He Owns Your Soul

***

Тихий гул ресторана казался далеким белым шумом, не способным пробиться в их личный кокон. Чонгук сидел максимально близко к Чимину, его рука привычно и уверенно покоилась на тонкой талии парня, по-хозяйски притягивая к себе. В этом жесте не было позерства — только потребность чувствовать, что его человек рядом. Им было по двадцать, но их история началась задолго до того, как они научились завязывать шнурки. Сначала это были общие игрушки в садике, потом — общие секреты за школьной партой, продиктованные дружбой их родителей. Все ожидали, что они станут друг другу как братья, но судьба распорядилась иначе. В семнадцать они впервые признались в том, что дружбы им мало. И тогда же впервые услышали холодное «это неправильно». — Пусть говорят, что хотят, — негромко произнес Чонгук, игнорируя взгляды за соседними столиками и даже случайные перешептывания среди друзей. Его пальцы чуть сильнее сжали талию Чимина. — Для них это «неправильно», а для меня ты — единственное, что в этом мире имеет смысл. Чимин, чей талант художника позволял видеть красоту там, где другие видели лишь хаос, мягко накрыл руку Чонгука своей ладонью. Он знал, что Чонгук-бизнесмен может быть жестким с партнерами, но с ним он всегда оставался тем самым мальчишкой, который готов был подраться за него еще на детской площадке. — Ты ведь знаешь, что я никогда не слушал «многих», — улыбнулся Чимин, слегка повернув голову к любимому. — Только тебя. Чонгук посмотрел на него с той неистовой, почти безумной преданностью, которая пугала окружающих, но дарила Чимину абсолютное спокойствие. Ему было плевать на устои и общественное мнение. Если весь мир решит, что два успешных мужчины не могут быть вместе, Чонгук просто построит для них другой мир. — Мы вместе с самого детства, Чимини, — прошептал Чонгук, уткнувшись носом в его висок. — И я не планирую отпускать тебя даже через сто лет. Пусть смотрят. Пусть завидуют тому, что у нас есть то, чего они никогда не поймут. Шум за столом стал чуть тише, когда Чимин, изящно извинившись, отошел в сторону уборной. Как только его фигура скрылась за поворотом, атмосфера в компании мгновенно сменилась на более расслабленную и заговорщицкую. Дженни, сидевшая напротив Чонгука, придвинулась ближе к столу, подпирая подбородок ладонью. Рядом с ней Тэхен, лениво помешивая свой напиток, переглянулся с Чонгуком. — Ну и? — Дженни прищурилась, в её глазах плясали искорки любопытства. — Мы долго будем делать вид, что не ждем пригласительных? Четыре года вместе, Гук-а. Когда уже свадьба? Чонгук, который до этого момента выглядел как неприступная скала, позволил себе мягкую, почти мечтательную улыбку. Он всё еще чувствовал фантомное тепло Чимина на своей руке. — Вообще-то, официально люди могут вступать в брак с восемнадцати, — деловито заметила Дженни, загибая пальцы. — Так что юридически вы «прогуляли» всего два года. Или три, если считать с совершеннолетия. Тэхен издал короткий смешок, похлопав свою девушку по плечу. — Детка, какая официальность? — он выразительно посмотрел на Чонгука, который в этот момент как раз поднес бокал к губам. — Эти двое перешагнули черту ещё в семнадцать. Они переспали тогда, когда мы еще о выпускном думали, так что стаж у них поболее будет. Чонгук едва не поперхнулся, но вовремя взял себя в руки. Его щеки едва заметно порозовели — редкое зрелище для сурового бизнесмена, которого боялись конкуренты. — Тэхен, хватит, — с усмешкой осадил его Чонгук, качая головой. — Не надо так откровенно. Мы в общественном месте, в конце концов. — Ой, да ладно тебе! — Дженни рассмеялась, толкнув Тэхена в бок. — Мы же свои. Но серьезно, Чонгук. Ты ведь от него ни на шаг не отходишь. Мы все видим, как ты на него смотришь — будто он единственная ценная картина в этой вселенной. Чонгук промолчал, но его улыбка стала шире. Он бросил короткий взгляд в сторону, откуда должен был вернуться Чимин. В его голове уже давно зрел план, и кольцо в сейфе его кабинета ждало своего часа. Ему было плевать на тех, кто шептался за спиной о «неправильности» их союза. Для него Чимин был смыслом жизни с детского сада, а штамп в паспорте был лишь вопросом времени, которое он хотел провести идеально. Чонгук откинулся на спинку стула, его взгляд стал острым и уверенным. Он обвел друзей взглядом, в котором читалось превосходство человека, чья жизнь уже давно распланирована до мелочей. — Через месяц мы улетаем в Таиланд, — спокойно произнес он, и в этом спокойствии чувствовалась мощь его авторитета. — Я готовлю сюрприз. Это будет не просто поездка, а маленькая жизнь только для нас двоих. Дженни и Тэхен восхищенно ахнули. — Таиланд... Страна чудес, — прошептала Дженни, мечтательно прикрыв глаза. — Там никто не посмотрит косо. Там свобода, солнце и океан. Место, где ваш выбор — это просто любовь, и ничего больше. Однако не все за столом разделяли этот восторг. Наён, сидевшая чуть поодаль с тремя другими знакомыми, скептически поджала губы. В их кругу всё еще находились те, кто не мог смириться с этой связью. — Это же просто болезнь какая-то, — негромко, но отчетливо произнесла Наён, обмениваясь многозначительными взглядами со своими спутниками. — Как такое вообще возможно? Два взрослых, успешных мужика... Чонгук, ты серьезно? Ты за всю жизнь ни разу даже не посмотрел на девушек? Неужели ни разу... ну, ты понимаешь? Один из её друзей издал издевательский смешок, ожидая, что Чонгук смутится или начнет оправдываться. Но Чонгук не был бы акулой бизнеса, если бы его можно было задеть подобными уколами. Он медленно повернул голову к Наён. На его губах заиграла хищная, пугающая своей уверенностью улыбка. В этом оскале не было ни капли стыда — только осознание собственной силы. — Знаешь, Наён, — его голос стал неприлично низким, заставляя собеседницу невольно выпрямиться. — Пока вы тратите время на обсуждение того, что «правильно», а что «нет», я обладаю самым прекрасным искусством в этом мире. И если для вас моя преданность одному человеку — это болезнь, то я не хочу быть здоровым. Он сделал глоток вина, не сводя с неё тяжелого взгляда. — А что касается девушек... — Чонгук усмехнулся еще шире, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Когда у тебя в руках оригинал, на дешевые копии даже смотреть не хочется. Так что оставьте свои диагнозы для тех, кому есть до них дело. За столом воцарилась тяжелая тишина. Наён побледнела, не найдя, что ответить на такую откровенную и жесткую прямолинейность. В этот момент к столу вернулся Чимин, и выражение лица Чонгука мгновенно смягчилось, вновь наполняясь той самой «безумной» любовью, которая была понятна только им двоим. Чимин мягко опустил ладонь на плечо Чонгука, возвращаясь к столу. Его лицо светилось мягким светом, контрастируя с тем напряжением, которое только что висело в воздухе из-за слов Наён. — Простите, что так долго, там была жуткая очередь, — улыбнулся он, присаживаясь рядом. Не обращая внимания на притихшую компанию, Чимин порывисто обнял Чонгука, прижимаясь к его щеке и оставляя на ней невесомый, но полный нежности поцелуй. — Я безумно соскучился, — прошептал он так, будто они не виделись вечность, а не отсутствовали пять минут. — Даже за это время успел. Чонгук, чьё лицо мгновенно разгладилось при виде своего художника, переплел их пальцы. Его взгляд, только что холодный и хищный, теперь светился такой теплотой, что друзьям стало ясно: этот человек живет только ради этих минут. — Едем домой, — не терпящим возражений тоном произнес Чонгук. — Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне до самого утра. Он поднялся, увлекая Чимина за собой. Накинув на плечи парня его пальто, Чонгук коротко кивнул Тэхену и Дженни, полностью игнорируя Наён и её свиту.

***

Когда они вышли на прохладный ночной воздух, огни города отразились в витринах бутиков. Чимин вдохнул полной грудью и потянул Чонгука за рукав в сторону парка. — Давай прогуляемся немного? — попросил он. — Ночь слишком красивая, чтобы прятаться в машине. Чонгук не мог ему отказать. Они шли медленно, сокращая расстояние между телами до минимума. Чонгук вдруг негромко рассмеялся, вспоминая что-то свое. — Знаешь, о чем я подумал сейчас? — он взглянул на Чимина, в глазах которого играли блики уличных фонарей. — Помнишь, когда мы были совсем маленькими в садике? Мы ведь постоянно ругались из-за каких-то мелочей, даже дрались пару раз до синяков. Родители тогда за голову хватались. Чимин тихо рассмеялся, прислонившись головой к плечу Чонгука на ходу. — О да, я помню, как ты отобрал у меня тот набор красок, и я толкнул тебя в песочницу. — Именно, — кивнул Чонгук, приобнимая его крепче. — Но вспомни: как только кто-то чужой пытался обидеть тебя или меня, мы тут же забывали про свои ссоры. Мы всегда были заодно. Одной командой против всех. Ничего не изменилось, Чимини. Тогда мы дрались на детской площадке, а сейчас я готов раздавить любого, кто посмеет осудить наш выбор. Мы — банда, как и в пять лет. Только теперь ты — мой мир, который я защищаю по-взрослому. Остановившись под сенью старых деревьев, где свет фонарей едва пробивался сквозь ветви, Чонгук резко притянул Чимина к себе. Его ладони обхватили лицо художника, бережно, словно он держал самую хрупкую и дорогую вазу в своей галерее. Он прижался своим лбом к его, вдыхая родной запах. — Если бы тому маленькому мне, который дрался с тобой в песочнице и злился из-за пустяков, кто-то сказал, что наступит день, когда ты будешь полностью моим... — голос Чонгука сорвался от переизбытка чувств. — Я бы не поверил. Я бы просто не выдержал такого счастья тогда. Он припал к губам Чимина в глубоком, собственническом поцелуе. В этом жесте было всё: и годы их детской дружбы, и страсть тех семнадцати лет, и та безумная преданность, которая вела его через тернии бизнеса. Для Чонгука успех не значил ничего, если в конце дня он не мог коснуться этой кожи. Чимин ответил на поцелуй с той же силой, его пальцы запутались в темных волосах бизнесмена. Он отстранился лишь на миллиметр, тяжело дыша, и его глаза сияли первобытным восторгом. — Ты безумен, Чон Чонгук, — прошептал Чимин, и в его улыбке было столько же ответного безумия. — Ты всегда был таким. С самого садика ты не давал мне прохода, а теперь... теперь ты просто съедаешь меня взглядом. — Потому что ты — мой единственный наркотик, — Чонгук снова прильнул к его шее, оставляя горячий след. — И мне плевать на весь мир, на Наён, на их «правила». Мы — команда. Ты рисуешь нашу жизнь, а я строю для неё стены, которые никто не пробьет. Чимин рассмеялся, чувствуя, как внутри всё дрожит от любви. Этот мужчина, который заставлял трепетать подчиненных одним взглядом, сейчас буквально таял в его руках, признаваясь в чувствах, которые копились в нём почти двадцать лет. — Пойдем домой, мой сумасшедший бизнесмен, — Чимин потянул его за собой, не разжимая пальцев. — У нас впереди целый месяц до Таиланда, и я хочу, чтобы каждую минуту этого времени ты доказывал мне, насколько сильно ты не веришь своему счастью.

***

Хотя они оба были успешными и независимыми, Чонгук и Чимин давно решили жить отдельно от родителей, создав свой собственный мир в просторных апартаментах, где пахло масляными красками Чимина и дорогим парфюмом Чонгука. Но была одна тень, которая постоянно пыталась просочиться в их идеальную жизнь — Айю. Она была сводной сестрой Чонгука, и её отношение к нему было далеко не родственным. За маской заботливой сестры скрывалась ядовитая ревность и тайная, болезненная любовь, которую она взращивала годами. Айю отказывалась верить, что Чонгук — мужчина, которого она видела своим идеалом, — мог выбрать парня. В один из вечеров, когда Чонгук заехал в родительский дом за какими-то документами, Айю перехватила его в коридоре. Её взгляд был пропитан ядом. — Ты серьезно продолжаешь этот цирк? — прошипела она, преграждая ему путь. — Чонгук, открой глаза. Ты успешный бизнесмен, на тебя смотрят тысячи. Тебе нужна нормальная женщина, семья, а не этот... художник. Она сделала шаг ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза, её голос дрожал от фальшивого сочувствия: — Вокруг столько людей с нормальной ориентацией, достойных тебя. Почему ты позволяешь этой «болезни» портить твою репутацию? Я просто хочу спасти тебя от этой ошибки. Чонгук замер, и в воздухе мгновенно похолодало. Он медленно перевел взгляд на Айю, и в его глазах не было ни капли тепла. — Спасти? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Единственное, от чего меня нужно спасать, Айю — это от твоего присутствия. Он наклонился к ней, и его хищная улыбка, которую так боялись конкуренты, стала еще более пугающей: — Ты называешь «нормальным» мир, в котором нет Чимина? Для меня такой мир — это кладбище. И если ты еще раз посмеешь произнести слово «нормальный» в контексте моих чувств, я забуду, что мы когда-то делили один дом. — Но Чонгук... — она попыталась коснуться его руки, но он резко отпрянул. — Не смей. Я люблю его с тех пор, как научился говорить, и буду любить до последнего вздоха. А твои попытки «открыть мне глаза» выглядят жалко. Чимин — мой воздух. А ты для меня — просто ядовитый туман, который я развею, не задумываясь, если ты еще раз приблизишься к нашей жизни. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. В его голове уже был образ Чимина, ждущего его дома, и эта мысль мгновенно стерла весь яд, который пыталась впрыснуть Айю. Для него не существовало «норм» — существовал только Чимин, и это было единственной истиной, ради которой стоило жить.

***

В обеденном зале особняка стояла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь сухим стуком приборов о дорогой фарфор. Мачеха Чонгука, элегантная женщина с холодным взглядом, отложила нож и брезгливо поджала губы. Она едва прикоснулась к ужину — новости о поведении пасынка отравили ей аппетит. — Это невыносимо, — начала она, и её голос задрожал от тщательно скрываемой ярости. — Чонгук окончательно опозорил нашу фамилию. Мои влиятельные подруги уже вовсю шепчутся за спиной. Сегодня на благотворительном вечере меня спросили, не собирается ли наш «наследник» открыть галерею вместо того, чтобы управлять активами. Это издевательство! Она бросила острый взгляд на мужа, который сидел во главе стола с непроницаемым лицом. — А теперь ещё и этот Таиланд, — продолжила мачеха, переходя на ядовитый шепот. — Вы же понимаете, что они едут туда не для простого отдыха. Чонгук наверняка сделает ему предложение. Они останутся там жить, сбегут от осуждения, и мы окончательно потеряем лицо в обществе. Он променял семейную честь на мальчишку с кисточками! Отец Чонгука медленно поднял глаза. Он всегда был человеком дела и мало обращал внимания на светские сплетни. Его отношение к союзу сына было нейтральным, граничащим с молчаливым одобрением — он видел в этом ту самую преданность, которой не хватало многим в их кругу. — Пусть делают, что хотят, — спокойно отозвался он, пригубив вино. — Они вместе с самого детского сада. Я видел, как они росли. Чонгук никогда не смотрел ни на кого другого. Если он нашел свою опору в Чимине, я не стану этому ме препятствовать. Это его жизнь и его бизнес. Пока цифры в отчетах растут, мне плевать, с кем он делит постель. — Как ты можешь быть таким равнодушным?! — внезапно взвизгнула Айю, вскакивая со своего места. Её лицо покраснело, а глаза горели фанатичным блеском. — Это не любовь! Это безумие! Он мой брат, он должен быть нормальным! Он должен был быть... Она запнулась, не смея произнести вслух свои истинные желания, и сорвалась на крик: — Вы поощряете этот позор! Чимин просто затуманил ему мозг своими картинками! Чонгук — лучший, он достоин королевы, а не этого смазливого художника! Если он уедет в Таиланд и сделает этот шаг, я никогда его не прощу! Слышите? Никогда! Айю с грохотом отодвинула стул и выбежала из зала, оставив родителей в тяжелом молчании. Мачеха лишь тяжело вздохнула, потирая виски, а отец Чонгука вернулся к трапезе. Он знал своего сына: если Чонгук что-то решил, никакие крики сестры или интриги матери не заставят его свернуть с пути. Через месяц его сын будет надевать кольцо на палец самого важного человека в своей жизни, и никакие особняки не смогут удержать его от этого счастья.

***

В их светлых апартаментах стояла тишина, нарушаемая только тихим шуршанием кисти по холсту. Чимин стоял у мольберта, но его движения были неуверенными, а плечи — напряженными. Когда входная дверь тихо щелкнула и послышались тяжелые, но знакомые шаги, он даже не обернулся. Чонгук подошел бесшумно. Он прижался грудью к спине Чимина, заключая его в кольцо своих сильных рук, и уткнулся носом в изгиб шеи. — Что рисует мой гений? — нежно прошептал он, прикрыв глаза и вдыхая аромат красок и любимого парфюма. — Я вижу только твою красоту в каждом штрихе... Но Чимин не ответил привычной шуткой. Он замер, и Чонгук почувствовал, как его тело дрожит. Развернув его к себе, Чонгук увидел в глазах художника непролитые слезы. — Эй, что случилось? — голос бизнесмена мгновенно стал стальным, полным тревоги. — Чонгук-а... — голос Чимина сорвался. — Сегодня в галерее... и потом на улице. Друзья снова говорили те вещи. Осуждали. Я просто стоял и слушал, я не смог ничего сказать. Я чувствую себя таким трусом. Он опустил голову, пряча лицо на груди Чонгука. — Мои родители... они официально сказали, что у них больше нет сына. Хани, моя лучшая подруга, назвала меня больным. А одноклассники... они пишут, что я позор нации. И твоя сестра, Айю... она караулила меня у входа. Сказала, что это я тебя соблазнил, что я испортил тебе жизнь своей «грязной любовью». Чонгук слушал, и с каждым словом его челюсти сжимались всё сильнее. Он чувствовал, как внутри закипает ярость — холодная и разрушительная. Он обхватил лицо Чимина ладонями, заставляя его посмотреть на себя. — Послушай меня, — чеканя каждое слово, произнес Чонгук. — Ты — не трус. Ты — самый смелый человек, которого я знаю, потому что ты выбрал меня, зная, через какой ад нам придется пройти. Он прижался своим лбом к его лбу. — Родители отказались? Значит, у них никогда не было сердца. Хани назвала тебя больным? Значит, она никогда не знала, что такое настоящая преданность. А то, что говорит Айю... это яд человека, который захлебывается собственной завистью. Чонгук хищно улыбнулся, и в этой улыбке была клятва защиты. — Ты никого не соблазнял. Это я бегал за тобой с детского сада. Это я не давал тебе прохода, потому что без тебя я — просто машина по зарабатыванию денег, пустая оболочка. Ты мой смысл, Чимини. Он крепко прижал его к себе, словно закрывая собой от всего мира. — Через месяц мы будем в Таиланде. Там не будет ни Хани, ни Наён, ни ядовитых сестер. Только ты, я и океан. А те, кто называют нашу любовь позором... они просто слишком ничтожны, чтобы понять, как можно любить кого-то больше самого себя. Ты не один, слышишь? Я — твоя армия. И я никому не позволю сделать тебе больно снова.

***

Прошедший месяц тянулся для Чимина как бесконечная серая лента. Косые взгляды в галерее, ядовитые сообщения от Хани и бесконечные звонки от Айю, которые он в итоге заблокировал, вымотали его до предела. Он чувствовал себя хрупким стеклом, которое вот-вот треснет от давления «правильного» общества. Но Чонгук, как истинный лидер и защитник, за этот месяц совершил невозможное. Он закрыл все крупные сделки, делегировал управление филиалами и буквально вырвал их двоих из этого кокона осуждения. И вот, наконец, — шум океана, теплый ветер и ослепительное солнце Таиланда. Чимин стоял на белоснежном песке, подставив лицо соленым брызгам. На нём была легкая шелковая рубашка, которая развевалась на ветру, и впервые за долгое время его плечи были расслаблены. Он обернулся к Чонгуку, который стоял чуть позади, любуясь своим художником, и сиял. — Чонгук-а! — Чимин закричал, перекрывая шум волн, и бросился к нему на шею. — Я не могу поверить, что мы здесь! Он обхватил лицо Чонгука ладонями и заглянул в его темные, полные обожания глаза. — Я люблю тебя безумно... Ты даже не представляешь, как сильно. Спасибо, что спас меня из того ада. Чонгук подхватил его под бедра, кружа на месте. Счастливый смех Чимина — звонкий, искренний, «на все зубы» — был для него лучшей наградой. В этом смехе не было больше боли от предательства родителей или слов Наён. Была только чистота их связи. — Здесь нам никто ничего не скажет, — прошептал Чонгук, когда они остановились, и их лбы соприкоснулись. — Здесь только мы. Никаких «нормально» или «неправильно». Только ты, я и это солнце. Чимин улыбался так широко, что его глаза превратились в узкие полумесяцы. Он чувствовал себя абсолютно живым. В этой стране чудес, вдали от яда Айю и холода особняков, он снова стал тем самым мальчиком, который в пять лет выбрал своего Чонгука и остался верен этому выбору навсегда. Они шли вдоль берега, переплетя пальцы, и каждый след на песке был символом их новой, свободной главы. Чонгук чувствовал, как в кармане его шорт лежит коробочка с кольцом, и знал: этот отдых станет началом их вечности, которую больше никто не посмеет оспорить.

***

Утро в их уединенной вилле в Таиланде началось не с шума прибоя, а со всплеска всепоглощающей страсти, которая копилась в них годами. Солнечные лучи пробивались сквозь легкие занавески, золотя переплетенные тела на измятых простынях. Чонгук, ведомый своим вечным, почти первобытным желанием обладать Чимином целиком, двигался напористо и глубоко. Его руки собственнически сжимали бедра художника, а каждый толчок выбивал из груди Чимина прерывистые, высокие стоны. Чимин, закинув голову, впивался пальцами в широкую спину Чонгука, оставляя на ней красные отметины — свидетельства его собственного безумия. Он чувствовал каждое движение, каждую мышцу своего бизнесмена, который в этой спальне превращался в ненасытного зверя. — Чонгук-а... — выдохнул Чимин, сжимая кольцо рук на его шее. — Я люблю тебя... Боже, как же я тебя люблю. Он зажмурился, чувствуя, как волна удовольствия накрывает его с головой. Чонгук на мгновение замер, припадая к его губам в горячем, влажном поцелуе, а затем продолжил в еще более бешеном темпе. — Ты всегда... такой ненасытный, — простонал Чимин, и на его лице промелькнула та самая счастливая, порочная улыбка. — И мне это... так нравится. Не останавливайся. Чонгук низко зарычал, зарываясь лицом в изгиб плеча Чимина. Для него эта близость была не просто физикой — это было подтверждением того, что они выстояли. Что никакая Айю, никакие ядовитые друзья не смогли забрать у него это право: любить своего Чимина так жадно и откровенно, как он хотел с тех самых семнадцати лет. В этом утреннем хаосе простыней и сорванного дыхания существовали только они двое. Чонгук брал свое, а Чимин отдавался без остатка, наслаждаясь тем, что его «сумасшедший» мужчина никогда не сможет им пресытиться. Их любовь была громкой, дикой и абсолютно свободной под небом страны, которая стала для них убежищем. В просторной спальне виллы воцарилась временная тишина, нарушаемая только их синхронным, тяжелым дыханием. Простыни были безжалостно скомканы, а воздух казался наэлектризованным от недавней страсти. Чимин лежал, уткнувшись лбом в плечо Чонгука, чувствуя, как его сердце колотится о грудную клетку. — Я... я не верю, что выжил, — прерывисто прошептал Чимин, слизывая капельку пота с верхней губы. — Чонгук-а, три часа... Мы занимались этим целых три часа. Откуда в тебе столько сил? Чонгук, чьи мышцы всё еще подрагивали от напряжения, собственнически притянул художника к себе, заставляя его навалиться на свою широкую грудь. Он запечатлел долгий, влажный поцелуй на виске Чимина. — Когда дело касается тебя, я никогда не устаю, — его голос был низким, опасно вибрирующим. — Моё тело просто отказывается отключаться, пока ты так на меня смотришь. Знаешь, я чувствую, что вполне готов к следующему раунду... Чимин округлил глаза и коротко рассмеялся, хотя в этом смехе слышалась приятная слабость. — Нет-нет, пощади! — он шутливо попытался высвободиться из железной хватки и отползти к краю кровати. — Мой бизнесмен совсем сошел с ума. Мне нужно хотя бы выпить воды! Но Чонгук только хищно ухмыльнулся. Одним резким, мощным движением он перехватил Чимина за талию, возвращая его на прежнее место под себя. Сопротивление было бесполезным — Чонгук всегда получал то, чего хотел, особенно если это касалось его личного вдохновения. — Куда это ты собрался? — прошептал он прямо в губы Чимина. — Я еще не закончил доказывать тебе, как сильно я по тебе соскучился за тот тяжелый месяц. Не давая Чимину возможности возразить, Чонгук снова вошел в него — уверенно и глубоко. Комната мгновенно наполнилась их общим, сорванным стоном, прозвучавшим в унисон. Все попытки Чимина уйти были забыты: он снова закинул голову, впиваясь ногтями в плечи Чонгука, растворяясь в этой ненасытной любви, которая в Таиланде расцвела с новой, необузданной силой.

***

Чимин проснулся от дразнящего аромата свежезаваренного кофе и горячей выпечки. Солнце уже высоко поднялось над океаном, заливая спальню мягким светом. Он попытался потянуться, но тело отозвалось приятной, тягучей тяжестью. Чонгук, уже свежий и бодрый, вошел в комнату с широким подносом, на котором красовались экзотические фрукты, круассаны и завтрак, достойный пятизвездочного отеля. Он поставил поднос на кровать и, присев на край, нежно поцеловал Чимина в заспанную щеку. — Доброе утро, мой художник, — прошептал он, поправляя выбившуюся прядь волос Чимина. — Пора подкрепиться. Чимин попытался сесть, но тут же со стоном повалился обратно на подушки, смеясь и одновременно хмурясь. — Чонгук-а... — простонал он, закрывая лицо ладонями. — Я вообще не чувствую ног. Это всё из-за тебя! Ты просто сумасшедший, ты это знаешь? Пять часов сна после такого марафона — это преступление. Чонгук тихо рассмеялся, его глаза светились первобытным удовлетворением. Он поднес к губам Чимина кусочек сочного манго. — Я сумасшедший только тогда, когда ты рядом, — парировал он с хищной, но бесконечно нежной улыбкой. — Считай, что это моя форма обожания. Если ты не можешь ходить, значит, мне придется носить тебя на руках весь день. По-моему, отличный план. Чимин принял угощение, жуя и продолжая ворчать, хотя его глаза-полумесяцы выдавали полное счастье. — Ты неисправим, — выдохнул он, чувствуя, как забота Чонгука обволакивает его сильнее, чем любое одеяло. — Настоящий деспот в постели и идеальный официант утром. Как в тебе это уживается? — Всё просто: я бизнесмен, Чимини, — Чонгук придвинулся ближе, обнимая его за талию и игнорируя поднос. — Я знаю, когда нужно наступать, а когда — баловать своего самого ценного партнера. Ешь давай, нам еще нужно набраться сил... на вечер. Чимин шутливо замахнулся на него подушкой, но Чонгук только крепче прижал его к себе, наслаждаясь моментом абсолютного покоя, о котором они так долго мечтали в холодном и осуждающем Сеуле.

***

Эта неделя в Таиланде стала для Чимина ожившей сказкой, где каждый день был пропитан соленым ветром и бесконечной нежностью Чонгука. Но на седьмое утро сказка обрела совершенно другой масштаб. Проснувшись, Чимин обнаружил на кровати огромную коробку, перевязанную шелковой лентой, и конверт. Внутри был потрясающий наряд: ярко-красный костюм из тончайшей ткани, который идеально подчеркивал его изящество. В записке было всего несколько слов: «Надень это и следуй за лепестками. Твой Ч.» Весь пятиэтажный отель, совмещенный с элитным торговым центром, был полностью в их распоряжении — Чонгук арендовал его целиком, чтобы ни один косой взгляд не посмел омрачить этот момент. Повсюду, от лифта до панорамной веранды, ковром расстилались лепестки алых роз. Когда Чимин, сияя в своем красном образе, вышел на открытую веранду, у него перехватило дыхание. Перед ним открывался захватывающий вид на ночной город, утопающий в огнях, а в центре, залитый мягким светом, стоял Чонгук. На нём был безупречный костюм небесно-голубого цвета, который делал его похожим на принца из современного романа. — Боже, Чонгук-а... — прошептал Чимин, прижимая ладонь к губам. — Что ты устроил? Это всё... для меня? Это и есть твой сюрприз? Чонгук не ответил сразу. Он подошел к нему, собственнически и нежно обнял за талию и вовлек в долгий, глубокий поцелуй, в котором чувствовался вкус свободы и обещание вечности. Отстранившись, он заглянул в глаза Чимина — те самые глаза, которые он любил с детского сада. Медленно и уверенно Чонгук опустился на одно колено. В его руке появилась коробочка с кольцом, блеск которого мог затмить все огни Таиланда. — Чимини, — голос Чонгука, обычно твердый и властный, сейчас слегка дрожал от волнения. — Мы вместе с тех пор, как были детьми. Мы прошли через драки, через осуждение, через шепот за спиной и яд тех, кто не верил в нас. Но для меня никогда не существовало другой «нормы», кроме тебя. Ты — мой дом, моё вдохновение и мой единственный смысл. Он сжал коробочку крепче, глядя на своего художника снизу вверх: — Я клянусь защищать тебя от всего мира до своего последнего вздоха. Я клянусь, что ты никогда больше не почувствуешь себя одиноким или «неправильным». Пак Чимин, ты выйдешь за меня? Проживешь ли ты со мной эту долгую, безумную и счастливую жизнь до самой смерти? Чимин стоял, не в силах сдержать слезы счастья. Весь мир вокруг — отели, торговые центры, осуждающие родственники — перестал существовать. Остались только красный и голубой, только их переплетенные судьбы на вершине этого города. — Да! — выдохнул Чимин, бросаясь в его объятия. — Тысячу раз да, мой сумасшедший бизнесмен! Чонгук надел кольцо на его палец и с силой прижал Чимина к себе, зная: теперь они официально — одна команда, и этот союз не разрушит ни один человек на земле.

***

Едва за ними захлопнулись двери роскошного номера на верхнем этаже отеля, вся торжественность момента сменилась первобытной, сокрушительной страстью. Чонгук, чей взгляд потемнел от желания еще на веранде, не стал тратить время на расстегивание пуговиц. Его руки, привыкшие брать свое, впились в тонкую ткань ярко-красного пиджака. Раздался резкий треск — и дорогой подарок, который Чимин так бережно надевал, пополз по швам под напором сильных пальцев бизнесмена. — Чонгук-а! — вскрикнул Чимин, пытаясь удержать ускользающую ткань. — Стой... это же твой подарок! Ты же сам его выбирал... Пожалуйста, потише... будь помедленнее! Но Чонгук уже не слышал. Он сбрасывал свой голубой пиджак на ходу, его движения были резкими и лихорадочными. В нем проснулся тот самый хищник, который слишком долго сдерживал себя перед друзьями, родителями и всем миром. — К черту одежду, Чимин, — прорычал Чонгук, прижимая художника к холодному мраморному полу прямо в холле номера. — Я куплю тебе еще сотню таких. Но сейчас... сейчас я не могу ждать ни секунды. Он впился в губы Чимина требовательным поцелуем, лишая его возможности возразить. Пол был прохладным, но жар их тел мгновенно растопил эту прохладу. Чонгук вошел в него резко, глубоко, заставляя Чимина выгнуть спину и вцепиться в его плечи. — Я ждал этого слишком долго, — выдохнул Чонгук в самое ухо Чимина, и его голос вибрировал от неистовой обладания. — Я ждал момента, когда ты официально станешь моим, когда никто не посмеет встать между нами. Чимин, чьи жалобы мгновенно сменились на громкие, рваные стоны, переплел свои ноги за спиной Чонгука. Удовольствие было слишком острым, почти болезненным в своей интенсивности. — Ты... ты сумасшедший... — простонал Чимин, чувствуя каждый мощный толчок. — Я предупреждал тебя, — Чонгук перехватил его руки, прижимая их к полу над головой. — Сегодня мы не ляжем в постель. Мы будем здесь, на полу, на диване, везде... И это будет длиться сутки. Я собираюсь выжечь на твоем теле осознание того, что ты теперь мой муж. До самой смерти, Чимини. Слышишь? Только мой. В пустом отеле, арендованном только для них двоих, их стоны звучали в унисон, отражаясь от высоких потолков. Чонгук брал свое с такой жадностью, будто боялся, что это видение исчезнет, а Чимин, забыв о порванном наряде, полностью растворялся в этой безумной любви, которая наконец-то обрела свою полную, законную свободу.

***

В особняке Чонгука обстановка накалилась до предела. Прямая трансляция из соцсетей, которую вели светские хроникеры Таиланда, как именно, но кадры того, как Чонгук в небесно-голубом костюме стоит на коленях перед Чимином в красном, облетели всё их окружение. Айю металась по гостиной, её лицо исказилось от ярости. Она видела, как Чонгук, её недосягаемый идеал, бережно подхватил этого «художника» на руки и, целуя, скрылся в глубине отеля. — Я ненавижу его! Я ненавижу их обоих! — визжала она, сбрасывая дорогую вазу с консоли. — Как он мог?! На глазах у всех! Поставить нашу фамилию на колени перед этим ничтожеством! Мачеха сидела рядом, её губы превратились в тонкую линию. Она чувствовала, как её социальный статус трещит по швам. — Орендовать целый отель ради этого позора... — прошипела она. — Он сошел с ума. Это конец нашей репутации. Отец Чонгука, стоя у окна с бокалом виски, лишь усмехнулся. В его глазах промелькнула гордость, которую он редко показывал. — Нет, это не конец, — спокойно произнес он. — Это мой сын. Он сказал — он сделал. Настоящий мужчина всегда идет до конца ради того, что ему дорого. Он не просто сделал предложение, он показал всему миру, что его воля сильнее ваших сплетен. Тем временем, в уютном ресторанчике Сеула, Дженни и Тэхен лениво доедали свой обед, листая ленту новостей. — Посмотри на них, — Дженни сияла, показывая Тэхену фото целующейся пары на веранде. — Они это сделали. Помолвлены! Боже, я уже выбираю платье на свадьбу. — Я же говорил тебе, — Тэхен довольно улыбнулся, приобнимая её. — Чонгук не из тех, кто отступает. Теперь они официально принадлежат друг другу, и никакие ядовитые сестрички это не изменят. Но не все были так рады. Наён, сидя в компании своих подруг, брезгливо морщилась: — Позорище. Просто позорище на весь мир. Как можно так выставлять свою болезнь напоказ? А в доме родителей Чимина царила мертвая тишина, пропитанная горечью и злобой. Его мать плакала от стыда, а отец в ярости скомкал газету. — Лучше бы он вообще не рождался, — прохрипел мужчина. — Мало того, что опозорил нас своими дурацкими рисунками, не выбрав нормальную профессию, так ещё и это... Гей. Наследник позора, а не сын. Но там, в далеком Таиланде, Чонгуку и Чимину было абсолютно плевать на эти проклятия. В арендованном отеле, на разорванных одеждах и в объятиях друг друга, они строили свою собственную вселенную, где единственным законом была их безумная, выстраданная любовь. Команда из детского сада официально стала семьей.

***

Прошли почти сутки, и солнце Таиланда уже начинало клониться к закату, когда Чимин, завернутый в одну лишь белоснежную простыню, наконец нашел в себе силы сесть. Его волосы были спутаны, губы припухли от бесконечных поцелуев, но в глазах горел огонь, которого раньше в них не было. Он посмотрел на Чонгука, который, как ни в чем не бывало, стоял у окна в одних домашних брюках, демонстрируя свою безупречную, слегка поцарапанную спину. — Знаешь что? — голос Чимина прозвучал на удивление уверенно и звонко. — Теперь это официально. Я — муж Чон Чонгука. И пусть весь мир, твоя сестра и мои родители подавятся своей желчью. Я принадлежу тебе, а ты — мне. Чонгук медленно обернулся, и на его лице расплылась та самая самодовольная, «бизнесменская» ухмылка. Он подошел к кровати и, склонившись, заглянул Чимину прямо в глаза. — Смелое заявление для человека, который даже сесть смог только с третьей попытки, — поддразнил он, легонько щелкнув Чимина по носу. — Давай так, «муж Чон Чонгука»: сначала ты научишься твердо стоять на ногах, потом самостоятельно оденешься в то, что я еще не успел разорвать, и только тогда мы пойдем объявлять об этом миру. Чимин мгновенно надулся, становясь похожим на рассерженного, но очень милого котенка. Он попытался встать, но ноги тут же предательски подогнулись, и он с тихим «ой» повалился обратно в подушки. — Ты... ты просто монстр! — проворчал Чимин, кидая в него маленькую декоративную подушку. — Настоящий ненасытный монстр. Я никогда не привыкну к твоему темпу... и к твоему размеру тоже! Это просто противозаконно — быть таким в постели. Чонгук поймал подушку на лету и низко рассмеялся. Этот смех был полон искреннего счастья и обладания. — Тебе придется привыкнуть, радость моя, — Чонгук присел рядом и притянул протестующего Чимина к себе, целуя его в макушку. — Потому что впереди у нас целая жизнь. И я планирую каждый день напоминать тебе, почему я — твой монстр, а ты — мой единственный художник, который умеет рисовать такие яркие краски на моей коже. Чимин перестал дуться и, обняв мужа за шею, тихо вздохнул. Да, ноги не слушались, а тело ныло, но это была самая сладкая боль в его жизни. Команда из детского сада победила всех, и теперь у них было всё время мира, чтобы наслаждаться друг другом.

***

Следующее утро в Таиланде началось лениво, но Чимин уже горел новой идеей. Сидя на коленях у Чонгука и перебирая его пальцы, он решительно заявил: — Чонгук-а, я хочу в салон. Хочу перемен. Хочу быть для своего мужа самым красивым, чтобы у тебя каждый раз перехватывало дыхание, когда ты на меня смотришь. Чонгук крепко обнял его со спины, утыкаясь носом в затылок и вдыхая родной запах. — Малыш, ты и так самый красивый в этом мире, — прошептал он с нескрываемым обожанием. — Мне не нужны салоны, чтобы сходить по тебе со ума. Для меня ты совершенен даже заспанный и с растрепанными волосами. Но Чимин был непреклонен. Он шутливо вырвался из объятий и, послав воздушный поцелуй, упорхнул в один из самых элитных салонов города. Там он провел весь день, решившись на смелый шаг: он попросил мастера перекрасить его в сочный, огненно-рыжий цвет. Когда Чимин вернулся на виллу уже ночью, в гостиной горел приглушенный свет. Чонгук сидел с ноутбуком, проверяя рабочие отчеты, но как только дверь открылась, он замер. Чимин стоял в дверном проеме, и его новые рыжие волосы буквально светились в полумраке, подчеркивая белизну кожи и пухлые губы. Он выглядел как дерзкое и прекрасное произведение искусства. — Ну как? — смущенно улыбнулся Чимин. Чонгук медленно поднялся, откладывая компьютер. Его взгляд потемнел, становясь опасно хищным. Он подошел вплотную, не в силах отвести глаз. — Боже, Чимин... — выдохнул он, пропуская яркие пряди сквозь пальцы. — Я думал, что сильнее любить тебя невозможно, но этот цвет... Ты выглядишь просто сногсшибательно. Ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел. Чонгук не выдержал и, подхватив Чимина под бедра, прижал его к стене. Его поцелуи стали требовательными и горячими. — Нет-нет, Чонгук-а! — Чимин слабо забарабанил ладошками по его плечам, хотя его дыхание уже сбилось. — Мы же договаривались... Я еще не отошел от вчерашнего! Мои ноги всё еще ватные, пощади! Но Чонгук был мастером соблазнения. Он начал покрывать шею Чимина влажными поцелуями, покусывая мочку уха и шепча самые грязные и нежные комплименты, от которых у художника пошли мурашки по всему телу. — Ты сам виноват, — прорычал Чонгук, расстегивая его пуговицы. — Зачем ты сделал себя таким чертовски привлекательным? Я просто физически не могу оставить тебя в покое. Чимин пытался протестовать еще пару секунд, но когда рука Чонгука уверенно скользнула ниже, его сопротивление окончательно растаяло. Он издал тихий, побежденный стон, обвивая шею мужа руками. Этот рыжий цвет стал искрой, которая снова разожгла их пожар, и эта ночь в Таиланде обещала быть еще жарче предыдущей.

***

Мир содрогнулся, когда на официальных страницах корпорации Чонгука и в крупнейших медиа-изданиях появилось одно-единственное фото. На фоне заходящего солнца Таиланда, на террасе того самого пятиэтажного отеля, двое мужчин стояли в объятиях друг друга. Чон Чонгук, акула бизнеса и символ успеха, официально объявил, что отныне его сердце и фамилия принадлежат его давнему другу и любви всей жизни — Чон Чимину. Новость разлетелась со скоростью лесного пожара. На снимке Чимин с его новыми огненно-рыжими волосами выглядел как божество, сошедшее с полотен, а Чонгук прижимал его к себе с такой властью и нежностью, что ни у кого не осталось сомнений: это не пиар, это — одержимость. В ту же секунду социальные сети взорвались. Хейтеры, консерваторы и завистники буквально сходили с ума: Наён и её компания «Это конец света! Как он мог так открыто плюнуть в лицо обществу? Позор нации!» — писали они, захлебываясь в собственной желчи. Родители Чимина. Увидев заголовок «Чон Чимин», его отец в ярости разбил телевизор. Для них это было окончательным клеймом позора, которое теперь не смыть ничем. Айю и Мачеха. В особняке стоял крик. Айю заперлась в своей комнате, разрывая фотографии брата, не в силах принять, что он теперь официально принадлежит «этому художнику». Она проклинала тот день, когда они познакомились в садике. Но Чонгук не был бы собой, если бы позволил хейтерам победить. Он опубликовал короткое видео, где он медленно, дюйм за дюймом, покрывает поцелуями лицо Чимина, игнорируя камеру. Его голос за кадром звучал сталью: «Можете проклинать нас, можете ненавидеть, но помните одно: пока вы тратите жизни на злобу, я живу в раю. Чон Чимин — мой муж. И я уничтожу любого, кто посмеет встать на нашем пути». Пока интернет кипел от яда, а «влиятельные подруги» мачехи шептались по углам, в Таиланде царила тишина. Чимин сидел на коленях у мужа, лениво листая ленту новостей и посмеиваясь. — Чонгук-а, посмотри, они пишут, что ты сошел с ума, — Чимин игриво прикусил губу, демонстрируя кольцо на пальце. — Я сошел с ума по тебе еще в пять лет, — Чонгук перехватил его руку и поцеловал ладонь. — Пусть бесятся. Пусть сходят с ума от бессилия. Мы — команда, помнишь? Он снова притянул своего рыжеволосого мужа для долгого, глубокого поцелуя, плевав на весь мир. Теперь они были не просто любовниками — они стали единым целым под фамилией Чон, и это была самая красивая победа в их жизни.

***

Солнце Таиланда продолжало ласкать кожу, когда Чонгук и Чимин, переплетя пальцы, прогуливались по оживленным улочкам, впитывая атмосферу свободы. Рыжие волосы Чимина вспыхивали на свету, привлекая взгляды прохожих, но Чонгук шел рядом с таким видом, будто готов был испепелить любого, кто посмотрит на его мужа дольше секунды. На одном из колоритных перекрестков к ним подошли двое парней. Они выглядели как местные старожилы, уверенные и расслабленные. — Привет, парни! Видим, вы тут новички, — улыбнулся один из них, высокий и статный. — Я Минхо, а это Хисын. Мы знаем Таиланд как свои пять пальцев. Можем устроить вам такую экскурсию, которую не предложит ни один гид. Хисын, который до этого молчал, вдруг замер, не сводя глаз с Чимина. Его взгляд медленно скользнул от огненных волос к изящной шее и ниже, по стройной фигуре. В его глазах вспыхнул неприкрытый интерес — Чимин в своем новом образе выглядел чертовски притягательно. Но когда взгляд Хисына опустился на руку Чимина, он резко помрачнел. Массивное кольцо на безымянном пальце ярко сверкнуло на солнце. — Оу... — разочарованно выдохнул Хисын, и его плечи слегка опустились. — Значит, ты уже занят? Какая потеря для этого города. Чонгук мгновенно среагировал. Он собственнически притянул Чимина к себе за талию, практически вжимая его в свой бок, и его взгляд стал ледяным, как у акулы перед броском. — Он не просто занят, — чеканя каждое слово, произнес Чонгук, и в его голосе прозвучала опасная вибрация. — Он мой муж. Так что советую следить за своим взглядом, если не хочешь проблем в первый же день знакомства. Хисын поднял руки в примирительном жесте, хотя в его глазах всё еще читалось восхищение Чимином. Минхо, заметив, как накаляется атмосфера, поспешил вмешаться, дружески похлопав Чонгука по плечу. — Эй, остынь, бизнесмен! — рассмеялся Минхо. — Мой друг просто ценитель прекрасного, не принимай близко к сердцу. Раз уж вы теперь официальная семья, вам точно нужно это отпраздновать. Минхо хитро прищурился и понизил голос до заговорщицкого шепота: — Я покажу вам самое развратное и драйвовое место в этом городе. Там нет правил, нет осуждения, и это будет незабываемо. Вы увидите ту сторону Таиланда, о которой другие только шепчутся. Идем? Чимин с любопытством взглянул на Чонгука. После всех тех лет, когда им приходилось скрываться и вести себя «прилично» ради репутации, мысль о месте, где царит полный разврат и свобода, казалась безумно заманчивой. Чонгук перевел взгляд с Минхо на Чимина, увидел его горящие интересом глаза и усмехнулся. — Ну что ж, ведите, — бросил он. — Но помните: мой муж смотрит только на меня. А я смотрю за всеми вами.

***

Воздух в этом месте казался тяжелым и липким, словно само время здесь остановилось. Чонгук подозрительно оглядывал серые, потрескавшиеся стены заброшенного здания, которое больше напоминало декорацию к фильму ужасов, чем туристический объект. — Минхо, что это за чертовщина? — резко спросил Чонгук, притягивая Чимина ближе к себе. — Ты обещал драйв, а привел нас на свалку истории. — Остынь, это самое загадочное место в округе, — усмехнулся Минхо, поправляя кепку. — Грех быть в Таиланде и не увидеть «Дом Теней». Здесь сбываются желания, если знать, к чему прикоснуться. Хисын по-прежнему хранил молчание, но его взгляд, словно липкая лента, продолжал скользить по ярко-рыжим волосам Чимина и его испуганным глазам. Он будто не слышал слов Чонгука, погруженный в свои фантазии о чужом муже. Чонгук не выдержал. Его терпение лопнуло. — Послушай меня, романтик недоделанный, — прошипел он, хватая Хисына за плечо и грубо отталкивая его в сторону, подальше от Чимина. — Перестань пялиться на него, пока я не выбил из тебя эту дурь. Считай это последним предупреждением. Пока Чонгук был занят Хисыном, Минхо подошел к Чимину и указал на старую, выцветшую ленту, свисавшую с прогнившей балки дома. — Тронь её, парень. Это на удачу. Говорят, кто коснется ленты, тот никогда не разлучится с любимым. Чимин, желая поскорее закончить эту странную прогулку, протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев пыльной ткани. В ту же секунду Минхо резко переменился в лице. — Бежим, Хисын! — закричал он, срываясь с места. Хисын, бросив последний, странный взгляд на Чимина, бросился вслед за другом. Чонгук на мгновение опешил, не понимая, что происходит. — Эй! Куда вы?! — крикнул он и бросился в погоню, на ходу оборачиваясь к Чимину: — Стой здесь, я сейчас! Но парни были профессионалами в беге по этим трущобам. Они запрыгнули в заведенную машину, скрытую за густыми зарослями, и с ревом мотора скрылись в облаке пыли. Чонгук выбежал на дорогу, но увидел лишь удаляющиеся красные огни. Чимин остался один в абсолютной тишине. Вдруг по затылку пробежал ледяной холод, будто кто-то выдохнул ему в шею. Ветер завыл в пустых оконных проемах, поднимая сухие листья. Чимин медленно обернулся, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он поднял голову вверх, на второй этаж заброшенного дома. Там, в тени разбитого окна, стоял старик. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, кожа напоминала пергамент, а глаза... они были полны такой первобытной ненависти и злобы, что Чимину показалось, будто сам воздух вокруг него превратился в яд. Старик смотрел прямо на него, беззвучно шевеля губами, словно произнося проклятие. — А-а-а-а-а! — истошный крик Чимина разорвал тишину заброшенного места. От ужаса у него подкосились ноги. Чимин рухнул на колени, а затем повалился на грязный бетон, теряя сознание. Последнее, что он видел перед тем, как мир погрузился во тьму — это ледяной взгляд страшного старика, который медленно тянул к нему свои костлявые руки. Крик Чимина, полный первобытного ужаса, эхом отразился от бетонных стен заброшенного здания, заставив Чонгука похолодеть. Он бросил безуспешную погоню за машиной Минхо и Хисына и рванул назад, сметая сухие ветки на своем пути. — Чимин! Чимини! — голос Чонгука сорвался на хрип. Он вылетел на площадку и замер. Его муж, его жизнь, лежал на грязном полу, раскинув руки. Огненно-рыжие волосы безжизненно рассыпались по бетону, а лицо стало пугающе бледным, почти прозрачным. Чонгук рухнул на колени, его руки дрожали так сильно, что он едва смог прижать пальцы к шее Чимина. Секунды ожидания казались вечностью. Пульс был нитевидным, слабым, словно жизнь уходила из этого тела по каплям. — Нет, нет, нет... Малыш, очнись! — Чонгук подхватил его на руки, прижимая к груди. Он чувствовал, что тело Чимина стало ледяным, несмотря на жару Таиланда. Он бросился прочь из этого проклятого места, неся Чимина на руках. Выбежав на окраину ближайшей деревни, Чонгук увидел группу местных жителей. Он бросился к ним, задыхаясь от бега и страха: — Помогите! Ему плохо! Где ближайшая больница?! Но люди, едва увидев бледного Чимина и направление, откуда пришел Чонгук, в ужасе отпрянули. Они синхронно отступили на десять шагов назад, крестясь и шепча молитвы на местном диалекте. Один старик с ужасом в глазах указал на Чимина дрожащим пальцем: — Он тронул ленту... — прохрипел он. — Парень уже обречен тьме. Смерть коснулась его. Уходи, чужестранец, ты несешь проклятие! — Какое к черту проклятие?! — взревел Чонгук, его глаза налились кровью от ярости и отчаяния. — Помогите ему! Но толпа расступилась, избегая даже тени Чонгука. Понимая, что помощи ждать не от кого, он увидел припаркованный неподалеку старый пикап с ключами в зажигании. Не раздумывая ни секунды, Чонгук уложил Чимина на заднее сиденье, запрыгнул за руль и вдавил педаль газа в пол. — Ты не умрешь, слышишь? — кричал он, глядя в зеркало заднего вида на бездыханного мужа. — Я не позволю! Никакие старики, никакая тьма тебя не заберут! Ты мой! Машина летела по разбитой дороге, поднимая столбы пыли. Чонгук одной рукой вцепился в руль, а другой сжимал холодную ладонь Чимина, молясь всем богам, которых знал, чтобы успеть до ближайшей городской больницы. В его голове всё еще стоял тот страшный крик и слова местных о «тьме», но он готов был драться с самой смертью, лишь бы Чимин снова открыл свои глаза-полумесяцы. Больничный коридор наполнился резким звуком колес каталки, бьющихся о кафельный пол. Чонгук бежал рядом, не выпуская ледяную ладонь Чимина из своей, его лицо было искажено ужасом и решимостью. Чимин медленно, с трудом разомкнул веки. Свет ламп казался ему ослепительно-белым, но в следующую секунду реальность начала плавиться. Его зрачки расширились от шока. Вместо чистых стерильных стен он видел глубокие, пульсирующие трещины, из которых медленно сочилась густая, почти черная кровь. Она заливала всё вокруг: пол, потолок, халаты врачей. — Нет... — сорвался с его губ слабый, дрожащий шепот. — Кровь... Чонгук, она везде... Его галлюцинация становилась всё отчетливее. Ему казалось, что из кровавых стен тянутся те самые костлявые руки старика, пытаясь затащить его в эту вязкую тьму. Ужас парализовал его легкие, и Чимин закричал, вкладывая в этот крик остатки сил. — НЕТ! НЕЕЕТ! Здесь страшно! Увезите меня! — он начал отчаянно метаться по каталке, пытаясь закрыться руками от жутких видений. — Чонгук, помоги! Они идут за мной! Слезы градом катились по его бледным щекам, смешиваясь с испариной. Он видел не больницу, а настоящий ад, созданный его собственным разумом под влиянием того шока, что он испытал в заброшенном доме. — Тише, тише, малыш! Я здесь! — Чонгук едва не сошел с ума от вида страданий своего мужа. Он прижал голову Чимина к своей груди, пытаясь закрыть ему обзор, чтобы тот не видел воображаемого ужаса. — Чимини, посмотри на меня! Нет никакой крови, это просто больница. Я рядом, я тебя не отпущу! Клянусь, я никому не дам тебя тронуть! Врачи пытались удержать Чимина, чтобы ввести успокоительное, но он продолжал кричать и плакать, видя, как тени сгущаются над головой Чонгука. — Они заберут тебя тоже! — захлебывался в рыданиях Чимин. — Уходим отсюда, Чонгук-а, здесь повсюду смерть! Чонгук прижал его еще крепче, чувствуя, как его собственное сердце разрывается на куски. Он гладил рыжие волосы Чимина, шептал слова любви, игнорируя испуганные взгляды персонала. В этот момент для него не существовало «проклятий» или «тьмы» — был только его Чимин, которого он был готов вырвать из лап любого кошмара, даже если этот кошмар поселился внутри его головы.

***

Прошло двое суток, которые для Чонгука превратились в персональный ад. Он не отходил от кровати Чимина ни на минуту, игнорируя еду и сон. Его глаза покраснели от усталости и невыплаканных слез, а на щеках пробилась жесткая щетина. Врачи лишь разводили руками: все медицинские показатели были в идеальном порядке. Давление, пульс, активность мозга — Чимин был здоров, но он не просыпался. Он спал «как убитый», глубоко и пугающе неподвижно. Чонгук лихорадочно покрывал поцелуями бледное лицо мужа, прижимался губами к его холодным пальцам, шепча в пустоту палаты: — Чимини, вернись ко мне... Пожалуйста, открой глаза. Я здесь, я держу тебя. Его голос сорвался на рычание, когда он вспомнил тех двоих, что заманили их в ту ловушку. — Клянусь, я найду их. Минхо и Хисын... я уничтожу их жизни. Они ответят за каждую твою слезу, за каждый миг этого страха. Я сотру их в порошок, только вернись, любимый... Но пока Чонгук умолял его в реальности, Чимин вел свою битву. В его сознании не было белых стен больницы. Он снова стоял посреди того самого заброшенного дома. Воздух там был густым и серым, а выход, к которому он бежал, каждый раз отдалялся, превращаясь в узкую щель. Из каждого угла доносился сухой, трескучий смех. — Чонгук! Чонгук-а, где ты?! — кричал Чимин, срывая голос, но вместо эха слышал только шелест старой ленты. Вдруг из тени прямо перед ним вырос тот самый старик. Его фигура казалась выше, а пальцы — длиннее. Он схватил Чимина за плечи, и холод от его прикосновения прошил всё тело. — Ты тронул знак, маленький художник, — прохрипел старик, и его дыхание пахло тленом. — Теперь ты бесконечно будешь со мной. Я не оставлю тебя. Твоё тело там, в мире живых, но душа... твою душу я заберу в эту пустоту. Ты никогда не выйдешь отсюда. — Нет! Уходи! — Чимин рыдал, пытаясь вырваться, но ноги словно вросли в гнилой пол. — Чонгук спасет меня! Он всегда находит меня! — Твой Чонгук не видит теней, — оскалился старик. — Он целует оболочку, пока ты гаснешь здесь. Чимин упал на колени в этом жутком сне, закрывая уши руками, и продолжал звать единственного человека, который был его якорем. В реальности Чонгук почувствовал, как пальцы Чимина дрогнули в его руке, а под закрытыми веками заметались зрачки. Чимин плакал во сне — настоящие слезы скатывались по его вискам, впитываясь в больничную подушку. Битва за его душу только начиналась.

***

Спустя четыре часа тяжелое, прерывистое дыхание Чимина внезапно выровнялось. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Но в них не было ни капли того ужаса, что разрывал его изнутри в заброшенном доме. Напротив, взгляд был пугающе чистым, ясным и... безумно спокойным. Чонгук, который за эти двое суток превратился в тень самого себя, замер, не смея дышать. Он ожидал криков, слез, галлюцинаций — чего угодно, кроме этой безмятежности. — Чимини? — прохрипел Чонгук, сжимая его ладонь. — Ты слышишь меня? Слава богу... Ты вернулся. Чимин медленно повернул голову. Его губы тронула мягкая, почти кукольная улыбка, которая не затронула уголки глаз. Он выглядел так, будто проснулся после самого приятного сна в своей жизни. — Да, я здесь, — голос Чимина звучал ровно, без единой хрипотцы. — Я хочу уйти отсюда, милый. Здесь слишком пахнет лекарствами. Пойдем домой? Он нежно коснулся щеки Чонгука, и тот невольно вздрогнул. Холод. Пальцы Чимина были ледяными, несмотря на то, что в палате было душно. Внутри Чонгука заворочалось нехорошее предчувствие: его Чимин никогда не называл его так официально-сладко «милый» в моменты слабости, он всегда звал его по имени или шептал «Гук-и». На мгновение Чонгуку показалось, что перед ним сидит кто-то другой, кто-то, кто лишь умело имитирует его мужа. Он насторожился, вглядываясь в расширенные зрачки рыжеволосого парня, ища в них ту самую искру жизни и озорства, но наткнулся на зеркальную гладь. «Это просто стресс. Организм защищается. Он просто слишком устал от кошмаров», — быстро убедил себя Чонгук, пытаясь заглушить голос интуиции. Он слишком сильно хотел, чтобы этот кошмар закончился, чтобы заметить странности. — Конечно, жизнь моя. Конечно, мы уходим, — Чонгук помог ему подняться. Чимин встал на ноги удивительно легко, хотя еще несколько часов назад врачи говорили о полном истощении. Он шел по коридору больницы уверенно, даже не оглядываясь на те стены, где раньше видел «кровь». Когда они вернулись в свой роскошный отель, Чимин первым делам подошел к огромному панорамному окну. Он смотрел на ночной город, и в отражении стекла Чонгук на секунду увидел, как лицо Чимина на миг стало серым и осунувшимся, как у того старика из дома. Но стоило Чимину обернуться, как он снова засиял своей новой, странной улыбкой. — Здесь так красиво, Чонгук-а, — пропел Чимин, подходя к мужу и обнимая его за шею. — Теперь нам никто не помешает быть вместе. Навсегда. Правда? Чонгук обнял его в ответ, но почувствовал странную пустоту, будто он обнимает не человека, а красивую, холодную оболочку. В эту ночь в отеле было тихо, но Чонгук так и не смог сомкнуть глаз, чувствуя, как рядом, в полной темноте, Чимин лежит с открытыми глазами и улыбается в потолок. В номере отеля воцарилась тяжелая, почти удушливая тишина, которую внезапно разорвал резкий жест Чимина. Он с силой притянул Чонгука к себе за воротник, и его взгляд, еще мгновение назад безмятежный, вспыхнул темным, пугающим голодом. — Я так скучал... безумно скучал по тебе, — прошептал Чимин, и его голос прозвучал ниже, с какой-то несвойственной ему хрипотцой. Не дожидаясь ответа, он впился в губы Чонгука страстным, почти агрессивным поцелуем. В этом жесте не было привычной нежности их любви — только голая, первобытная потребность. Чонгук замер от неожиданности, когда тонкие пальцы Чимина с невероятной, пугающей силой вцепились в его рубашку и одним резким рывком вырвали пуговицы с корнем. Ткань затрещала, разлетаясь в стороны. Чонгук едва успел перевести дыхание, как Чимин уже скинул с себя одежду, оставаясь полностью обнаженным в свете луны, пробивающемся сквозь панорамное окно. Его рыжие волосы в полумраке казались почти черными. — Посмотри на меня, — приказал Чимин, опускаясь на колени прямо перед мужем. Его движения были отточенными и уверенными, лишенными всякого смущения. Он обхватил Чонгука ладонями, начиная возбуждать его с такой жадностью, будто боялся, что тот исчезнет. — Он такой большой... — выдохнул Чимин, глядя снизу вверх, и его зрачки расширились до предела, поглощая радужку. — Я так люблю это. Я люблю всё, что принадлежит тебе. Он подался вперед, начиная ласкать Чонгука губами и языком, проявляя такую напористость и опытность, которой у нежного и застенчивого художника никогда не было раньше. Чонгук чувствовал, как по его позвоночнику пробегает ледяной пот. Удовольствие смешивалось с нарастающим чувством неправильности. Он смотрел сверху вниз на макушку рыжеволосого парня и не узнавал своего Чимина. Тот Чимин, которого он знал с пяти лет, всегда ждал его инициативы, всегда был полон мягкости и трепета. Этот же человек перед ним действовал как хищник, как кто-то, кто надел маску Чимина, но внутри был заполнен чем-то чужим, холодным и ненасытным. — Чимин... стой... — попытался выдохнуть Чонгук, его голос дрогнул. Но «Чимин» лишь на мгновение прервался, поднял голову и улыбнулся той самой кукольной улыбкой, от которой в заброшенном доме стыла кровь. — Тебе же нравится, милый? — пропел он, и в его глазах на секунду отразилась пустота, в которой не было места любви — только бесконечный, черный голод. Чонгук хотел отстраниться, но его тело предательски отзывалось на ласки, в то время как разум кричал о том, что человек перед ним — это всего лишь прекрасная, пустая оболочка, в которой поселилось нечто из «Дома Теней». В эту ночь страсть в отеле была на пике, но в сердце Чонгука вместо тепла поселился первобытный, сковывающий ужас. В номере отеля воцарилась тяжелая, почти удушливая тишина, которую внезапно разорвал резкий жест Чимина. Он с силой притянул Чонгука к себе за воротник, и его взгляд, еще мгновение назад безмятежный, вспыхнул темным, пугающим голодом. — Я так скучал... безумно скучал по тебе, — прошептал Чимин, и его голос прозвучал ниже, с какой-то несвойственной ему хрипотцой. Не дожидаясь ответа, он впился в губы Чонгука страстным, почти агрессивным поцелуем. В этом жесте не было привычной нежности их любви — только голая, первобытная потребность. Чонгук замер от неожиданности, когда тонкие пальцы Чимина с невероятной, пугающей силой вцепились в его рубашку и одним резким рывком вырвали пуговицы с корнем. Ткань затрещала, разлетаясь в стороны. Чонгук едва успел перевести дыхание, как Чимин уже скинул с себя одежду, оставаясь полностью обнаженным в свете луны, пробивающемся сквозь панорамное окно. Его рыжие волосы в полумраке казались почти черными. — Посмотри на меня, — приказал Чимин, опускаясь на колени прямо перед мужем. Его движения были отточенными и уверенными, лишенными всякого смущения. Он обхватил Чонгука ладонями, начиная возбуждать его с такой жадностью, будто боялся, что тот исчезнет. — Он такой большой... — выдохнул Чимин, глядя снизу вверх, и его зрачки расширились до предела, поглощая радужку. — Я так люблю это. Я люблю всё, что принадлежит тебе. Он подался вперед, начиная ласкать Чонгука губами и языком, проявляя такую напористость и опытность, которой у нежного и застенчивого художника никогда не было раньше. Чонгук чувствовал, как по его позвоночнику пробегает ледяной пот. Удовольствие смешивалось с нарастающим чувством неправильности. Он смотрел сверху вниз на макушку рыжеволосого парня и не узнавал своего Чимина. Тот Чимин, которого он знал с пяти лет, всегда ждал его инициативы, всегда был полон мягкости и трепета. Этот же человек перед ним действовал как хищник, как кто-то, кто надел маску Чимина, но внутри был заполнен чем-то чужим, холодным и ненасытным. — Чимин... стой... — попытался выдохнуть Чонгук, его голос дрогнул. Но «Чимин» лишь на мгновение прервался, поднял голову и улыбнулся той самой кукольной улыбкой, от которой в заброшенном доме стыла кровь. — Тебе же нравится, милый? — пропел он, и в его глазах на секунду отразилась пустота, в которой не было места любви — только бесконечный, черный голод. Чонгук хотел отстраниться, но его тело предательски отзывалось на ласки, в то время как разум кричал о том, что человек перед ним — это всего лишь прекрасная, пустая оболочка, в которой поселилось нечто из «Дома Теней». В эту ночь страсть в отеле была на пике, но в сердце Чонгука вместо тепла поселился первобытный, сковывающий ужас. Изнурительный трехчасовой марафон, пропитанный странной, почти животной страстью, подходил к пику. В комнате стоял тяжелый запах секса и пота. Чимин, чьи движения были резкими и неутомимыми, продолжал с силой насаживаться на Чонгука, запрокидывая голову и издавая громкие, надрывные стоны. Его рыжие волосы прилипли ко лбу, а глаза казались абсолютно черными в полумраке. Чонгук, ведомый инстинктами и нарастающим напряжением, отвечал грубо, вбиваясь в него снизу вверх, пытаясь через эту физическую близость вернуть себе «своего» Чимина. Но в какой-то момент воздух в спальне внезапно стал ледяным. Звуки города за окном смолкли, оставив лишь бешеное сердцебиение. Чимин внезапно замер. Его тело задрожало, а зрачки сузились, возвращая человеческий, осознанный взгляд. Он медленно повернул голову назад, глядя через плечо Чонгука в темный угол комнаты. Там, прямо за спиной Чонгука, стоял старик. Его костлявая рука лежала на плече Чонгука, а лицо, исчерченное глубокими шрамами ненависти, застыло в жутком оскале. Он смотрел прямо в душу Чимина, беззвучно шевеля губами: «Ты мой...» — А-А-А-А-А! УЙДИ! ПОМОГИТЕ! — истошный, захлебывающийся крик Чимина разорвал тишину. От ужаса он дернулся так сильно, что соскользнул с Чонгука и, запутавшись в простынях, с грохотом упал с кровати на пол. Он забился в угол, прижимая колени к груди и закрывая лицо дрожащими руками. — Нет, нет, нет! Он здесь! Чонгук, он прямо за тобой! — рыдал Чимин, икая от страха. Его спокойствие и странная страсть исчезли, сменившись тем самым первобытным ужасом, который был в больнице. Чонгук, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после резкого обрыва близости, мгновенно вскочил. Он был полностью обнажен, его мышцы всё еще перекатывались под кожей от адреналина. Он резко обернулся, готовый растерзать любого, кто посмел войти в их номер, но в углу никого не было. Только пустые тени и дорогая мебель. — Чимин! Чимини, здесь никого нет! — Чонгук бросился к нему на пол, пытаясь обнять и согреть своим телом. — Малыш, посмотри на меня! Это я, это Чонгук! Тебе привиделось, это просто галлюцинация! Но Чимин продолжал кричать, указывая пальцем в пустоту. — Он трогает тебя! Его рука на твоем плече! Чонгук, бежим отсюда, он заберет нас обоих! Чонгук прижал его к себе так сильно, как только мог, чувствуя, как Чимина бьет крупная дрожь. В этот момент он понял: те двое суток сна не исцелили его мужа. Что-то из заброшенного дома всё-таки пришло вслед за ними в этот отель, и теперь оно разрушало разум его любимого художника прямо у него на глазах. Из бизнесмена, одержимого страстью, Чонгук в секунду превратился в защитника, готового вырвать Чимина из этого безумия любой ценой.

***

Ночь в отеле превратилась в липкий кошмар. В три часа утра, когда город за окном погрузился в мертвую тишину, Чимин резко распахнул глаза. Он чувствовал тяжелую, надежную руку Чонгука на своей талии, слышал его глубокое, спокойное дыхание, но это не приносило утешения. В углах роскошного номера тени начали оживать. Они не просто лежали на полу — они отрывались от стен, вытягивались и медленно, бесшумно скользили по направлению к кровати. Чимину казалось, что он слышит сухой шелест той самой проклятой ленты. — Нет... нет, уходите... — прошептал он, задыхаясь от ужаса. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить Чонгука, боясь, что тени набросятся и на него. Страх пересилил рассудок. Чимин осторожно выскользнул из объятий мужа, босиком, в одной лишь легкой шелковой рубашке, и бросился к двери. Он бежал по длинным, бесконечным коридорам отеля, и ему казалось, что из-за каждой двери на него смотрит тот самый старик. Чимин не вызывал лифт — он несся вниз по пожарной лестнице, пока не оказался в самом низу, в техническом секторе отеля. Там, возле темного, сырого подвала, он забился в узкую щель между трубами и разрыдался, закрывая голову руками. — Пожалуйста, оставьте меня... Чонгук-а, спаси меня... — шептал он, пока холод подвала не начал пробирать до костей. Чонгук проснулся внезапно, словно от толчка. Рука наткнулась на холодную простыню. — Чимин? — позвал он, вскакивая с кровати. — Чимини! Тишина. Он оббежал номер, заглянул в ванную, на веранду — пусто. Сердце Чонгука забилось в бешеном ритме. Он накинул брюки и выскочил в коридор, крича имя мужа, но ответом был лишь гул кондиционеров. Не теряя ни секунды, он ворвался в комнату охраны отеля. — Быстро! Мой муж пропал! Камеры на 5-м этаже! — закричал он на опешившего секьюрити. На мониторах он увидел страшную картину: Чимин в одной рубашке, с безумными глазами, несется по коридору, постоянно оглядываясь назад, будто за ним гонится невидимый зверь. Чонгук проследил его путь до лестничного пролета, ведущего в подвал. Чонгук летел по ступеням, перепрыгивая через пролеты. Когда он распахнул тяжелую металлическую дверь подвала, его обдало холодом и запахом сырости. — Чимин! Я здесь! Он нашел его в самом дальнем углу. Чимин лежал на бетонном полу, свернувшись калачиком. Его кожа была бледной, как мел, а губы посинели от холода. Он был без сознания, истощенный борьбой со своими видениями. Чонгук упал рядом с ним, подхватывая его на руки и прижимая к своему горячему телу. — Боже, малыш... Зачем ты убежал? — Чонгук плакал, целуя его холодный лоб и растирая ледяные ладони. — Я здесь, я рядом. Никакие тени тебя не тронут. Он закутал Чимина в свою куртку и, не дожидаясь лифта, понес его наверх, в тепло. В голове Чонгука созрел единственный план: они улетают из этой страны сегодня же. Он уничтожит Минхо и Хисына позже, но сейчас его единственная задача — вырвать Чимина из этой тьмы, пока его сердце еще бьется. Он не позволит этому «Дому Теней» забрать его мужа.

***

Чонгук действовал быстро, словно в лихорадке. Он не мог больше находиться в этой стране, где каждый шорох напоминал о том жутком старике, а тени казались живыми. Одной рукой он прижимал к себе Чимина, а другой лихорадочно бронировал билеты на ближайший рейс до Сеула. — Мы улетаем сегодня же, — голос Чонгука дрожал от подавленного гнева и затаенного страха. — Это была ошибка. Огромная, гребаная ошибка — приехать сюда. Я чуть не потерял тебя, Чимин. Я позволил этим ублюдкам заманить нас в ту ловушку... Я никогда себе этого не прощу. Он винил себя за каждую минуту, проведенную в том заброшенном доме, за каждую слезу мужа и за тот холод, который теперь исходил от кожи Чимина. Чимин, укутанный в теплое одеяло в кресле частного зала ожидания, медленно поднял голову. Его рыжие волосы потускнели, а взгляд стал странным — глубоким и пугающе спокойным. Он посмотрел на Чонгука и на его губах заиграла та самая холодная, безжизненная улыбка, от которой у Чонгука по спине пробежали мурашки. — Не говори так, Чонгук-а, — прошептал Чимин, и его голос прозвучал так, словно доносился из глубокого колодца. — Не вини себя. Здесь всё только началось. Именно здесь у нас появился настоящий смысл жизни. Мы теперь связаны сильнее, чем ты можешь себе представить. Он протянул свою ледяную руку и коснулся щеки Чонгука, лаская её кончиками пальцев. — Этот дом... он не был ошибкой. Он открыл нам глаза. Теперь мы никогда не будем одиноки. Чонгук вздрогнул от этих слов. Ему показалось, что в зрачках Чимина на мгновение мелькнул силуэт того самого дома, но он тут же зажмурился, отгоняя наваждение. Он не хотел слышать о «смысле» в этом кошмаре. Он просто хотел вернуть своего прежнего, теплого и живого художника. — Тише, малыш... Ты просто бредишь, — Чонгук притянул его к себе, накрывая его губы своими в отчаянном, болезненном поцелуе. Он целовал его так, будто пытался вдохнуть в него собственную жизнь, вытеснить ту холодную пустоту, которая поселилась в Чимине. Он игнорировал то, что губы мужа не отвечали на ласку, оставаясь неподвижными и ледяными. В самолете, взмывающем над ночным Таиландом, Чонгук крепко сжимал руку Чимина, клянясь себе, что в Корее всё наладится. Но Чимин продолжал улыбаться в темноту иллюминатора, и в его отражении Чонгук на долю секунды снова увидел не своего мужа, а нечто древнее и злое, что теперь летело вместе с ними в Сеул. Самое страшное было впереди.

***

Атмосфера в просторной гостиной сеульского особняка Чонгука была натянутой. Тэхен и Дженни сидели на диване, обеспокоенно поглядывая на Чимина, который за всё время разговора не проронил ни слова, лишь безжизненно перебирал край своего свитера. Чонгук пытался обсуждать дела, но его взгляд постоянно возвращался к мужу. Внезапно дверь распахнулась, и в дом без приглашения ввалилась Наён. Она выглядела вызывающе, а в её глазах горел фанатичный блеск. — О, неужели вы вернулись из своего «проклятого» путешествия? — ядовито усмехнулась она, игнорируя тяжелые взгляды присутствующих. Она направилась прямо к Чонгуку. — Свали отсюда, Наён, — процедил Чонгук, поднимаясь. — Тебя здесь не ждали. Убирайся, пока я не вызвал охрану. Но Наён, словно не слыша, сократила дистанцию. — Перестань, Чонгук-и. Я же видела те новости... Ты просто запутался. Я так скучала по тебе, — она резко подалась вперед и обхватила его за шею, прижимаясь всем телом. — Тебе нужна нормальная женщина, а не этот сумасшедший художник. — Эй, ты совсем страх потеряла?! — выкрикнула Дженни, вскакивая с места. Тэхен тоже сделал шаг вперед, собираясь оттащить наглую гостью. Но они не успели. Чимин, который до этого сидел неподвижно, словно статуя, резко поднялся с кресла. Его движения были неестественно быстрыми, почти хищными. В два шага он оказался возле пары и, прежде чем кто-то успел среагировать, его пальцы мертвой хваткой впились в длинные волосы Наён. — А-а-а! Отпусти! — взвизгнула она, когда Чимин с силой дернул её голову назад. — Ты глухая или как? — голос Чимина прозвучал ледяным холодом, от которого у Тэхена по спине пробежали мурашки. — Тебе мужским языком сказали уйти. Чимин развернул её к себе лицом, и в его глазах вспыхнул тот самый темный огонь из Таиланда. — Не смей трогать моего мужа, шлюха, — прошипел он. В следующую секунду раздался глухой, тяжелый удар. Чимин с размаху ударил Наён кулаком прямо в лицо. Девушка отлетела на пол, из её носа и разбитой губы мгновенно хлынула кровь, окрашивая светлый ковер. В комнате воцарилась гробовая тишина. Дженни прикрыла рот рукой, а Тэхен замер, не узнавая своего мягкого друга. Это не был тот Чимин, который плакал из-за порванной одежды — это был кто-то другой, беспощадный и опасный. — Чимин! Стой! — Чонгук первым пришел в себя и обхватил мужа со спины, пытаясь оттащить его от стонущей на полу Наён. — Успокойся! Хватит, ты её убьешь! Чимин тяжело дышал, его руки дрожали, но на губах снова заиграла та самая странная, холодная улыбка. Он обернулся к Чонгуку, и его взгляд мгновенно смягчился до пугающей нежности. — Я просто защищаю то, что принадлежит мне, милый, — тихо сказал он, игнорируя хаос вокруг. — Ты ведь мой, правда? Навсегда. Чонгук крепко прижал его к себе, чувствуя, как его сердце колотится о спину Чимина. Он смотрел на кровь на ковре и понимал: Чимин изменился безвозвратно. Тень из Таиланда теперь жила в их доме, и она не собиралась ни с кем делиться своей добычей. Наён сидела на полу, прижимая ладонь к разбитому лицу, и её трясло от неконтролируемого страха. В её глазах больше не было высокомерия — только первобытный ужас перед человеком, которого она считала «слабым художником». Она смотрела на Чимина так, будто увидела перед собой не человека, а саму смерть. Дженни, несмотря на шок от увиденного, быстро пришла в себя. Она подскочила к Наён, хватая её под локоть и помогая подняться. — Уходи! Быстро! — шикнула Дженни, буквально выталкивая напуганную девушку к выходу. — Ты сама напросилась, Наён. Не появляйся здесь больше, если жизнь дорога! Тэхен стоял в стороне, не сводя глаз с Чимина. Он видел, как тот тяжело дышит, и как его пальцы всё еще судорожно сжимаются в кулаки. Чонгук действовал решительно. Он не стал отчитывать Чимина или выяснять отношения при друзьях. Он подошел к мужу со спины и, не говоря ни слова, подхватил его под бедра, поднимая на руки. Чимин не сопротивлялся — он обмяк в руках Чонгука, обвив его шею руками и уткнувшись носом в изгиб плеча. — Тэхен, присмотри тут за всем, — бросил Чонгук через плечо, его голос был сухим и властным. — Нам нужно побыть одним. Он понес Чимина вверх по лестнице в их спальню. Каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине дома. Когда они оказались за закрытой дверью, Чонгук аккуратно опустил Чимина на кровать, но тот не отпускал его шею, притягивая к себе. — Ты видел, милый? — прошептал Чимин, и в его голосе снова прорезалась та пугающая, холодная нежность. — Она хотела забрать тебя. Но я не позволю. Ни ей, ни старику, ни тени. Ты только мой. Чонгук смотрел в его глаза и видел в них отражение той самой тьмы из Таиланда. Он прижал Чимина к себе, чувствуя, как его собственное сердце замирает от смеси любви и ледяного предчувствия. — Только твой, Чимини... — выдохнул Чонгук, закрывая глаза. — Навсегда твой. Внизу Дженни и Тэхен переглянулись в пустой гостиной, где на ковре всё еще темнели капли крови. Они оба понимали: из Таиланда вернулись двое, но один из них привез с собой нечто, что навсегда изменило правила их жизни.

***

Зал роскошного приема в Сеуле сиял огнями и бриллиантами, но все взгляды были прикованы только к одной паре. Чонгук в безупречном черном смокинге уверенно держал за руку своего законного мужа. Чимин, чьи рыжие волосы теперь казались еще ярче в свете софитов, выглядел как экзотический цветок среди серых костюмов. Несмотря на шепотки за спинами и косые взгляды элиты, Чимину было абсолютно плевать. В его глазах больше не было прежней робости. Он вальяжно стоял у бара, один за другим осушая бокалы с крепким виски. Его движения стали свободными, почти дерзкими. К нему подошел Мин Юнги, известный продюсер и давний знакомый семьи Чон. Он мягко коснулся плеча Чимина, заглядывая ему в лицо. — Эй, парень, потише. Такой ангел, как ты, не должен употреблять столько алкоголя. Тебе станет плохо. Чимин медленно повернул голову, и на его губах заиграла та самая холодная, опасная улыбка. Он стряхнул руку Юнги так, будто это была назойливая муха. — Свали в туман, Юнги, — ледяным тоном произнес Чимин. — Я муж Чон Чонгука, и я сам решаю, сколько мне пить. Не лезь не в свое дело. Не дожидаясь ответа, Чимин уверенной походкой направился через весь зал к Чонгуку, который в этот момент разговаривал с важными партнерами. Не говоря ни слова, Чимин обхватил мужа за шею и на глазах у всей изумленной публики впился в его губы долгим, провокационным поцелуем. Зал ахнул. Бокалы замерли в руках гостей. Айю и её мачеха, стоявшие неподалеку, буквально сгорали от ненависти; их лица перекосило так, будто они выпили яд. Для них это был публичный позор, но для Чимина — триумф. В этот момент заиграла чувственная, глубокая музыка с сильными басами. Чимин, не отпуская руки Чонгука, потянул его в самый центр танцпола. — Танцуй со мной, милый, — прошептал он, и его голос перекрыл мелодию. Чимин начал двигаться. Его движения были невероятно плавными, тягучими, словно он был сделан из дыма. Он изгибался, ласкаясь к телу Чонгука, демонстрируя такую грацию и страсть, что у присутствующих перехватило дыхание. Это был не просто танец — это было заявление о праве собственности. Чонгук, поддавшись этому безумному ритму, притянул Чимина к себе за талию, и они закружились в страстном танце, то и дело прерываясь на горячие поцелуи. В центре этого сияющего зала, под проклятиями Айю и шокированными вздохами толпы, Чимин окончательно утвердил свою власть. Он больше не был жертвой теней — он сам стал тенью, которая полностью поглотила Чонгука, и теперь весь мир должен был с этим считаться. Музыка сменила ритм на более тяжелый, тягучий блюз, и Чимин, чувствуя на себе сотни ошарашенных взглядов, лишь сильнее прижался к Чонгуку. Его ладони скользнули по широким плечам мужа, пальцы зарылись в темные волосы на затылке, заставляя Чонгука прогнуться под этим напором. — Посмотри на них, — прошептал Чимин прямо в губы Чонгуку, и его дыхание, пропитанное дорогим виски, обожгло кожу. — Они ненавидят нас. Они хотят, чтобы мы были «правильными». Но они не знают, что мы уже давно перешли черту. Чонгук, чей взгляд потемнел от неконтролируемого желания, перехватил инициативу. Он резко развернул Чимина спиной к себе, вжимая его бедра в свои, и обхватил его шею рукой, демонстрируя всем массивное обручальное кольцо на пальце. Это был жест абсолютного обладания. Айю, стоявшая у края танцпола, в ярости сжала бокал так сильно, что тонкое стекло треснуло, и шампанское облило её дорогое платье. — Это не мой брат... — прошипела она, дрожа от злобы. — Этот чертов художник заразил его своим безумием! Мама, сделай что-нибудь! Но мачеха лишь молча наблюдала, понимая, что власть в этой семье безвозвратно ускользает. Чимин в центре зала выглядел не как жертва, а как темный принц, который наконец-то занял свой трон. Чимин внезапно остановился, тяжело дыша. Он обернулся к залу, обвел его холодным, торжествующим взглядом и, потянув Чонгука за галстук, заставил его склониться для последнего, самого долгого поцелуя. — Хватит с них зрелищ, милый, — Чимин сорвал с себя пиджак, бросая его прямо на пол посреди танцпола. — Я хочу домой. Я хочу, чтобы ты снова доказал мне, что я — единственный, кто имеет значение в твоем мире. Чонгук, не говоря ни слова, подхватил Чимина на руки под прицелом десятков камер и направился к выходу. За их спинами остался шокированный высший свет Сеула, разбитые надежды Айю и тихий шепот Мин Юнги, который проводил их странным, задумчивым взглядом. Как только двери лимузина захлопнулись, отрезая их от внешнего мира, Чимин набросился на Чонгука с такой силой, что машина покачнулась. — Больше никакой одежды, Чонгук-а, — прорычал он, разрывая рубашку мужа. — Я хочу чувствовать тебя каждой клеточкой. До самого утра. Пока тени снова не заставят меня кричать... заглуши их своим голосом. В ту ночь в их особняке не гас свет, а стены содрогались от криков страсти, которые переплетались с отголосками того самого проклятого дома. Они были вместе, они были свободны, и они были абсолютно, бесповоротно безумны друг в друге.

***

Прошел месяц, и атмосфера в высшем обществе Сеула изменилась до неузнаваемости. Те, кто раньше брезгливо кривил губы при виде «какого-то художника», теперь при встрече с Чимином опускали глаза. Его ледяное спокойствие, внезапные вспышки ярости и абсолютная преданность Чонгука создали вокруг него ореол опасности. Чимина начали бояться. Но Айю не могла смириться. Её одержимость братом и ненависть к его мужу превратились в ядовитую опухоль. Она прислала Чимину сообщение с шантажом — какие-то старые документы или выдуманные угрозы, — надеясь запугать его. Но она не понимала, что тот Чимин, которого можно было напугать, остался в заброшенном доме в Таиланде. Чимин приехал на встречу в заброшенный склад на окраине города. Он был одет в дорогую черную кожу, его рыжие волосы ярко пылали в полумраке, а в глазах застыл опасный азарт. Он пришел сюда не из страха, а ради адреналина. Ему хотелось стереть эту торжествующую ухмылку с лица Айю раз и навсегда. — Ты пришел, мусор, — выплюнула Айю, стоя в центре помещения вместе с мачехой. Обе женщины выглядели как стервятники, готовые растерзать добычу. — Ты думаешь, что кольцо на пальце делает тебя равным нам? Ты — ошибка природы. Грязь, которая прилипла к подошве Чонгука. Мачеха сделала шаг вперед, её голос дрожал от злобы: — Твоё рождение было ошибкой, Чимин. Твои родители были правы — лучше бы ты не рождался. Ты позор не только для своей семьи, но и для нашей. Чонгук просто играет с тобой, как с поломанной куклой, но однажды он проснется и поймет, какое чудовище пригрел на груди. Они начали выкрикивать проклятия, обливая его словесной грязью с головы до ног, желая ему смерти и забвения. Айю подошла вплотную, шипя в лицо: — Сдохни. Просто исчезни из нашей жизни, и мир станет чище. Чимин слушал их, не двигаясь. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на них сверху вниз, как на жалких, копошащихся насекомых. В его голове пронесся голос того самого старика из «Дома Теней», и на губах Чимина медленно, пугающе растянулась та самая холодная улыбка. — Закончили? — тихо спросил Чимин, и от его тона у Айю внезапно перехватило дыхание. — Вы такие смешные в своей злобе. Вы называете меня ошибкой, но посмотрите на себя. Вы обе — изгои в собственном доме. Чонгук даже не смотрит в вашу сторону. Вы пытаетесь уничтожить меня словами, когда я уже видел саму смерть в глаза. Он сделал шаг к Айю, и та невольно отпрянула, наткнувшись спиной на ящики. — Ты хочешь, чтобы я сдох? — Чимин рассмеялся, и этот смех был сухим, как шелест мертвой листвы. — Я уже умер там, в Таиланде. И то, что вернулось вместо меня, вам не по зубам. Он резко схватил Айю за подбородок, впиваясь пальцами в её кожу. — Еще одно слово о моем муже или моем рождении — и я сделаю так, что вы обе будете умолять о смерти. Я — Чон Чимин. И это имя будет последним, что вы услышите перед тем, как Чонгук вышвырнет вас на улицу без гроша в кармане. Чимин оттолкнул её, развернулся и пошел к выходу, даже не оглянувшись. Он чувствовал, как внутри него пульсирует тьма, требуя выхода, и единственное, чего он хотел сейчас — это вернуться к Чонгуку и смыть с себя запах их ненависти в его объятиях. Он знал: это только начало их войны, и он собирался выиграть её любой ценой.

***

В кабинете Чонгука повисла тяжелая, гнетущая тишина. Тэхен нервно ходил из угла в угол, а Чонгук сидел, обхватив голову руками. Его голос дрожал от невыносимой боли. — Тэхен, это не он... — прошептал Чонгук. — Мой нежный Чимин никогда бы не ударил женщину до крови, не стал бы так жестоко смеяться. Его будто подменили. Эта страсть, этот холод... Я люблю его больше жизни, я не брошу его, даже если он станет демоном, но я не знаю, что делать. Я теряю его душу! В этот момент в кабинет ворвалась Дженни. Она отсутствовала несколько часов, собирая информацию через свои связи в Таиланде и архивы паранормальных явлений. В руках она сжимала папку с пожелтевшими газетами и распечатками. — Чонгук, посмотри на это, — Дженни с грохотом положила папку на стол. — Мы всё выяснили. Тот дом... это не просто развалины. Она открыла газетную вырезку двадцатилетней давности. На фото был тот самый старик. — Его звали Пак Сомчай. Он был владельцем этого особняка. Когда его семья бросила его, он сошел с ума от одиночества и ненависти. Он покончил с собой прямо в тот день, когда повесил ту самую ленту. Он проклял каждого, кто осмелится войти в его владения и тронуть знак его горя. Дженни начала раскладывать фотографии других людей. Все они выглядели одинаково: пустые глаза, жуткая, холодная улыбка, а через несколько месяцев — истощенные тела и безумие. — Те, кто трогал ленту, становились сосудами для его духа. Старик вселяется в них, живет их жизнью, питается их страстью и силой, пока человек не сгорает изнутри. Все, кто на этих фото... они умерли в страшных мучениях. Чонгук побледнел, глядя на снимки. Но Дженни резко перевернула последнюю страницу. — Но смотри. Вот она. Сана. На фото была молодая девушка, которая выглядела живой и здоровой. — Она мучилась четыре месяца. Старик почти сожрал её, но она — единственная, кто выжила после проклятия. Она нашла способ изгнать его. И знаешь, кто был рядом с ней на всех снимках из Таиланда? Дженни указала на задний план фотографии. Чонгук присмотрелся и вскрикнул от ярости. В тени за спиной Саны стоял молодой Минхо. — Эти подонки... — прорычал Чонгук, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Минхо и Хисын. Они знали! Они не просто гиды, они «охотники». Они намеренно загоняют людей в этот дом, чтобы смотреть, как проклятие пожирает их. Они принесли Чимина в жертву этому старику ради забавы! Чонгук вскочил, его глаза горели праведным гневом. Теперь он знал врага в лицо. Это не просто сумасшествие Чимина — это война за его жизнь против мстительного духа и тех, кто подставил его под удар. — Дженни, найди мне Сану. Где бы она ни была, мне нужны её ответы, — приказал Чонгук. — А Минхо и Хисын... я найду их сам. И когда я закончу с ними, они будут умолять того старика забрать их души вместо Чимина. В этот момент из коридора донесся тихий, мелодичный смех Чимина. Чонгук вздрогнул. Он понимал: в соседней комнате сейчас находится не его муж, а мертвец, который жаждет его тепла. И времени у них осталось совсем немного. Чонгук вышел из кабинета, стараясь сохранять самообладание, хотя сердце его разрывалось от осознания правды. Чимин тут же возник рядом, словно тень. Он мягко, но крепко обнял Чонгука, зарываясь носом в его шею. — Ты такой напряженный, милый... — прошептал Чимин, и его голос был пугающе ласковым. — Я так устал. Пойдем спать? Я хочу, чтобы ты просто был рядом. Чонгук почувствовал, как холод от тела Чимина просачивается сквозь его одежду. Он уложил его, дождался, пока тот погрузится в свой странный, глубокий сон, и в этот момент его телефон завибрировал. На экране высветились имена, которые он сейчас ненавидел больше всего: Мачеха и Айю. — Слушаю, — холодно ответил Чонгук, выйдя на балкон. — Чонгук, нам нужно серьезно поговорить о наследстве твоего отца, — раздался в трубке вкрадчивый голос мачехи. — Есть документы, которые ты не видел. Мы ждем тебя в старом загородном доме семьи. Том самом, заброшенном. Приезжай один, если не хочешь, чтобы акции компании ушли с молотка. Чонгук сжал телефон так, что экран едва не треснул. Он понял: они заманивают его в ловушку, используя то же место, которое напоминало ему о кошмаре Таиланда. Но теперь он был вооружен правдой. Он вернулся в спальню и в последний раз взглянул на спящего Чимина. Он склонился и нежно, с невыносимой болью поцеловал его в холодный лоб. — Я найду выход, Чимини... — прошептал он в тишину. — Я спасу тебя от этого старика, чего бы мне это ни стоило. Но сначала... сначала я разберусь с теми, кто пытается добить нас, пока ты слаб. Чонгук взял ключи от машины и вышел из дома. Его взгляд был стальным. Он знал, что Айю и мачеха играют с огнем, и на этот раз он не собирался проявлять милосердие. По пути он набрал номер Дженни: — Дженни, пробей всё по Сане и найди, где сейчас Минхо. Я еду к Айю. Если я не вернусь через три часа — вези Чимина к специалистам, которых нашла. Не дай старику забрать его окончательно. Машина рванула с места, исчезая в ночном Сеуле. Битва за жизнь Чимина и за честь семьи Чон входила в свою самую опасную фазу. Старый загородный дом встретил Чонгука затхлым запахом пыли и торжествующими улыбками Айю и мачехи. Они сидели в креслах, разложив перед собой папки с документами, уверенные в своей победе. — Ты пришел, Чонгук. Садись, — мачеха вальяжно указала на стул. — Твой «художник» тянет тебя на дно. Откажись от него, подпиши передачу доли акций на Айю, и мы забудем о его выходках. Вернись в семью, стань снова достойным наследником, а не нянькой для сумасшедшего. Айю ядовито усмехнулась, потирая след от недавнего удара на лице. — Он скоро совсем сойдет с ума, Чонгук. Зачем тебе это бремя? Брось его в клинику и забудь как страшный сон. Внезапно из густой тени в дверном проеме раздался смех. Это был не смех человека — это был сухой, горький и неестественно громкий звук, от которого по стенам заброшенного дома побежали вибрации. Чонгук резко обернулся. В дверях стоял Чимин. Все ахнули. Он выглядел неузнаваемо. Его ярко-рыжие волосы исчезли — теперь они были иссиня-черными, подчеркивая мертвенную бледность кожи. Он был одет во всё черное: кожаный плащ, тяжелые ботинки, цепи. От него веяло чистым, первобытным злом, словно из Таиланда он привез не только проклятие, но и саму тьму. В его правой руке тускло поблескивал остро заточенный нож. — Вы... — Чимин сделал шаг вперед, и его голос прозвучал как шелест могильной земли. — Вы так долго мучили Чимина. Вы осуждали его за каждое слово, за каждый вздох. Вы довели его до того, что он закрылся от мира и убежал в свои картины, лишь бы не слышать ваш яд. Он посмотрел на Айю, и та вжалась в кресло, чувствуя, как внутри всё леденеет. В глазах Чимина не было сострадания — там сидел тот самый старик, жаждущий расплаты. — Но ты, змея Айю... — Чимин поиграл ножом, подбрасывая его в воздухе. — Ты мучила его больше всех. Ты липла к его мужу, ты топтала его достоинство. Ты думала, что он слабый? Чимин — да. Но я... я не Чимин. Чонгук замер, не зная, чью сторону занять. Он видел, что в теле его мужа сейчас говорит ярость проклятого духа, но в то же время каждое слово было правдой — эти женщины годами изничтожали его любимого человека. — Чимин, положи нож, — хрипло произнес Чонгук, делая шаг к нему. — Мы решим это по-другому. Чимин медленно повернул к нему голову. Его черные волосы закрывали часть лица, делая его похожим на демона из старинных легенд. — Решим? — он снова рассмеялся. — Они хотели, чтобы ты бросил его? Чтобы он остался один, как тот старик в доме? Нет... Теперь они узнают, что такое настоящий страх. Он направил острие ножа на Айю, и его улыбка стала шире. — Ну что, сестренка? Поговорим о наследстве... или о том, как быстро течет кровь, когда змее отрезают голову? В заброшенном доме повисла тяжелая, удушливая тишина, которую разорвал резкий звук пощечины. Чимин вцепился в плечо Айю с такой силой, что кости девушки жалобно хрустнули. Его иссиня-черные волосы упали на глаза, превращая лицо в маску мстительного демона. — Ты! — прошипел Чимин, и его голос вибрировал от потусторонней ярости. — Ты испортила их! Все фотографии... неделю назад! Ты думала, это просто бумага? Это была моя история! Каждая тень, каждый пейзаж, который я запечатлел — в них был смысл, в них был мой путь из того ада! Он снова ударил её, на этот раз наотмашь. Айю вскрикнула, её голова мотнулась в сторону, а из разбитой губы брызнула кровь. — Я рисовал там самое худшее... — продолжал Чимин, его смех стал прерывистым, безумным. — Я превращал свою боль в тени на этих снимках, а ты... ты уничтожила их, решив, что можешь стереть мою жизнь! Чонгук, видя, что Чимин окончательно теряет контроль и превращается в нечто неуправляемое, рванулся вперед. — Чимин, стой! Отпусти её! Это не ты, это старик в тебе говорит! — закричал он, пытаясь перехватить руку мужа с ножом. Но Чимин даже не обернулся. С неестественной, нечеловеческой скоростью он нанес Чонгуку ответный удар наотмашь. Сила была такой колоссальной, что Чонгук, крепкий и тренированный мужчина, буквально отлетел на несколько метров, врезавшись спиной в старый деревянный шкаф. Мебель с треском развалилась, и Чонгук сполз на пол, мгновенно потеряв сознание. Мачеха, наблюдавшая за этим, издала истошный, захлебывающийся крик. Увидев, как Чимин с легкостью отбросил собственного мужа, она поняла, что перед ними больше не человек. — Чудовище! Это дьявол! — завизжала она. Забыв о материнском инстинкте и о «любимой» дочери, которая всё еще была в руках обезумевшего Чимина, мачеха бросилась к выходу. Она бежала, спотыкаясь и не оглядываясь, оставив и пасынка без сознания, и Айю на растерзание тьме. Чимин медленно повернул голову к лежащему Чонгуку. Его черные глаза на мгновение дрогнули, в них промелькнула искра прежнего Чимина — любящего и испуганного, — но затем тень старика снова взяла верх. Он снова перевел взгляд на Айю, которая сжалась в комок у его ног. — Теперь, — прошептал Чимин, поднося нож к её лицу, — мы закончим наш разговор о наследстве. Без свидетелей. В полумраке заброшенного дома, сквозь пелену возвращающегося сознания, Чонгук увидел самое страшное. Чимин, чьи движения стали дергаными и неестественными, вонзил нож в Айю. Кровь брызнула на его черную рубашку, но он даже не вздрогнул. Чонгук в ужасе осознал: когда проклятие отступит и Чимин поймет, что совершил, он не сможет с этим жить. Он убьет себя в ту же секунду. Чимин медленно обернулся. Его лицо было маской из иссиня-черных волос и мертвенной бледности. Он подошел к лежащему Чонгуку, присел сверху и его ледяные пальцы сомкнулись на горле мужа. — Чимин... был очень хорошим парнем, — прохрипел он голосом, в котором слышался сухой кашель старика из Таиланда. — Вы оба были такими... правильными. Чистыми. Хватка усилилась, перекрывая кислород. Чонгук хрипел, глядя в пустые зрачки любимого. — Но мне понравилось в нем, — продолжал дух через губы Чимина. — Этот сосуд такой теплый, такой живой. Я исполнил его тайные желания, Чонгук-а... Ту страсть, тот разврат в отеле — это был я, но это было и его тело. Я дал ему свободу, которую ты не мог дать. Чонгук, из последних сил цепляясь за сознание, перехватил руки Чимина. Его голос был едва слышным шепотом, полным отчаяния: — Отпусти... отпусти его душу. Он не виноват. Возьми меня... Моё тело сильнее, моя ненависть прокормит тебя лучше. Только оставь его в покое! Старик внутри Чимина на мгновение замер, и на губах парня появилась жуткая, искривленная улыбка. Он наклонился к самому уху Чонгука, обжигая ледяным дыханием. — Нет, — выдохнул он. — Чимин слишком ценный. За это короткое время мы проросли друг в друга. Наши нервы, наши мысли... мы стали одно целое. Если я уйду сейчас, его душа рассыплется в прах. Ты хочешь спасти его? Но спасать уже некого. Мы — это он. А он — это я. Чимин склонил голову набок, и в его глазах на мгновение мелькнула невыносимая мука настоящего Чимина, запертого в глубине собственного разума. Он смотрел на Чонгука, и из его черных глаз скатилась единственная, прозрачная слеза, которая тут же исчезла в складках черной одежды. — Поцелуй меня в последний раз, милый, — прошептал дух, и пальцы на шее Чонгука сжались до смертельного предела. — Поцелуй свою смерть. Чонгук, задыхаясь, притянул Чимина к себе и вложил в этот поцелуй всю свою любовь, прощание и отчаяние. Он закрыл глаза, ожидая последнего удара или решающего рывка, но внезапно пальцы на его горле разжались. Внутри этого черного, демонического образа что-то надломилось. Душа настоящего Чимина, запертая в самой глубокой клетке собственного разума, прорвалась сквозь ледяную корку проклятия. Он никогда не хотел причинять боль Чонгуку. Чонгук был его светом, его единственным смыслом, и видеть его страдающим от собственных рук оказалось сильнее вековой ненависти старика. — Ч-Чонгук-а... — голос Чимина сорвался на хриплый, детский плач. Его глаза на мгновение очистились от тьмы. — Боже, что со мной... Мои руки... Почему они в крови? Чонгук, спаси меня! Пожалуйста! Он задрожал всем телом, из его глаз хлынули слезы, смывая маску жестокости. Силы покинули его сосуд так же резко, как и наполнили — Чимин обмяк и потерял сознание, упав прямо на грудь мужа. Чонгук судорожно вдохнул воздух, кашляя, и тут же крепко обхватил Чимина, прижимая его к себе так сильно, будто пытался срастись с ним телами, чтобы старик не смог их разделить. — Я здесь, малыш. Я с тобой. Я вырву тебя из этого ада, чего бы мне это ни стоило, — шептал Чонгук, целуя его спутанные черные волосы. Дрожащими руками он достал телефон и набрал Дженни. — Дженни! Мы в заброшенном доме. Всё вышло из-под контроля... Айю мертва. Но Чимин... он на мгновение вернулся. Готовь всё. Мы едем в то место, о котором говорила Сана. Туда, где проклятие можно оборвать. Чонгук поднялся на ноги, подхватывая легкое, почти невесомое тело Чимина на руки. Он прошел мимо безжизненного тела Айю, даже не взглянув на него — в его мире теперь существовал только этот измученный парень в его руках. Он выбежал из дома, погруженного во тьму, и на предельной скорости понесся к машине. Впереди был путь к древнему ритуальному месту, о котором писала Сана — «Точка Выбора». Там, где Чонгуку придется поставить на кон свою собственную душу, чтобы выкупить жизнь Чимина. Он не обернулся. Мосты были сожжены. Теперь это была битва до самого конца.

***

Ветхое строение на окраине города дышало древностью и ладаном. В самом центре ритуального круга, на холодном камне, лежал Чимин. Его иссиня-черные волосы резко контрастировали с бледностью кожи, а дыхание было едва заметным, свистящим. Рядом с Чонгуком стоял Мин Юнги. Его лицо было непривычно серьезным, лишенным обычной маски безразличия. — Я еще тогда, на приеме, понял, что дело дрянь, — тихо произнес Юнги, глядя на Чимина. — Глаза... у людей так не светятся. Моя жена, Сана, прошла через этот ад. Мы знаем, какую цену берет этот старик. Сана подошла к Чонгуку и положила руку ему на плечо. Её взгляд был полон сочувствия — она видела в Чимине саму себя несколько лет назад. В центре круга восседала старуха, чье лицо напоминало потрескавшуюся кору древнего дерева. Ей было больше ста лет, и её голос, когда она начала читать заклятие, звучал как шелест сухой травы на ветру. Она поставила перед собой старую кованую шкатулку. — Чтобы вырвать душу из лап того, кто не хочет уходить, вы должны отдать то, что связывает вас с этим миром, — проскрипела она. — Самое ценное. Без возврата. Первым подошел Тэхен. Его руки дрожали, когда он положил в шкатулку старую, потертую фотографию. На ней маленькие Тэхен и Чимин смеялись, перемазанные краской. Это был символ их невинности и дружбы, которую они пронесли через годы. Дженни шагнула следом. Она срезала несколько прядей своих волос — символ её женской силы и красоты, которую она всегда так берегла, отдавая частицу своей жизненной энергии ради спасения друга. Юнги и Сана подошли вместе. Они надрезали ладони, и их кровь окропила дно шкатулки. Это была жертва тех, кто уже победил тьму и теперь делился своей силой с тем, кто еще боролся. Последним к шкатулке подошел Чонгук. Он достал маленькую бархатную коробочку. В ней лежало обручальное кольцо. — Это кольцо моей матери, — голос Чонгука сорвался. — Она отдала его мне перед смертью, когда я был еще ребенком. Я хранил его все эти годы... только для него. Я знал, что надену его на палец Чимина с того самого дня, как осознал, что люблю его. Кольцо со звоном упало в шкатулку, соединяясь с остальными жертвами. Старуха захлопнула крышку, и в ту же секунду воздух в комнате стал ледяным. Тело Чимина на камне выгнулось дугой, его глаза распахнулись, наполненные абсолютной, непроглядной чернотой. Он закричал — но это был не его голос, а жуткий, многоголосый вой старика, который не желал покидать теплый сосуд. — Вы... ничтожества! — прохрипел дух через Чимина. — Вы думаете, что пара побрякушек и капля крови заменят мне эту жизнь?! Старуха запела громче, её посох ударил о землю, и из шкатулки вырвался ослепительный белый свет, окутывающий тело Чимина. Началась последняя битва: любовь и жертвенность друзей против вековой ненависти проклятого старика. Чонгук упал на колени рядом с кругом, шепча имя мужа, готовый в любую секунду броситься в это пламя, лишь бы Чимин вернулся к нему. Час превратился в вечность, наполненную нечеловеческими криками. Тело Чимина выламывало под неестественными углами, он шипел проклятия голосом старика и в какой-то момент, обретя жуткую силу, попытался вырваться из круга. Но Чонгук, не боясь ударов и ледяного холода, исходящего от мужа, перехватил его, прижимая обратно к камню. Внезапно чернота в глазах Чимина дрогнула, и на мгновение в них вернулся его собственный, полный боли взгляд. — Чонгук... убей меня! — захлебываясь слезами, взмолился Чимин. Его пальцы судорожно вцепились в рубашку мужа. — Он сильнее... я не выдержу. Если я останусь, я убью вас всех. Я уже убил... Пожалуйста, прикончи меня сейчас, пока это я! Чонгук прижал свой лоб к его холодному лбу, игнорируя хаос вокруг. Его голос был твердым, наполненным отчаянной верой: — Нет, Чимин. Слышишь? Мы будем вместе. Навсегда. Мы вернемся домой, мы проживем долгую жизнь. Мы приютим малышей, мы станем для них лучшими родителями, какими только можно быть. У нас будет семья, о которой ты мечтал! Не смей оставлять меня здесь. Если хочешь убить — убивай, я буду счастлив умереть от твоих рук, но я не отпущу тебя в эту тьму! Чимин закричал — это был крик, разрывающий саму душу. — НЕТ! Я НЕ ПРИЧИНЮ ТЕБЕ ВРЕДА! — его собственный голос слился в едином порыве с волей к жизни. В этот момент старуха ударила посохом о землю последний раз. Воздух в комнате словно взорвался. Тень старика, черная и безобразная, с яростным воем вырвалась из груди Чимина. Дух отказался подчиняться любви, которую он не мог понять, и, лишенный сосуда, он окончательно растворился в свете шкатулки, исчезая навсегда. Чимин обмяк. Его тело стало пугающе легким и неподвижным. Он окончательно потерял сознание, и его пульс под пальцами Чонгука стал едва уловимым, нитевидным. — Чимин? Чимини! — Чонгук подхватил его, тряся за плечи. — Старуха, что с ним?! Он не дышит! Старуха медленно опустила голову, её плечи поникли. Она посмотрела на Чонгука с бесконечной печалью. — Он боролся слишком долго... Его душа была связана со стариком слишком крепко. Изгоняя тьму, мы вырвали и часть его жизненной силы. Он уходит, Чонгук. Он умирает свободным. — Нет... нет! — Чонгук прижал Чимина к себе, закрывая его своим телом, словно пытаясь передать ему каждый свой вдох, каждый удар своего сердца. — Ты не можешь уйти! Мы же договорились... малыши, дом, наша жизнь! Чимин, вернись! Пожалуйста, вернись ко мне! Тэхен и Дженни замерли в тени, не в силах сдержать слез. Юнги отвел взгляд, крепко сжимая руку Саны. В тишине ритуального зала слышались только отчаянные рыдания Чонгука, который отказывался верить, что их битва закончилась такой ценой. В зале повисло мертвенное молчание, нарушаемое лишь сдавленными рыданиями друзей. Чонгук, прижимая к себе безжизненное тело Чимина, поднял глаза на старуху. В его взгляде больше не было страха — только дикая, всепоглощающая решимость. — Отправь меня за ним! — Его голос прозвучал как удар грома. — Мою душу... к нему! Я вытащу его оттуда! Старуха медленно покачала головой, её лицо исказилось от сочувствия. — Ты не понимаешь, мальчик. Мир духов — это лабиринт из теней и забытых кошмаров. Если ты уйдешь туда и не успеешь вернуться до того, как догорит последняя свеча, твоё тело здесь превратится в пустую оболочку. Ты умрешь вместе с ним. — ПЛЕВАТЬ! — яростно вскрикнул Чонгук, и эхо его голоса отразилось от старых стен. — Я не оставлю его там одного! Он боится темноты, он боится одиночества! Я обещал ему жизнь, я обещал ему семью! Если он не вернется, мне не нужен этот мир! Он обернулся к друзьям, его лицо было мокрым от слез, но глаза горели фанатичным огнем. — Тэхен, Дженни, Юнги... Помогите мне! Удержите наши тела здесь, не дайте нам остыть! Я найду его. Я найду своего драгоценного мужа, даже если мне придется перерыть весь ад! Юнги коротко кивнул, стиснув зубы, а Сана подошла ближе, кладя руку на плечо Чонгука. — Я знаю путь, — прошептала она. — Я проведу тебя до границы. Но дальше — только ты и твоя любовь к нему. Старуха тяжело вздохнула и открыла шкатулку, где всё еще мерцало обручальное кольцо Чонгука. — Ложись рядом с ним. Возьми его за руку и не отпускай, что бы ты ни увидел. Твоя любовь — это нить. Если она порвется, вы оба исчезнете. Чонгук бережно лег на холодный камень рядом с Чимином. Он переплел их пальцы, чувствуя, какая ледяная кожа у его мужа. — Я иду за тобой, Чимини... — прошептал он, закрывая глаза. — Жди меня. Мы идем домой. Старуха начала новое заклинание, более низкое и вибрирующее. Воздух вокруг пары задрожал, искры от свечей взметнулись вверх, образуя воронку. В один миг сердце Чонгука пропустило удар, и его сознание провалилось в бесконечную, ледяную бездну. Он открыл глаза в месте, где не было солнца. Серое небо, густой туман и бесконечные ряды теней. Чонгук стоял посреди пустоты, и единственное, что он чувствовал — это слабое, едва уловимое тепло в своей ладони. Нить. — Чимин! — закричал он, и его голос утонул в ватном тумане. — Чимин, отзовись! Это я, Чонгук! Вдалеке, среди серых скал, он увидел тонкую фигуру в белом. Она сидела на краю пропасти, обхватив колени руками. Это был Чимин, но он выглядел потерянным, словно ребенок, который забыл своё имя. А за его спиной снова начала сгущаться огромная, черная тень старика, готовясь накрыть его навсегда. Чонгук бросился вперед, сбивая ноги о острые камни мира духов. У него было очень мало времени. Свеча в реальном мире уже начала плавиться. Чонгук бежал сквозь густой, липкий туман, понимая, что всё вокруг — лишь иллюзия, созданная миром теней, чтобы сломить его волю. Каждый шаг давался с трудом. Он прошел через семь кругов ада, где его собственные страхи оживали: он видел предательство друзей, одиночество и бесконечную тьму, в которой голос Чимина молил о помощи, но отдалялся всё дальше. Его тело в реальном мире покрылось ледяным потом, но дух Чонгука был непоколебим. И вот, на самом краю бездны, где реальность окончательно размывалась, туман расступился. Перед ним стояла женщина в светлом одеянии, чьё лицо он помнил по самым теплым воспоминаниям детства. — Мама? — прошептал Чонгук, замирая. Сердце болезненно сжалось. — Что ты здесь делаешь, мой храбрый мальчик? — её голос звучал как нежная мелодия, пробивающаяся сквозь стоны проклятых душ. — Твоё время еще не пришло. Зачем ты спустился в этот мрак? Чонгук упал на колени, но не от слабости, а от благоговения. — Мама, я пришел за Чимином. Его душу забрал старик... Я не могу вернуться без него. Я должен спасти его, чего бы мне это ни стоило! Его мать мягко улыбнулась, и в её глазах отразилась вековая мудрость. — Значит, ты всё-таки любишь его... Я видела, как вы играли в детстве, Чонгук-а. Я видела, как ты смотрел на него, как защищал от всего мира. Я знала, что однажды ваши чувства станут чем-то великим. Твоя собственническая натура... ты всегда считал его своим, верно? Чонгук кивнул, слезы жгли его глаза. — Он всегда был моим, мама. С самой первой встречи. Я сделал ему предложение... то самое кольцо, которое ты оставила мне. Я хранил его все эти годы, только для него. Оно сейчас там, в шкатулке, как залог нашей связи. Мать Чонгука подошла к нему и коснулась его щеки. Её пальцы были теплыми — единственный источник тепла в этом ледяном аду. На её глазах выступили слезы гордости. — Ты вырос настоящим мужчиной, сын. Самым храбрым из всех, кого я знала. Любовь, которая готова пойти на смерть — это единственная сила, способная победить проклятие Пак Сомчая. Она обернулась и указала в сторону самой густой тьмы, где мерцал едва заметный белый огонек. — Иди туда. Чимин заперт в коконе из собственного страха, он думает, что недостоин спасения. Но свет твоего кольца укажет тебе путь. Возьми мою силу, Чонгук. Иди и забери своего мужа домой. Она прикоснулась к его груди, и Чонгук почувствовал, как мощная волна энергии наполняет его душу. Тьма вокруг начала отступать, не выдерживая чистого материнского благословения. — Беги, Чонгук! Свеча догорает! — крикнула она вслед. Чонгук рванулся вперед, прямо в эпицентр тьмы. Он больше не видел галлюцинаций. Он видел только Чимина, который сидел посреди черного озера, закрыв уши руками. Над ним возвышалась тень старика, шепча: «Он бросил тебя... ты один...» — ЧИМИН! — закричал Чонгук, и этот крик разорвал пространство мира духов. — Я ЗДЕСЬ! Я ПРИШЕЛ ЗА ТОБОЙ! Тень старика взревела, пытаясь сомкнуться над ними черным саваном, но Чонгук ворвался в этот круг тьмы, словно каленое железо в лед. Он упал на колени перед Чимином, который сжался в комок, не смея поднять головы. — Чимин! Посмотри на меня! — закричал Чонгук, хватая его за дрожащие плечи. Чимин медленно поднял затуманенный взор. Его лицо в мире духов было прозрачным, почти призрачным. — Нет... уйди... — прошептал он, заходясь в рыданиях. — Ты — очередная тень. Очередная пытка. Чонгук бросил меня, я убил его сестру... я монстр. Уходи, галлюцинация! Чонгук не стал тратить слова на оправдания. Он резко подался вперед и накрыл губы Чимина своими в отчаянном, жадном поцелуе. В этом поцелуе не было горечи смерти — только вкус жизни, соленых слез и той самой неистовой страсти, которая связывала их годами. Чимин вздрогнул. Это ощущение... это тепло невозможно было подделать. Чонгук перехватил руки Чимина и с силой прижал его ладони к своей груди, прямо там, где под кожей бешено колотилось живое, горячее сердце. — Чувствуешь?! — прохрипел Чонгук, не разрывая контакта глаз. — Слышишь, как оно бьется только для тебя? Я настоящий, Чимин! Я прошел через семь кругов ада, я видел свою мать, я вырвал право быть здесь! Я никогда, слышишь, никогда не оставлю тебя в этой темноте! Чимин замер. Его пальцы ощутили мощные удары сердца Чонгука. Реальность начала просачиваться в его сознание, разрушая оковы старика. Тьма вокруг них начала идти трещинами, сквозь которые пробивался чистый белый свет той самой шкатулки из реального мира. — Ты... ты действительно пришел? — голос Чимина сорвался на крик. Он вцепился в куртку Чонгука так, будто это был единственный плот в океане. — Ты вернулся за мной, даже после всего, что я сделал?! — Я пришел за своим мужем, — твердо ответил Чонгук, поднимая его на руки. — И мы уходим отсюда прямо сейчас. Нас ждут дома. Чимин зарыдал, утыкаясь в плечо Чонгука. Его призрачное тело начало наливаться теплом и светом. — Забери меня... Пожалуйста, забери меня домой! В этот момент в мире духов раздался оглушительный звон — последняя свеча в ритуальном зале начала гаснуть. Мир вокруг них стал рассыпаться на куски. Чонгук крепче прижал Чимина к себе, закрыл глаза и сделал шаг в ослепительную вспышку, чувствуя, как нить любви, подкрепленная благословением матери, рывком тянет их обратно в мир живых. Вспышка света была ослепительной, но в последний момент, когда души должны были слиться с телами, пространство между мирами содрогнулось. Проклятие старика, умирая, нанесло последний, подлый удар — оно обрубило нить Чонгука. Чимин резко распахнул глаза в ритуальном зале. Его тело выгнулось, из легких вырвался хриплый, отчаянный крик. Чернота окончательно ушла из его взора, оставив лишь бездонную печаль и ужас. — ЧОНГУК! — закричал Чимин, падая с камня на пол. — Чонгук, очнись! Только не ты, пожалуйста! Друзья бросились к нему. Тэхен и Дженни плакали от счастья, видя, что Чимин вернулся, что его кожа теплеет, а взгляд снова стал человеческим. Но их радость мгновенно сменилась ледяным ужасом: Чонгук продолжал лежать неподвижно. Его лицо было спокойным, как у спящего, но дыхание становилось всё реже. — Он остался там... — прошептала старуха, глядя на гаснущую свечу. — Он отдал свой путь Чимину. В это время в мире теней Чонгук оказался заперт в огненном кольце. Дух старика, превратившийся в бесформенное черное марево, визжал от ярости. — Ты не уйдешь! Если я не получил его душу, я заберу твою! — ревел призрак. Но Чонгук не боялся. В этом хаосе, благодаря силе матери, перед его глазами начали всплывать истинные воспоминания, скрытые за пеленой лжи. Он увидел смерть своей матери. Это не была болезнь. Он увидел, как мачеха подменила лекарства, как она шептала ядовитые слова отцу, планомерно уничтожая законную жену, чтобы занять её место и завладеть состоянием. Чонгук стиснул зубы, и его духовная энергия вспыхнула золотым пламенем. — Ты винишь весь мир, старик? — прорычал Чонгук, нанося ответный удар прямо в центр тени. — Но ты сам виноват в своем одиночестве! Я видел правду! Твоя семья не бросала тебя из подлости — они бежали от твоего кулака и вечного перегара! Перед глазами старика пронеслись кадры аварии: его жена, избитая и напуганная, пыталась спастись с ребенком, но машина разбилась в глуши. Никто не пришел на помощь, потому что он сам оборвал все их связи с миром. Его жена хотела прожить хотя бы несколько дней ради себя, без страха, но умерла, прижимая к себе их дитя. — Они не предавали тебя, они спасались! — выкрикнул Чонгук, вкладывая в удар всю свою ярость за Чимина и за свою мать. — Ты жил в ненависти, которую сам и породил! Уходи в небытие, тебе нет места среди живых! От этого откровения дух старика начал рассыпаться. Его ложь была его единственной опорой, и правда Чонгука уничтожила её. Тень с тихим, жалобным стоном растворилась, превратившись в серый пепел. В ритуальном зале Чимин бился в истерике, прижимаясь к холодной груди Чонгука, согревая его своими слезами. — Я не буду жить без тебя! Слышишь? Забери меня обратно! Чонгук-а, вернись, у нас же должны быть дети... ты обещал! И в тот момент, когда последняя искра свечи почти погасла, пальцы Чонгука дрогнули. Его веки затрепетали, и он судорожно втянул в себя воздух, словно вынырнул из глубокой воды. — Чимин... — едва слышно прошептал он. Зал заполнился криками облегчения. Чонгук открыл глаза, и в них была не только любовь, но и знание страшной правды, которая теперь навсегда изменит их жизнь в Сеуле. Он вернулся не только с мужем, но и с возмездием для той, кто разрушила его настоящую семью. Чонгук медленно приподнялся на локтях, его взгляд всё еще был немного затуманенным после путешествия по мирам, но в нем светилась бесконечная нежность. Он посмотрел на дрожащего Чимина, который всматривался в него с надеждой и первобытным страхом. — Это... правда ты? — прошептал Чимин, боясь даже коснуться его. — Милый... — тихо произнес Чонгук, и это слово прозвучало точно так же, как в те времена, когда между ними еще не было теней и крови. Чимин вздрогнул, на мгновение в его глазах промелькнул ужас — он вспомнил холодный голос старика, который называл его так же. Но Чонгук мгновенно перехватил его ладонь, прижимая к своей щеке, и добавил с теплой, живой улыбкой: — Любовь моя... Я вернулся. Мы дома. Этот мягкий, искренний тон разрушил последние остатки кошмара. Чимин с громким всхлипом бросился к нему на шею, покрывая его лицо поцелуями и обливая слезами облегчения. — Я не верю... мы свободны! Чонгук-а, мы действительно свободны! — повторял он, вдыхая родной запах мужа, в котором больше не было холода склепа. Чонгук крепко обнял его, перебирая пальцами его иссиня-черные пряди, которые всё еще напоминали о темном «демоническом» облике. — Знаешь, — Чонгук чуть отстранился, заглядывая в заплаканные глаза, — я хочу, чтобы ты перекрасился обратно в рыжий. Тебе так шло это «пламя». Чимин слабо улыбнулся, вытирая слезы рукавом. — Нет, рыжий остался в прошлом, вместе с тем страхом. Я перекрашусь в блонд. Хочу начать всё с чистого листа, быть светлым... только для тебя. Они долго сидели в центре круга, обнявшись, не обращая внимания на пыль и холод каменного пола. Чонгук вдруг нахмурился, ощущая, какими острыми стали плечи и ключицы мужа под одеждой. — Боже, Чимини... ты так исхудал. Там, в этом аду, совсем не было еды? — он с тревогой осмотрел его бледное лицо. — Всё, решено. Мы сейчас же уезжаем отсюда. Я арендую целый ресторан — лучший в городе! Ты должен покушать хорошенько, я хочу видеть твои щечки снова мягкими. В зале раздался дружный, облегченный смех друзей. Напряжение, державшее их в тисках несколько часов, наконец лопнуло. Тэхен вытирал глаза, Дженни улыбалась, прислонившись к стене, а Юнги, качая головой, подошел к ним. Сана, глядя на то, как Чонгук бережно помогает Чимину подняться, тихо произнесла: — Знаешь, Чимин... твой муж оказался намного сильнее, чем все мы думали. Пройти через семь кругов ада и вернуться за тобой — на такое способна только та любовь, о которой пишут в легендах. Чонгук подхватил Чимина на руки, не желая, чтобы тот сделал хоть шаг по этой грязной земле. — Поехали домой, блонд. Твой личный повар и твой муж сегодня в твоем полном распоряжении. Они вышли в рассветные лучи солнца, оставляя позади ритуальный зал и тени прошлого. Впереди их ждал Сеул, долгое исцеление и та самая жизнь, которую они отвоевали у самой смерти.

***

В зале частного ресторана, который Чонгук арендовал целиком, стоял аромат свежего мяса и теплых специй. Чимин ел так, словно не видел еды целую вечность — жадно, быстро, с детской непосредственностью. Его щеки, наконец, начали приобретать розовый оттенок. Чонгук сидел рядом, не сводя с него влюбленного взгляда. Он мягко коснулся лица мужа, большим пальцем вытирая соус с уголка его губ, и нежно улыбнулся. — Потише, малыш, — прошептал он. — Всё это только для тебя. Еда никуда не убежит, как и я. Дженни и Тэхен сидели напротив, наблюдая за этой сценой. Тэхен с облегчением положил голову на плечо Дженни, и они оба синхронно выдохнули. — Кажется, теперь с ними точно всё в порядке, — тихо сказала Дженни, и в её голосе впервые за долгое время не было тревоги. Юнги и Сана поднялись из-за стола, собирая свои вещи. — Нам пора возвращаться в Таиланд, — произнес Юнги своим привычным спокойным тоном. — У нас там остались дела, да и Сане нужен покой после всего этого. Чонгук резко обернулся и окликнул их: — Эй! Спасибо вам... Огромное спасибо. Вы вернули мне моего Чимина. Без вашей помощи я бы сгинул в том тумане. Юнги лишь коротко качнул головой, на его губах промелькнула редкая, едва заметная улыбка. — Перестань, Чонгук. Ты всё сделал сам. Твоя воля пробила те стены, которые не под силу ни одному заклинанию. Мы лишь указали направление. Чимин, отложив палочки, быстро поднялся и подошел к Юнги. Он выглядел смущенным, его глаза покраснели от подступивших слез. — Юнги-хён... Прости меня, — прошептал он, опуская голову. — За те слова на приеме, за ту грубость. Это был не совсем я, но мне так стыдно... Юнги положил руку ему на плечо и слегка сжал его. — Забудь, Чимин. Я знал, кто тогда говорил твоими губами. Я просто рад, что ты снова здесь, — Юнги внезапно замолчал, и его голос дрогнул. Он посмотрел на Сану, затем на Чонгука, и по его щеке скатилась искренняя слеза. — Спасибо вам всем... Если бы не ваша смелость, Сана до сих пор винила бы себя в том, что не может помочь другим. Это был момент абсолютной искренности. Все в этом зале прошли через личный ад и вышли из него победителями. Чонгук подошел к ним и крепко обнял Чимина и Юнги одновременно, создавая кольцо из надежности и тепла. — Ну всё, хватит слез, — твердо, но ласково сказал Чонгук. — Мы выплакали достаточно на несколько жизней вперед. Сегодня мы закрываем старую книгу. Завтра утром Чимин идет в салон краситься в блонд, мы покупаем самый большой дом с садом для будущих малышей и начинаем всё с чистого листа. Они стояли в тишине ресторана — компания друзей, ставших семьей. Тени прошлого окончательно растворились в свете ламп, и впереди у них было только чистое, долгое и заслуженное счастье.

***

Дом встретил их тишиной, которая больше не казалась пугающей. Это была тишина покоя, а не склепа. Чонгук мягко приобнял Чимина за талию, когда они вошли в его мастерскую. Чимин замер. На полу валялись разорванные холсты, перепачканные краской — те самые работы, которые уничтожила Айю в порыве злобы. В них была запечатлена вся боль и тени Таиланда, его «черная история». Чимин медленно поднял с пола сломанную кисть, и его пальцы дрогнули. — Всё уничтожено... — прошептал он, и в его голосе послышалась былая грусть. — Мои тени, мои пейзажи... Она растоптала всё, что я пытался выразить. Чонгук подошел к нему сзади и крепко прижал к своей груди, целуя в макушку. — Послушай меня, малыш. Тени остались в прошлом. Тебе больше не нужно их рисовать, потому что в твоей жизни теперь будет только свет. Завтра я закажу тебе самые лучшие кисти и краски, какие только существуют в мире. Мы купим сотни новых холстов. Он развернул Чимина к себе, заглядывая в его глаза с непоколебимой уверенностью. — И я исполню твою мечту. Я открою для тебя персональную Галерею в центре Сеула. Весь мир увидит, какой ты талантливый. Ты будешь рисовать не страх, а наше счастье. Чимин слабо улыбнулся, прижимаясь лбом к его плечу. — Ты лучший муж в мире, Чонгук-а... Но внезапно улыбка исчезла с его лица. Чимин вспомнил кровь на своих руках в том заброшенном доме. Его затрясло от осознания реальности. — Чонгук... но что теперь будет? Я... я убил её. Я убийца, — его голос сорвался на всхлип. — Меня посадят в тюрьму? Как мы будем растить детей, если я буду за решеткой? Я не смогу с этим жить... Чонгук взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо на него. В его взгляде не было осуждения — только стальная защита. — Посмотри на меня, Чимин. Послушай внимательно. Ты — не убийца. Ты защищался от чудовищ. Айю и мачеха заманили меня в ловушку, они хотели уничтожить нас обоих. Если бы не ты, они бы убили меня там, а потом добрались бы до тебя. Чонгук прижал его к себе так крепко, будто хотел спрятать от всего правосудия мира. — Мои адвокаты уже работают. Мы представим это как самооборону в состоянии крайнего шока. Никто не посмеет тронуть тебя, я обещаю. Мачеха сбежала, бросив собственную дочь — это ли не доказательство их безумия? Я защищу тебя от всего мира, Чимини. Ты останешься со мной, и мы построим ту жизнь, о которой мечтали. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как страх постепенно отступает под защитой этих сильных рук. Он знал: пока Чонгук рядом, никакие тени прошлого и никакие законы не смогут разлучить их снова. Они прошли через ад, и теперь имели полное право на свой собственный рай. В спальне повисло тягучее, искрящееся напряжение. Чонгук, чей взгляд из защитника мгновенно превратился в взгляд охотника, хищно улыбнулся. Он резко подался вперед, подхватывая Чимина за бедра и легко поднимая его, словно тот ничего не весил. Чимин охнул, инстинктивно обхватив ногами его талию, пока Чонгук нес его к огромной кровати. — Я так соскучился по тебе настоящему... — прошептал Чонгук, вжимая Чимина в матрас и нависая сверху. — Но знаешь, тот «ты» в отелях Таиланда... это было безумие. Чимин густо покраснел, пытаясь оттолкнуть его в грудь, но Чонгук перехватил его запястья, прижимая их к подушке. — Ты был безумно горяч, — продолжал Чонгук, опаляя его ухо горячим дыханием. — Ты сам напрашивался, сам оседлал мой член, будто жаждал этого всю жизнь. Я видел, как сильно ты полюбил его... Как ты стонал, как жадно сосал, забыв обо всем на свете. — Заткнись! Чонгук, замолчи сейчас же! — вскрикнул Чимин, зажмуриваясь от стыда. — Это был не я! Это старик... это всё проклятие! Я бы никогда... Чонгук негромко рассмеялся, и в этом смехе слышалось торжество. Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Чимина, не сводя с него горящего взгляда. — О, милый, старик лишь сорвал замки. Он исполнил твои самые развратные фантазии, те, что ты прятал глубоко внутри под маской скромности. Он просто выпустил твое истинное желание на волю. Чимин хотел что-то возразить, но его дыхание сбилось, когда губы Чонгука коснулись его шеи. — Теперь никаких стариков, — прорычал Чонгук, переходя к решительным действиям. — Теперь только ты и я. Но раз тебе так понравилось доминировать там, в Таиланде... сегодня ты снова будешь сверху. Прямо на моем члене, как ты и мечтаешь в своих самых смелых снах. Покажи мне, что Чимин-блондин может быть еще горячее того демона. Чимин всхлипнул, но это был всхлип не от горя, а от переполняющего его возбуждения. Он обхватил лицо Чонгука ладонями, притягивая его для глубокого, властного поцелуя. Тени прошлого окончательно сгорали в огне их страсти, оставляя место только для них двоих и долгой, жаркой ночи, которая должна была смыть остатки кошмара.

***

Утро в особняке семьи Чон было пропитано ледяным напряжением. Чонгук сидел в массивном кожаном кресле напротив отца, а мачеха, облаченная в траурный шелк, разыгрывала спектакль всей своей жизни. Её голос дрожал от фальшивых рыданий, когда она указывала пальцем в сторону Чонгука. — Дорогой, ты должен услышать правду! — запричитала она, обращаясь к главе семьи. — Этот мальчишка, этот Чимин... он настоящий монстр! Он убил нашу Айю прямо у меня на глазах! Он обезумел, его глаза были черными, как у дьявола! Отец Чонгука сидел неподвижно, его лицо напоминало гранитную маску, но в глазах читалось тяжелое сомнение. — Я пыталась спасти нашу девочку, — продолжала мачеха, прижимая платок к сухим глазам. — Я бросилась на него, но он ударил меня с такой силой, что я потеряла сознание. А когда очнулась... Айю уже не дышала. И Чонгук! Твой собственный сын едва выжил! Чимин пытался убить и его, он швырнул его об шкаф так, что Чонгук рухнул замертво! Он опасен, его нужно немедленно сдать властям! Чонгук молчал. Он не перебивал её, не оправдывался. Он просто сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел на мачеху взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что женщина невольно начала заикаться. Он видел её насквозь: видел, как она подменяла лекарства его матери, видел её трусливый побег из заброшенного дома, когда она оставила Айю умирать, спасая собственную шкуру. — Ты закончила? — холодный, лишенный эмоций голос Чонгука разрезал тишину кабинета. — Чонгук, как ты можешь так говорить?! — вскрикнула она. — Твоя сестра мертва! — Моя сестра была соучастницей твоего грязного плана по захвату наследства, — Чонгук медленно поднялся, возвышаясь над ней. — И она погибла из-за проклятия, в которое вы сами нас заманили. Но самое интересное, отец... Чонгук достал из внутреннего кармана пиджака диктофон и положил его на стол перед отцом. — Пока ты слушаешь сказки об «обмороке», я хочу, чтобы ты послушал кое-что другое. О том, как эта женщина бросила свою дочь в когтях смерти и бежала, не оглядываясь. И о том, что она сделала с моей мамой пятнадцать лет назад. Мачеха побледнела так, что её лицо слилось с белым платком. Она не знала, что Чонгук вернулся из мира духов не только с Чимином, но и с памятью, которую она так тщательно пыталась похоронить. — Садись, «мама», — хищно улыбнулся Чонгук, и в этом особняке впервые за долгие годы запахло не дорогими духами, а настоящим правосудием. — Сейчас мы будем говорить о том, кто здесь настоящий убийца. А Чимин... он дома. И он под моей защитой, которую не пробьет ни одна твоя ложь. Чонгук не просто положил диктофон на стол — он выложил целую папку, которую подготовил за ночь с помощью своих связей и того, что узнал в мире духов. Его взгляд был стальным, направленным прямо в расширившиеся от ужаса глаза мачехи. — Ты думала, что мертвые молчат? — ледяным тоном произнес Чонгук, открывая первую страницу. — Но в том заброшенном доме я увидел всё. Доказательство предательства (Смерть Айю) Чонгук включил запись с видеорегистратора своей машины, которая была припаркована у заброшенного дома. На кадрах было четко видно, как мачеха в панике выбегает из здания, садится в машину и уезжает, даже не оглянувшись назад. — Посмотри, отец, — Чонгук указал на экран. — Она говорит, что «потеряла сознание», но на видео она бодро бежит к машине, бросая свою дочь на растерзание безумцу. Она даже не вызвала полицию или скорую. Она спасала только свою шкуру. Чонгук бросил на стол распечатки банковских счетов. — Пока Чимин мучился от проклятия, а я пытался его спасти, «мама» переводила акции компании на подставные счета в офшорах. Айю была лишь пешкой в её игре. Она подставила собственную дочь под удар духа, чтобы шантажировать меня наследством. Смерть матери Чонгука В кабинете повисла мертвая тишина, когда Чонгук достал пожелтевший медицинский отчет пятнадцатилетней давности и современные результаты экспертизы, которую он заказал тайно. — А теперь самое важное, отец. Ты помнишь, как мама «угасала»? Врачи говорили — сердце. Но вот отчет из независимой лаборатории: в её крови были следы препарата, который при длительном приеме вызывает остановку сердца. Препарата, который заказывала она, — Чонгук ткнул пальцем в сторону мачехи. — Она убила твою жену, чтобы занять её место. И я видел это в видении, которое подтвердилось документами из архива аптеки, которой владел её покойный родственник. Мачеха затряслась, её фальшивые слезы мгновенно высохли, сменившись маской животного страха. Она попыталась вскочить, но Чонгук навис над ней, как карающий ангел. — Ты уничтожила мою семью, ты едва не погубила Чимина, и ты позволила своей дочери умереть, — прорычал Чонгук. — Полиция уже едет. У тебя есть выбор: признаться во всем сейчас или гнить в тюрьме до конца своих дней за двойное убийство и мошенничество. Отец Чонгука медленно поднял голову. В его глазах была невыносимая боль и осознание того, что он пятнадцать лет прожил с монстром. Он медленно подошел к мачехе и, не говоря ни слова, сорвал с её руки дорогое кольцо с бриллиантом — символ власти в этом доме. — Убирайся, — хрипло произнес отец. — Чонгук прав. Ты больше не часть этой семьи. Мачеху вывели под конвоем охраны, а Чонгук, наконец, выдохнул. Огромный груз, который он нес с самого детства, рухнул. Теперь в этом особняке больше не было призраков. Он развернулся к выходу, зная, что дома его ждет Чимин — его свет, его жизнь и его единственное настоящее будущее. — Я еду к мужу, отец, — бросил Чонгук через плечо. — Нам нужно выбрать краску для волос. Он хочет стать блондином. Голос мачехи срывался на визг, когда наручники защелкнулись на её запястьях. Она билась в руках полицейских, её идеальная прическа растрепалась, а маска благородной дамы окончательно сползла, обнажая истинное лицо преступницы. — Чонгук всё врет! Это заговор! Он подделал документы! — кричала она, оглядываясь на мужа в надежде на последнюю каплю жалости. — Дорогой, неужели ты поверишь этому мальчишке, а не мне? Я любила тебя пятнадцать лет! Отец Чонгука стоял у окна, скрестив руки на груди. Его спина была прямой, как натянутая струна, а голос звучал тише обычного, но в этой тишине была смертельная угроза. — Ты не любила меня, — произнес он, не оборачиваясь. — Ты любила мои счета и власть, которую давала моя фамилия. Ты убила женщину, которую я боготворил, и подсовывала мне яд в постель все эти годы. Но самое страшное... ты пыталась уничтожить моего единственного наследника и его счастье. Он медленно повернулся к ней, и мачеха вздрогнула от холода в его глазах. — Офицеры, — обратился отец к полиции. — Я лично прослежу, чтобы у неё была самая одиночная камера. Никаких передачек, никаких привилегий. Она будет гнить там без света и без воды, пока не вспомнит лицо каждой своей жертвы. Ты поплатишься за каждую каплю боли, которую причинила моей семье. — Только не это! Пожалуйста! — закричала мачеха, когда её начали волочить к выходу. — Я не выживу там! Чонгук! Останови их! Но Чонгук уже не слышал её криков. Его машина на предельной скорости неслась прочь от этого проклятого особняка. Он открыл окно, подставляя лицо свежему ветру, чувствуя, как с каждым километром его легкие наполняются чистым воздухом, свободным от лжи и яда мачехи. Он набрал номер Чимина прямо за рулем. — Малыш? Собирайся. Мы едем в салон прямо сейчас. Никаких больше теней, никаких секретов. Я очистил наш дом. Теперь нас ждет только свет. Чимин на том конце провода тихо рассмеялся, и этот звук был для Чонгука дороже всех сокровищ мира. Справедливость восторжествовала, и теперь их новая жизнь в статусе «блонда и его защитника» официально началась.

***

Чимин наконец-то сбросил с себя тяжесть прошлого: в салоне он провел несколько часов, и теперь его волосы сияли платиновым блондом, отражая солнечные лучи. Он выглядел как ангел, сошедший с небес, — чистый, свободный и невероятно красивый. — Тебе так идет, малыш, — прошептал Чонгук, целуя его в висок. — Ты светишься изнутри. Но сюрпризы на этом не закончились. Чонгук не хотел, чтобы в их новой жизни было хоть что-то, напоминающее о боли в старом особняке. Он купил совершенно новый дом — современный, просторный, залитый светом, с огромными панорамными окнами и цветущим садом. Когда они вошли внутрь, Чимин ахнул. Чонгук завел его в самое уютное крыло дома. Открыв дверь, Чимин замер: это была огромная, нежная детская комната. Там уже стояли три уютные кроватки, мягкие ковры и горы игрушек. — Три? — Чимин обернулся к мужу с глазами, полными слез счастья. — Да, — улыбнулся Чонгук, прижимая его к себе. — Мы приютим троих малышей. Я хочу, чтобы наш дом был полон детского смеха. Мы станем для них лучшими родителями, Чимини. Я обещаю. Чимин уткнулся носом в его плечо, содрогаясь от рыданий облегчения. Он не мог поверить, что они справились, что ад позади, а впереди — только эта бесконечная любовь. В этот вечер они сидели на террасе, попивая чай, когда на экране телевизора в гостиной замелькали срочные новости. Диктор взволнованным голосом сообщал: «Сенсация из Таиланда: тот самый заброшенный особняк, о котором ходили жуткие легенды, сегодня ночью сгорел до самого фундамента. Причина пожара не установлена, но очевидцы говорят, что пламя было неестественно белым. Местные жители утверждают, что вместе с домом исчезла и гнетущая атмосфера ненависти, годами отравлявшая этот район». Чонгук и Чимин переглянулись. Они поняли: старик окончательно ушел, и земля сама очистилась от его яда, когда они победили его своей любовью. — Всё кончено, Чонгук-а, — прошептал Чимин, кладя голову ему на колени. — Зло сгорело. — Всё только начинается, мой блонд, — ответил Чонгук, накрывая его руку своей. Над их новым домом вставала луна, но теперь она не была холодной. Она освещала путь двум душам, которые прошли через семь кругов ада, чтобы обрести свой рай на земле. Теперь они были по-настоящему свободны.