я бы всё для тебя

      Дождь стучал по стеклу. Ночное небо было затянуло тучами без единого проблеска чистого неба. Маленькие капли стекали по окну, тянули за собой другие собираясь в большие, и капали на подоконник. Окно было открыто и на подоконнике уже успела образоваться лужица, а по ногам неприятно сквозило холодным ветром.       Илья встал из за стола, чуть не опрокинув кружку с чаем, стоящую на краю, и резким движением закрыл окно, не в силах больше слушать как из-за ветра шуршит штора и дождь капает на подоконник. Парень обернулся на часы — они показывали 02:38 ночи.       Илья пришел с тренировки еще в девять вечера. Он тренировался четыре с половиной часа, хоть и с перерывами, и еще на тренировке принял вполне разумное решение, что по приходу домой он сразу ляжет спать. Сил не было ни на что. Весь день шел дождь, и несмотря на то, что Илья практически все это время провел на льду, после изменений с солнечной теплой погоды на дождливую и промозглую, голова болела нещадно.       Выйдя с катка он кое-как дошел до машины такси, а выйдя из такси и так же — кое-как — дойдя до дома, дополз до кровати и свалился на нее, даже не переодеваясь. К слову, поспать ему удалось всего два часа. В 11 с лишним вечера он проснулся от грозы, а позже уснуть обратно уже не смог. Мысли, кружащиеся в голове, не давали спать. Он думал. Думал слишком много для человека, который пришел с изнуряющей тренировки, а сейчас проснулся среди ночи.       И ведь думал даже не о тренировке. Не об акселях, не об отце, который сказал ему собраться и вспомнить, что он, вообще-то, умеет прыгать четверные, а не только начал учиться. Он думал даже не об олимпиаде и отсутствии золотой медали, о ней он и вовсе забыл. Илья был сильным. Он привык падать и вставать, быть лучшим из лучших и лучшим для себя. Да, восьмое место. Давление оказалось слишком сильным, а ожидания чересчур высокими. Падать было больно, вставать — еще больнее, но он справился.       Если быть честнее, об олимпиаде он всё же думал. А точнее о том, что там произошло. Пока все говорили о медалях, о программах, о падениях и о том, как же печально и грустно всем за Илью Малинина, сам Илья Малинин думал совершенно о другом.

***

      Несколько совместных юниорских чемпионатов, соревнования, гран-при. Несколько взглядов, рука помощи при падении и один короткий вопрос, который перевернул все. Илья помнил каждое слово, интонацию, помнил, как сгустился воздух и дышать стало труднее, когда на тренировке перед юниорским чемпионатом мира в 2019 Петя Гуменник подъехал к нему, когда он упал, протянул руку и сказал: «Все хорошо? Давай вставай.»       Илья застыл на секунду, потом все же аккуратно взял Петю за руку и поднялся. Пробормотал что-то вроде «Да, все нормально, спасибо…» и сразу отъехал в сторону, чтобы зайти на новый прыжок. Почему-то Петю захотелось впечатлить. Доказать, что он не падает вот так вот просто. И он прыгнул. Несколько оборотов, четкое приземление и красивый, плавный выезд.       Илья и Петя были уже знакомы на тот момент. Тогда ведь еще не было ограничений, российские спортсмены спокойно ездили на международные соревнования, чемпионаты. Они с Петей были, можно сказать, друзьями. Правда, только на льду. Часто поддерживали друг друга, помогали встать, радовались, когда у друг друга что-то получалось. Илья восхищался им всегда. Как фигуристом, как другом, как человеком. Его восхищало то, как Петя падал и сразу же вставал, как он не сдавался, не опускал руки, а просто продолжал кататься. Он принимал свои ошибки, учился на них и исправлял их. Илья так не умел. Он был слишком эмоционален. Падения сбивали его с толку, а видя, как у всех вокруг все получается, а у него — нет, Илья терялся еще больше.       Вот, Илья сидит в раздевалке уже после произвольной программы чемпионата, через четыре дня после той тренировки. Он тогда проиграл, не вошел даже в десятку лучших, потому что разнервничался, перестал чувствовать музыку на середине программы и не приземлил чисто ни одного прыжка. Дверь в раздевалку и дверь шкафчика были захлопнуты с особой силой. Коньки валялись рядом со скамейкой, Илья со злостью и слезами на глазах снял их и бросил подальше, а сам сел у стены, подтянув колени к груди.       Петя, зайдя в раздевалку и застав плачущего Илью, молча сел рядом, а когда Илья попытался прогнать его и сказал, что хочет побыть один, тот успокоил его, сказав, что место — не главное, а медаль не всегда означает победу, что главное, что Илья — все тот же Илья, и что не стоит так переживать из-за одного чемпионата. Он тогда сказал «Я уверен, пройдет время и ты еще покажешь всем, кто такой Илья Малинин!». Сам Петя занял тогда третье место, выполнив все элементы идеально, но вместо того, чтобы идти и радоваться бронзе, пришел сюда, утешать Илью.       Тогда то Илья и понял все. Понял, что смотрит дольше, чем смотрят на друзей обычно. Что когда Петя прыгает, дыхание замирает на секунду дольше, чем нужно. И что когда Петя рядом и вот так вот обнимает его за плечи, тихо что-то говоря, сердце почему-то стучит сильнее.       Петя был прав тогда. Все действительно узнали и услышали, кто такой Илья Малинин. С четверными прыжками, с захватывающими дух программами, с четверным акселем. А потом начались запреты, ограничения. Недопуск российских спортсменов к международным соревнованиям. Илья стал тем, кем является по сей день, подтвердив, что достоин звания QuadGod. А Петр…А Петр был в России.       Годы шли, Илья и Петр не виделись, их разделял океан, Илья тренировался в Америке, Петр — в России. Чувства должны были забыться, показаться детской глупостью и оправдаться чрезмерной эмоциональностью Ильи. Но почему-то каждый раз, даже спустя несколько лет, когда взгляд цеплялся за очередную статью в интернете или видео в соцсетях, где виднелась знакомая ему фамилия, сердце ёкало.       Следующие полтора года прошли в подготовке к отбору на Олимпийские игры 2026 и к самим играм. Илья знал, что обязан попасть туда, знал, что обязан забрать золото. Он был с головой погружен в тренировки, совершенствование своих прыжков, оттачивание каждого шага. Каждое касание лезвием льда должно было быть выточено до идеала. На фоне этого глупая детская влюбленность в своего когда-то друга и соперника отошла на задний план. Илья думал, пропала насовсем. То есть, он вообще об этом не думал. Они практически перестали общаться, все их взаимодействия сократились до редких упоминаних в интервью, о которых Илья даже не знал — он был слишком занят и уже не смотрел каждое интервью Гуменника — и лайков в инстаграмме.       А потом Илья отобрался на олимпиаду. Потом узнал о допуске российских фигуристов. Да, под нейтральным флагом, но всё же это уже большой шаг. Илья тогда даже не задумался о том, кто же поедет участвовать. Потом, после одной из тренировок, Роман Скорняков — его отец и тренер — прислал списки. Илья открыл их без задней мысли, пробежался глазами, но взгляд невольно задержался на знакомой фамилии. Илья перечитал еще раз, подумав, что ему показалось.       Не показалось.       «Петр Гуменник примет участие в олимпийских играх 2026 под нейтральным статусом.» — гласила очередная статья в интернете. Буквально залетев домой после тренировки Илья залез в интернет и вбил дрожащими руками в поиск что-то несвязное вроде «пктр гциенник от 2926», и благодаря чуду в виде искуственного интелекта и умению браузера распознавать слова, полные ошибок, нашел то, что искал и принялся читать. Статьи, новости и фотографии проносились на экране одна за другой, Илья начал искать уже новости не только про Олимпиаду, но и в целом новости о Гуменнике за последние полтора года, что он перестал интересоваться им. Илья не спал до раннего утра — кажется, когда он лег спать, на часах было около шести утра. Он нашел и посмотрел все интервью. Все моменты, где Петр говорил о Илье. Что уж там, Илья переслушал все эти моменты по несколько раз, чтобы убедиться, что не сошел с ума.       Петр говорил о нем. Говорил, что ему нравится его катание, говорил, что давно знает его и что рад, что Илья так вырос, стал известным, успешным. Говорил, что рад, что у него все получилось. Илья таращился в экран, на котором было поставлено на паузу очередное интервью, и не мог поверить своим ушам. А еще глазам. Петр вырос, волосы отросли и челка, которую Гуменник то и дело поправлял, красиво спадала на глаза. черты лица заострились. Он был очень красивым. Илью мелко трясло, в голове гудел рой из мыслей и воспоминаний.       Уснул Илья только через полтора часа.       Следующие несколько дней прошли как в тумане: Илья жил от вечера до вечера, выжидая свободные от тренировок часы, чтобы посвятить их поиску информации в интернете. Спустя пару часов очередного штурма по интернету наткнулся на слухи об отношениях Петра с Елизаветой Туктамышевой. Илью невольно передернуло. Он помнит, как читая посты на форумах о том, как Петя и Лиза давно знакомы и как они друг другу подходят, он чувствовал, как где-то под сердцем что то неприятно закололо. Голова стала тяжелее, текст начал превращаться в несвязную кучу. Лиза ему не понравилась. Кажется, это называлось ревностью. Но Илья этого, конечно же, не признает.       Так и прошли несколько месяцев, и вот Илья уже стоит в аэропорту в Милане, дожидаясь, пока Алиса Лью — его подруга и сокомандница — закончит строить глазки кому-то на выдаче багажа и наконец догонит его.       Позже они на такси приехали в олимпийскую деревню. Там было красиво. Высокие здания с сотнями одинаковых окошек, большая статуя олимпийских колец. Атмосфера чувствовалась сразу же. После фотографий с американской сборной у статуи они зашли внутрь и на ресепшене наконец получили ключ-карты от своих номеров. Номер Ильи был на шестом этаже. Поднявшись на лифте и найдя номер — он оказался почти в конце коридора — Малинин зашел, оставил вещи и огляделся: односпальная кровать стояла у стены чуть дальше от входа в номер. Напротив входа — окно. Справа вешалка для одежды, тумбочка. Слева дверь в ванную.       Через час Илья с ребятами из сборной спустились на ужин. Столовая оказалась довольно просторной. Алиса потянула Илью за рукав в сторону стола у окна, остальные тоже пошли за ними. И в какой то момент Алиса, которая только что активно рассказывала что-то, отвлекаясь лишь на фруктовый салат, который взяла себе на раздаче, замолчала и снова дернула Илью за рукав. Илья вопросительно посмотрела на нее, а Алиса в ответ многозначительно метнула взглядом куда то влево, сразу возвращая глаза в Илье. Илья, ничего не поняв, хотел было спросить что ей надо, как Алиса резко шепнула:       — Look over there. Just be careful, not to move.       И Илья посмотрел. И сразу замер. У входа в столовую, разговаривая с кем-то по телефону, стоял он. Петр Гуменник. Вилка выпала из руки, слава богу на скатерть, а не на тарелку, иначе Илья выдал бы свое местонахождение в первую же секунду. Внутри что-то перевернулось, и, кажется, сделало каскад из четверного акселя и сальто. По телу побежали мурашки.       Петр в жизни оказался еще красивее, чем в интернете. Красивая фигура, идеальная талия, которую подчеркивала черная обтягивающая футболка. Длинные волосы, собранные в хвост, с несколькими выбившимися прядями. И глаза. Всё те же, что семь лет назад. У Ильи, кажется, даже сердце замерло.       Он вдруг понял, насколько он был НЕ готов его видеть.       Лью, на правах лучшей и близкой подруги Малинина, была в курсе всей ситуации, так что бросила ребятам из сборной что-то вроде «We'll be back soon, stay here» и за руку вывела застывшего Илью из столовой через выход с другой стороны.       С этого и началось продолжение этой истории. Хотя, она и не заканчивалась. Просто после просмотренных интервью и этого момента в столовой зажила новой жизнью. Чувства вспыхнули в Илье с новой силой. Каждая совместная тренировка, каждое «привет», каждое рукопожатие при встрече, каждый комплимент от Петра в сторону катания Ильи — всё это заново разжигало в Илье чувства, что он носил в себе все эти годы, пытаясь отрицать и списывать на просто восхищение фигуристом. Сердце пропускало удар каждый раз, когда Илья видел, как Гуменник катается, как прыгает.       Когда Петр катал короткую программу, Илья, сидевший на трибунах, кажется даже не дышал. Только лишь завороженно смотрел на фигуру на льду. Катание Пети казалось Малинину невероятным. Его артистичность, его попадание в музыку, в образ — всё было идеально.       Илья помнит, как злился на тех, кто засудил Гуменника и срезал ему баллы. Он был достоин большего, чем просто шестое место. Он был достоин медали. Он был достоин всего.       Потом наступил день произвольной программы. Громкий, сокрушительный провал Ильи. Красивая, идеальная программа Петра. А потом Петр снова поддержал Илью в раздевалке после произвольной. Прямо как тогда, семь лет назад.       — Илья, послушай. Я же обещал, что все о тебе услышат, что ты покажешь всем, кто такой Илья Малинин, помнишь? — говорил он, держа фигуриста рукой за плечо. Конечно, Илья помнил. Он все помнил. И сейчас помнит, как в тот момент, после олимпиады, слушал эти слова, вспоминал свой проигрыш семь лет назад и понимал, как же сильно он попал.       — Все же правда услышали, Илья. И все еще слышат. Люди не перестанут любить тебя от одного проигрыша. Ты не перестанешь быть Ильей Малининым. Пойми, восьмое место — это не конец. Да, сейчас тебе тяжело. Столько людей ждали от тебя это золото, федерация, фанаты, тренер — все они повесили на тебя медаль, не дав даже шанса на ошибку. Но подумай сам. Разве когда ты впервые надел коньки и встал на лед, ты делал это ради медали? — Петр выдержал паузу, заглядывая Илье в глаза. — Ты делал это потому, что тебе это нравилось. Ты — это не просто строчка в списках. Ты — в первую очередь ты. Да, сегодня ты потерял медаль. Главное — не потерять из-за этого себя. Ты все тот же Илья Малинин — фигурист, который прыгает и катает так, как не может никто другой. Сейчас тебе просто не повезло. Ты устал, перегорел. Это человеческий фактор. — Илья шмыгнул. — Ты тоже человек, Илья. Все имеют права на ошибку. Даже Бог квадов.       Илья тогда пробубнил что-то в ответ, спросив, не обидно ли ему самому за шестое место, за заниженные оценки и несправедливость.       — Конечно обидно. Я злюсь. Злюсь, что в спорт и в дело моей жизни вмешивают политику. Злюсь на то, что мне за несколько дней до проката пришлось менять музыку и подстраивать под нее программу. Но я был готов к этому. Я понимал, что получить даже бронзу мне здесь не дадут. Просто из-за того, из какой я страны, пусть и под нейтральным флагом. Так уж вышло. — Петр пожал плечами. — Я ехал, чтобы доказать себе, что я смогу и справлюсь. Моей целью было откатать чисто, моей целью было откатать на Олимпийский играх. Я не гнался за медалью. Я знал, что не получу её.       Илья слушал, а у самого всё дрожало внутри и непонятно от чего: то ли от чувств, нахлынувших на него, то ли от злости на несправедливость. Он совершенно точно злился: на политику, на конфликты между странами, на судий, что урезали заслуженные баллы. Злился на Петра за то, что он говорит о шестом месте так, будто ожидал не попасть даже в десятку лучших. Злился на себя за то, что не может помочь. Опять на Петю, за то что он сидел сейчас рядом с ним, говорил все эти слова, от которых Илье хотелось заплакать еще больше, вцепиться в его толстовку и плакать в плечо. И опять на себя за то, что сейчас сидел и горел изнутри от того, как близко был Петя, от его руки на своем плече и за то, что не мог унять свои эмоции и вникнуть в смысл слов, что говорил ему Гуменник, вместо того чтобы вслушиваться в его невозможно красивый, спокойный голос и тихую, ровную интонацию. А главное — Илья злился на то, что все эти чувства, что он так уверенно прятал в себе и отрицал все эти годы, сейчас уверенно и стремительно возвращались на прежнее место, накрывая волной и утаскивая за собой на глубину.       А потом олимпийские игры закончились, и уже на вечер 23 февраля были куплены билеты на самолет.       Уезжать из Милана не хотелось. Уезжать от этих коротких разговоров ни о чем, от приветствий, от обьятий на прощание, от этих длинных каштановых волос, по которым Илья узнавал Петра в толпе, от этой улыбки уголком губ. Уезжать было невыносимо. Илья чувствовал каждый сантиметр, разделяющий их. И сидя в самолете каждую секунду чувствовал, как расстояние между ними увеличивается а итак тонкая нить, что соединила их на олимпиаде, становится еще тоньше.       Потом интервью, где Петр сказал, что восхищается Ильей. Сказал, что просил поставить тренировки с ним в одно время. Илья ревел, бил кулаками подушку, когда пересматривал это интервью, вернувшись после олимпиады домой, в Вирджинию. Звонил Алисе, кричал в трубку о том, как хочет назад. Алиса приходила к нему домой, молча обнимала Илью и гладила по волосам, пока он ревел как ненавидит себя и весь мир за эти чувства. Так прошло две недели, и до чемпионата мира оставалось столько же.       

***

      Смотря в потолок, Илья переваривал все, что происходит с ним. Из раза в раз прокручивая в голове одни и те же моменты думал, что же с ним не так, и каждый раз размышления вели в тупик. Хотелось кричать, плакать, рвать на себе волосы. Позвонить Алисе, сказать ей уже, наверное, в сотый раз о том, как он скучает.       А больше всего хотелось сейчас снова плакать в плечо Пети и путать английский и русский языки, высказываясь о том, как на него все давили, как ему было страшно выходить на лед и как было страшно смотреть в глаза публике, родителям, друзьям из сборной, потому что страшно было увидеть в них это горькое, тяжелое разочарование. Конечно же, о том, что больше всего он боялся увидеть разочарование в глазах Пети, Илья в том монологе умолчал.       После Олимпиады они с Петром стали общаться больше. Делились успехами с тренировок, рассказывали разные истории из жизни, иногда просто писали о рандомных вещах. Илья нарадоваться не мог, когда они списались после прилета в свои страны. Они в тот день переписывались несколько часов, вспоминая моменты из детства, с юниорских соревнований, на которых они были. Петя рассказывал ему о своей жизни: о лучшем друге — веселом и преданном Владе Дикиджи, о том как отбирался на олимпиаду, о том, как тяжело было менять музыку и подстраивать под нее программу, когда возникли проблемы с авторскими правами.       Они действительно стали друзьями. Не как в детстве, не только на льду. Они доверяли друг другу.       Илье было стыдно. Стыдно за себя, за свои чувства. Стыдно за то, как загорались глаза, когда Илья слышал уведомление в телефоне и видел, что это сообщение от Пети. Стыдно за то, что пока Петя считал его другом, делился историями из жизни и говорил о том, как рад возобновить их общение, Илья позволил себе быть безвозвратно и бесповоротно влюбленным в него. Это было так глупо. Петя старше его на два года, он живет на другом континенте, он взрослый и серьезный человек, вокруг него такие же взрослые и красивые девушки — взять даже ту же Лизу Туктамышеву. Та была старше его на несколько лет, но в силу того, что знакомы и дружат они очень давно, эта разница не казалась для них большой. У них было много общего. Они жили в одной стране, одном городе. Тренировались на одном льду. Она красивая, добрая, понимающая — так сам Петя отзывался о ней. Зачем ему наивный Илья Малинин — друг детства, живущий на другом континенте, с которым он не виделся несколько лет, а сейчас общался явно только потому, что ему было интересно узнать поближе кто же такой этот ваш Илья Quadgod Малинин.       Из потока мыслей его выдернул резкий звук. Телефон, лежащий рядом на кровати, звякнул — пришло уведомление. Илья потянулся за ним, включил. На экране сообщение. От Петра. Сердце уже привычно екнуло. Илья открыл инстаграмм. petr_og -Илья, доброй ночи. Не спишь?       Илья посмотрел на время — 3:41 ночи. Это значило, что у Пети в Питере сейчас…кажется, 10:41? Петя, видимо, тоже помнил об их разнице во времени и знал, что у Ильи сейчас поздняя ночь.

ilia_quadg0d_malinin

good morning-

не сплю-

      Их разница в манере общения в переписке порой забавляла Илью. Петр всегда писал цельным сообщением, по всем правилам пунктуации, четко и ясно передавая смысл. И, конечно же, с большой буквы. Илья же ровно наоборот — писал с маленькой и предпочитал написать несколько маленьких сообщений вместо одного большого. petr_og -А чего так поздно не спишь? У тебя 4 утра… -Ладно, в любом случае, у меня для тебя новость. Ты удивишься, поверь :))       Илья немного смутился, осознав, что не спит как раз из-за него. Ему, он конечно же соврет и скажет, что просто не может уснуть.

ilia_quadg0d_malinin

что за новость?-

следующий твой прокат будет в костюме- банана?

      Илья улыбнулся, вспомнив шутки и тик тока и Петины убеждения о том, что бананы полезны. petr_og -Бери выше. -И ты не ответил, почему не спишь.

ilia_quadg0d_malinin

просто бессонница-

never mind-

petr_og -Поаккуратнее со своей бессонницей, Малинин. А то на чемпионате мира уснешь на трибунах во время моей программы. - ;))       Илья хотел было сказать, чтобы Петя не тянул резину и сказал уже наконец, что за новость у него, как вдруг до него дошло. Глаза расширились, пульс участился. Илья перечитал сообщение еще раз. Открыл рот, закрыл. Заморгал, будто пытаясь прогнать наваждение.

ilia_quadg0d_malinin

ПЕТЯ-

WHAT THE FUCK-

petr_og -Я же говорил, ты удивишься       Илья, шокированный и, кажется, забывший как дышать, отложил телефон экраном вниз. Потом вспомнил, что вроде как игнорировать это некрасиво и снова зашел в чат.

ilia_quadg0d_malinin

вас допустили?-

petr_og -Допустили. Под нейтральным статусом опять. Но тем не менее.       Илья не мог слышать, но был более чем уверен — Петя сейчас тяжело вздохнул, вспомнив о пренебрежительном отношении к нейтральным.       Малинин трясущимися руками написал что-то по типу «это очень круто, поздравляю, ты заслужил это!» и выключил телефон, положив под подушку. Илья даже не знал, чего он больше сейчас хотел — чтобы это оказалось сном или шуткой, или чтобы день, когд они оба прилетят в Прагу, быстрее настал. Он был рад. Он был безумно рад за Петра. За то, что русских фигуристов допустили, за то, что именно Гуменника решили отправить на чемпионат. Он был безумно счастлив, что наконец снова увидит его.       Но ему было страшно. Страшно посмотреть в эти глаза, в которых он тонул каждый раз, страшно снова почувствовать эту волну, проходящую по всему телу, когда Петя оказывается ближе, чем обычно.       До вылета в Прагу оставалось около недели. Потом неделя тренировок перед чемпионатом мира, короткая программа, еще один день, произвольная программа. Потом еще неделя в Праге и вылет домой. Илья еще даже не прилетел в Прагу, но уже снова почувствовал ту боль и тяжесть, как при отъезде из Милана. Две недели. У него будет две недели, а точнее — два проката, чтобы показать — его не сломила олимпиада. Он все тот же Илья Малинин. Справившийся с проигрышем, справившийся с восьмым местом, победивший свое выгорание и подчинивший себе свои четыре с половиной оборота акселя. Доказать миру, фанатам, родителям, себе, ему. Доказать, что он чего-то стоит. И что он все может. Две недели, чтобы провести их рядом с Петей.       Но этот отсчет начнется только через неделю. А сейчас ему пора спать.