мне.  Прокрастинаторство Юнги — вместо лежания перед телевизором, откладывая работу в студии на последний момент — это отвлечение на бытовые мелочи, тысячи их. Список того, что необходимо сделать множится и ширится, и в итоге он даже счастлив сбежать в личный храм к музыкальному оборудованию, собирая мысли в кучу и реализуясь творчески после того, как безостановочно мыл, тёр, чинил, расставлял по местам. Чередование умственной и физической активности идёт на пользу, и всё здорово, но иногда он почти падает от усталости.  Поначалу Юнги и не замечает, что кто-то поменял его постельное бельё, отбелил подошвы кед и погладил все футболки. Он молча кивает на протянутый ему стакан с кофе, и с удивлением обнаруживает парочку мандаринок в кармане куртки. Браслеты и кольца из серебра — сияют как новые, и тонкая цепочка распутана. Расчёска — не липкая от геля и лака. Лезвие в бритвенном станке — новое. В машине, по дороге со съёмок, севший рядом Чимин берёт за руку, вкладывая свою ладонь, и деликатно сжимает пальцами.  — Такие крошечные. — Получается совсем не издевательски. — А твои сильные и умелые. — Прекращай пошлить. — Никакой пошлости, и это я про мозоли ещё ничего не сказал. — Вот и помалкивай.  Чимин чуть щурится, внимательно вглядываясь. — Да ну что?  — Мир без линз прекрасен.  — Вы ссорились? — Тэхёну любопытно, отчего соулмэйт словно приклеился к Юнги. — Не-а, просто хёну спокойнее от физического контакта и знания, осязания, что с ним кто-то рядом.  — Не заигрывайся.  — Ему приятно, мне приятно, и на вас меньше ворчат. Где благодарность? После часов сочинения лирики, или часов, проведённых с журналистами, часов — с мемберами, у Юнги напрочь атрофируется способность формулировать предложения и говорить.  Он мычит в ответ на тихое приветствие Чимина, проскользнувшего в студию с пакетом, тяжёлого от контейнеров с едой, и позволяет кормить себя виноградом, продолжая нажимать на чёрные и белые клавиши.  — Эта мелодия тронула моё сердце.  — Понравилось? — Да, получилось чувственно и изящно. — Это у Чимина такая привычка, — передразнивает Чонгук.  Это у Чимина такая привычка — подойти и обнять сзади, положить голову на плечо, куснуть, потереться лбом. Юнги оправдывает поведение тонсена именно как привычку, и привыкает сам — греться и зажмуриваться, якобы не замечая мимолётные и лёгкие поцелуи через одежду. Это у Чимини такая привычка — быть ласковым, добрым, флиртующим.  Ноющим, что холодно и не заснуть одному, регулярно залезая по ночам в кровать пообниматься.  — Я люблю тебя. Чимин роняет признание буднично, с нежностью глядя в глаза. Юнги, дожёвывая кимпаб, озадаченно хмурится.  — Ты что-то взял без спроса, или чего?  — Нет, просто.  — А. Ну ладно. Да, и я тебя.  Намджун стоит в дверном проходе, уперев руки в бока. — Юнги-хён? Люблю тебя! — Спасибо!