До рассвета

После магической войны, крови и политического переворота Драко Малфой нашёл свой покой в кудрявой гриффиндорке. Их история так и осталась для всех тайной – никто не знает, как их судьбы сумели переплестись, да и сами они не слишком вдавались в подробности. Их свадьба прогремела на всю магическую Британию и стала самой обсуждаемой новостью, вынудив людей забыть даже о величайшей битве за Хогвартс. Грейнджер была сломлена, как и все, кто принимал участие в этой войне по разные стороны баррикад, но она сумела найти в себе силы жить дальше, пока Малфой утопал в депрессии, алкоголе и триггерах прошлого. Однажды, сидя в баре, Малфой опрокидывал очередную порцию виски, уже давно потеряв им счёт, и упрямо игнорировал прожигающие спину взгляды. Ему не хотелось влезать ни в какие конфликты, но и возвращаться в мэнор он не хотел. Его стены будто давили, а каждый угол напоминал о том, что когда-то происходило в этом доме. Только никто не забывал, кто он, кем был и кому служил. В тот вечер кто-то из посетителей, изрядно выпив, решил высказать Драко всё, что думает о нём и его родословной. Выслушав всё до последнего слова, слетавшего с губ мужчины, Малфой лишь кивнул и поднялся, чтобы уйти. Но уже в следующую секунду что-то тяжёлое врезалось ему в челюсть. Драко даже не пытался дать сдачи. После суда, на котором его оправдали в силу возраста и принуждения, любая попытка достать палочку или ответить ударом на удар могла закончиться Азкабаном. И Малфой панически этого боялся, ведь тогда его мать, замолчавшая после смерти мужа, осталась бы одна, и позаботиться о ней было бы некому. И вот тогда между ними из ниоткуда возникла кудрявая макушка, которая со всей силы отпихнула пьяного мужчину и громко заявила, что его поведение ничем не отличается от поведения необразованного примата, если он позволяет себе распускать руки. Помахав своим друзьям, ошарашенно застывшим за столиком, Гермиона вцепилась в рукав мантии Малфоя и потянула его в сторону выхода. Едва они оказались на улице, как в лицо ударил холодный ветер, развевая её и без того непослушные волосы. Драко бесстрастно смотрел на неё, даже не пытаясь понять, зачем она это сделала. Это же Грейнджер – защитница всего живого на свете. Даже если речь идёт о бывшем Пожирателе смерти, она всё равно будет первой и, скорее всего, единственной, кто встанет на его защиту. — Тебе делать больше нечего, Грейнджер? — Никто не имеет права так вести себя ни с тобой, ни с кем-либо другим. Посмотрев на ведьму ещё несколько мгновений, Драко просто ушёл, не сказав даже элементарного «спасибо». Ему было плевать на происходящее, на того мужика и, казалось, даже на самого себя. Он думал, что забудет об этом уже на следующий день, но жизнь шла дальше, а Грейнджер упрямо не покидала его голову. Несколько недель Малфой раз за разом возвращался к тому вечеру, всё сильнее цепляясь уже не за саму ситуацию, а за образ Гермионы. Он вдруг понял, что раньше никогда не замечал, насколько выразительными были её веснушки. Драко знал, что, вероятно, просто сходит с ума от недостатка общения, но желание вновь встретиться с ведьмой не хотело исчезать. И, казалось, сама вселенная решила подстроить их встречу. Малфой зашёл в маленький, ничем не примечательный книжный магазинчик, чтобы просто скоротать время. Витая где-то в своих мыслях, он толкнул дверь сильнее обычного и по внезапному писку осознал, что кого-то ударил. Гермиона стояла с упавшими к ногам книгами, прикрывая лицо ладонями. Когда она подняла взгляд на Драко, ему на секунду показалось, что в её глазах вспыхнул огонь, но почти сразу его отвлекла тонкая струйка крови, капающая на белоснежную блузку ведьмы. — Ты что, слепая? Не видишь, куда идешь?! — Мерлин, Малфой… ты чёртов придурок. Гермиона достала из сумки платок, приложила его к носу и, переступив через книги, обошла его, выходя на улицу. Стыд сразу же ударил его в грудь. Внутри поднялось странное чувство, которое он отчаянно хотел проигнорировать, но не получилось. Драко поднял книги ведьмы и поспешил за ней, надеясь, что эти тяжёлые томы сейчас не полетят в него. — Постой, Грейнджер. — Отвали. — Ты забыла их. Ведьма резко остановилась, оборачиваясь к нему. Её глаза скользнули к книгам в его руках, а затем вновь поднялись к его лицу. Когда их взгляды встретились, Малфоя будто поразило проклятие – он просто забыл, как говорить. Одиночество явно не шло ему на пользу. — Можешь идти к чёрту вместе с ними, Малфой. Она успела пройти всего несколько шагов, как ладонь Драко сомкнулась на её руке, заставляя Гермиону снова обратить на него внимание. — Прости, я не хотел, чтобы так получилось. — Ты, оказывается, знаешь, что такое извинения? Поразительно. В тот день Малфой сам себе не переставал удивляться. Только он мог сначала разбить девушке нос, а потом напроситься проводить её в качестве извинения, чтобы она не несла эту тяжесть сама. И, к его удивлению, Грейнджер всё же согласилась. Спустя год Драко вновь просил согласия ведьмы, только теперь без крови и на одном колене. Как именно всё дошло до этого, он сам не знал. После ситуации в магазине ноги Малфоя уже на следующий день сами понесли его к её дому, а мозг всю дорогу пытался придумать причину визита, но так и не смог. Брак с ней казался ему чем-то нереальным. Она была первой женщиной, которую он долго добивался и от которой у него действительно сносило крышу. С появлением Гермионы он словно снова вспомнил, что жизнь может быть прекрасной даже после всех кошмаров. Их любви можно было позавидовать. В ней было всё то, о чём многие мечтают, но получают лишь единицы. В ней хватало боли, тревог, недосказанности и моментов, когда казалось, что судьба будто испытывает их. Только чувства оказались сильнее. Драко исполнял все желания Гермионы и наслаждался её горящими глазами от каждой новой страны, каждого успешного проекта и свободных эльфов, которым теперь платили достойную зарплату. Но было и то, что не купишь ни за какие деньги, не украдёшь и не получишь в подарок. Ребёнок. На протяжении полугода после свадьбы они пытались сделать свою семью полноценной, и каждая попытка оказывалась безуспешной. Колдомедики разводили руками, а маггловские врачи молча опускали глаза всякий раз, когда Грейнджер приходила на осмотр, всё ещё надеясь услышать что-то другое. Малфой старался оставаться сильным рядом с плачущей женой, но когда Гермиона наконец засыпала, Драко лежал без сна, глядя в потолок, и молился, чтобы однажды им всё же позволили стать родителями. И через какое-то время эта молитва была услышана. На его двадцать шестой день рождения Гермиона вложила ему в руки крошечную коробочку. Малфой открыл её и сердце будто остановилось при виде пяти тестов на беременность и крошечных белых носочков. Горячие слёзы мгновенно потекли по щекам Драко. Он поднял взгляд на ведьму, боясь, что это всего лишь сон, но она тут же разрушила его сомнения, прильнув к нему. — Я так люблю тебя. Малфой повторял ей это сотню раз, но в этот миг эти слова казались какими-то особенными. Они решили сохранить это в тайне абсолютно от всех. Но когда живот Гермионы начал округляться, а взгляды коллег всё чаще задерживаться на выпуклости, она решила уйти из Министерства, предварительно выслушав от Бруствера лекцию о том, что брак с Пожирателем и так оставил пятно на её репутации, а уход способен ещё сильнее всё усугубить. Их счастье казалось бесконечным. Драко сутками кружил вокруг Грейнджер, обволакивая её заботой, скупал всё, что хоть как-то привлекало её внимание, и было совершенно неважно, нужна ли эта вещь вообще. Он зацеловывал каждый сантиметр кожи своей жены, снова и снова шепча, как благодарен ей. Малфой засыпал и просыпался с ладонью, лежащей на животе Гермионы, нервно ожидая первого пинка. Он по несколько раз за ночь вставал только потому, что ведьме внезапно чего-то хотелось, но, когда возвращался, она уже снова засыпала. Раньше это, возможно, вывело бы его из себя, но только не сейчас. Ему казалось, что он готов позволить ей абсолютно всё, лишь бы продолжать слышать её смех и видеть её сияющие глаза. — Кого бы ты хотел больше: мальчика или девочку? — непринуждённо спросила девушка, рассматривая своё отражение в зеркале. Драко неспешно подошёл к ней со спины и осторожно приобнял. — Единственное, чего я хочу, это чтобы ребёнок был похож на мою прекрасную жену. — Я люблю тебя, – тихо сказала она, глядя на него в зеркале. Ближе к девятому месяцу Гермиона уже почти не вставала с постели. Из-за боли в спине ноги едва держали её, и передвигаться без помощи мужа она уже не могла. Малфой был обеспокоен её состоянием, но девушка упрямо отказывалась ехать к врачу, убеждая его, что всё в порядке. Не выдержав, Драко втайне от Грейнджер связался с их семейным колдомедиком, рассказав о своих тревогах, но и тот заверил его, что такое может быть из-за большого плода и хрупкого телосложения ведьмы. Но плохое предчувствие всё равно не покидало его, и ему оставалось лишь наблюдать, как с каждым днём, приближающимся к родам, Гермиона ела всё меньше и бледнела прямо на глазах. Однажды ночью Малфоя разбудили странные звуки, исходившие от девушки. Она сжимала пальцами простыню, глухо мыча от боли, её лицо исказилось, а глаза были крепко зажмурены, словно это могло хоть немного облегчить страдания. По прибытии врачей Малфоя выставили за дверь и оставили ждать в коридоре. Он бесконечно ходил кругами возле комнаты, то и дело бросая взгляд на дверь. Истошные крики Гермионы заполнили весь дом и отдавались в его груди болезненным эхом. Он вновь начал молиться про себя, надеясь, что его услышат так же, как когда-то услышали его желание стать отцом. Время тянулось медленно, будто Драко оказался в часовой петле, где существовал лишь голос его жены. Сквозь окна начали просачиваться первые лучи рассвета, а к нему так никто и не вышел. Малфой хотел быть рядом с ней в этот момент, чтобы она чувствовала, что он здесь, но не всегда всё складывается так, как желается. В какой-то момент всё стихло, и парень весь напрягся, вслушиваясь в тишину. Он вот-вот должен был услышать плач ребёнка, но почему-то ничего не происходило. Тишина поместья снова начала давить на него, как когда-то прежде, и Драко уже потянул пальцы к дверной ручке, когда дверь внезапно распахнулась. Малфой знал этот взгляд колдомедика и слишком хорошо понимал, что ничего хорошего он не сулит. Его глаза сами опустились на руки мужчины, окрашенные в красный. Резко оттолкнув его в сторону, Драко влетел в комнату и замер. Его жена неподвижно лежала на их кровати, а рядом с ней – малыш, который был её крошечной копией. — Мы сделали всё, что могли. Ваш сын родился уже мёртвым. А она… Понимаете, кровотечение было слишком сильным… Малфой уже ничего не слышал. Не отрываясь, он смотрел на единственную причину, из-за которой ему хотелось просыпаться по утрам, и отказывался верить в происходящее. В два шага он оказался рядом с Гермионой, бережно взял её лицо в ладони и зарыдал, прижавшись к ней лбом. — Пожалуйста, не уходи… У нас же было столько планов на жизнь… Я тебя люблю, слышишь? Не бросай меня, Гермиона… Драко потянулся за сыном, поднимая его на руки. Сердце разрывалось в клочья от того, насколько жестокой к нему оказалась судьба. Она дала ему всё, чего он так хотел, позволила хотя бы ненадолго почувствовать себя счастливым, а потом отобрала это, разбивая его на осколки и снова напоминая, что ничего не вечно и за всё самое желанное приходится платить слишком дорогую цену.