operation: “tame the prince”
20 апреля 2026 г., 01:22
Учебный год в Хогвартсе мог бы начаться обычно. Красный экспресс опоздал, как и всегда, на семь минут. Платформа девять и три четверти утопала в клубах пара, а первокурсники толкались локтями, стараясь разглядеть сквозь туман хвост поезда. В Большом зале над столами парили зажженные свечи, и зачарованный потолок отражал сентябрьское небо, затянутое плотными облаками. Такое же хмурое, как и лица семикурсников перед экзаменами.
Но Минхо уже точно знал: этот год не будет обычным. Потому что стоило ему только переступить порог Большого зала, как он всем своим нутром почувствовал этого несносного мага.
Хан Джисон сидел за столом Гриффиндора. Но не в центре, что странно. Он уселся на скамье ближе к выходу, закинув ногу на ногу. Его мантия была расстёгнута на две верхние пуговицы, из-под неё выглядывал мятый свитер цвета горчицы, а галстук съехал куда-то на бок. Волосы постоянно спадали ему на глаза от резких движений. Сегодня он даже не старался зачесать их назад.
Джисон что-то рассказывал, и вся его компания заливалась громким смехом. Ким Сынмин, тихий парень, с книгой, прижатой к груди, и очками на кончике носа, улыбался в рукав мантии. Хван Хенджин, красавчик с идеальной линией челюсти и полным отсутствием мозгов, запрокинул голову так сильно, что чуть не свалился со скамьи. И Ян Суа. Пуффендуйка, которая умудрилась примоститься на самом краю Гриффиндорского стола, потому что «правила созданы, чтобы их нарушать», — закатила глаза, но сама давилась смехом.
— Хенджин, не падай, у тебя мозг вытечет! — крикнула девушка через весь шум.
— У него нечему вытекать! — крикнул в ответ Джисон, и Хенджин толкнул его локтем, но рассмеялся от его ответа ещё сильнее.
Вдруг Джисон обернулся прямо на Минхо, видимо, почувствовав пристальный взгляд.
И подмигнул.
Не насмешливо и даже не игриво. А так, будто они были старыми друзьями, которые соскучились по компании друг друга за целое лето. Его глаза прищурились, уголок губ дёрнулся вверх. И Джисон медленно, очень намеренно, сложил пальцы в сердечко и приложил к своей груди.
Минхо замер на полпути к Слизеринскому столу.
Что. Это. Было.
Он моргнул. Джисон уже отвернулся и снова что-то втолковывал Хенджину, размахивая руками. Будто ничего не случилось.
— Ты чего встал там, как вкопанный? — раздался голос справа. Это был Феликс.
Белобрысый парень, с длинными волосами, собранными в аккуратный хвостик, и вечной полуулыбкой на губах. По совместительству его однокурсник и лучший друг.
Он нахмурился и добавил уже полушепотом:
— Ты просто встал посреди зала. На тебя все смотрят.
— Я иду, — отрезал Минхо и наконец сделал шаг в сторону своего факультета.
Он сел на своё место. Второе справа от выхода, спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Феликс опустился слева от него, Хаюн — справа. Сухо устроился напротив, вытянув длинные ноги под столом и сложив руки на груди. Свита в сборе.
Хаюн — девушка с короткими тёмными волосами и широкими плечами, — тут же навалилась на стол:
— Я голодная. Когда уже будет еда?
— Директор ещё не сказала речь, — напомнил Феликс.
— Она всегда говорит одно и то же. «Добро пожаловать, не балуйтесь, вход в коридор на третьем этаже запрещён и бла-бла-бла..». Скукота.
— Хаюн, — тихо сказал Минхо. — Сиди смирно.
— Я и так сижу смирно. — Она действительно сидела смирно, если не считать того, что её нога отбивала дробь под столом. — Просто у меня урчит в животе. Хочешь послушать?
— Не горю желанием.
— А я продемонстрирую.
Феликс хихикнул в кулак. Сухо даже бровью не повёл. Он вообще редко проявлял эмоции. Разве что в дуэльном клубе, когда его соперник летел в стену.
Директор Минерва Грейвз, высокая седая женщина с голубыми глазами, которые видели всё и вся, поднялась с места. В зале мгновенно стало тихо.
— Добро пожаловать в новый учебный год, — начала она, и её голос разнёсся под потолком. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули за лето. Потому что в этом году расслабляться не придётся.
— Жёстко, — шепнул Феликс.
— Вход в коридор на третьем этаже остаётся запрещённым. Заходить в Запретный лес без сопровождения преподавателя запрещено. Использование магии в коридорах между уроками также запрещено.
— Всё запрещено, — вздохнула Хаюн.
— А вот колдовать в туалетах можно, — улыбнулся Феликс. — Этого же она не сказала.
Минхо не слушал. Он смотрел на Гриффиндорский стол.
Джисон сидел, подперев щёку рукой, и с абсолютно отсутствующим видом слушал речь. Его пальцы выстукивали какой-то ритм по столу. Потом он зевнул. Открыто, громко, не прикрывая рот. И Хенджин толкнул его локтем, прося сидеть тише.
Джисон повернулся к нему и скорчил рожицу, высунув язык. Хенджин фыркнул. Суа закрыла лицо ладонью.
И вдруг Джисон снова посмотрел на него.
На этот раз он улыбнулся. Широко, во все зубы, с ямочками на щеках. И послал воздушный поцелуй. Открыто. Нагло. Так, что это видели все, кто сидел между ними.
Минхо дёрнулся.
— Что с тобой? — спросила Хаюн, проследив за его взглядом. — О, это тот самый. Он же пялится на тебя с четвертого курса.
— Он не пялится.
— Он только что послал тебе поцелуй. Я видела.
— Отвали, — процедил Минхо и пихнул девушку в плечо.
Хаюн закатила глаза и отвернулась.
Директор Грейвз продолжила свою речь, и её голос стал серьёзнее:
— И прежде чем мы начнём пир, я должна объявить кое-что важное. В этом учебном году Министерство Магии запускает экспериментальную программу межфакультетского сотрудничества. Цель: укрепить связи между домами и показать, что в трудную минуту мы едины, независимо от цвета галстука.
По залу прошёлся ропот.
— По результатам экзаменов в прошлом году были отобраны лучшие ученики с некоторых факультетов. Они будут объединены в пары и на протяжении всего года будут выполнять совместные проекты, участвовать в специальных заданиях и отчитываться о прогрессе перед специальной комиссией.
— Это что-то новенькое, — прошептал Феликс.
— Это идиотизм, — ответил Минхо.
— Я зачитаю список пар, — директор Грейвз развернула длинный пергамент. — Первая пара: Ким Сынмин — Гриффиндор и Пак Хаюн — Слизерин.
Хаюн замерла с открытым ртом.
— Что? — выдохнула она. — Я и тихоня-Гриффиндорец?
— Он не тихоня, — заметил Феликс. — Просто не говорит с тобой, потому что ты его пугаешь.
— Я никого не пугаю, — Хаюн нахмурилась.
Минхо не слушал. Он ждал. Его имя ещё не прозвучало.
— Вторая пара: Ян Суа — Пуффендуй и Кан Сухо — Слизерин.
Сухо даже не пошевелился. Только глаза чуть сузились.
— Суа и Сухо, — протянул Феликс. — Болтушка и молчун. Это будет весело.
— Третья пара: Ли Минхо — Слизерин и Хан Джисон — Гриффиндор.
Мир будто остановился.
Минхо слышал, как стучит кровь в ушах. Хаюн рядом с ним присвистнула.
Он медленно повернул голову к Гриффиндорскому столу.
Джисон смотрел на него и улыбался во весь рот. В его глазах плескались искры.
— Нет, — сказал Минхо.
— Уже да, — ответил Феликс.
— Я не буду с ним работать.
— Будешь. Директор сказала.
— Директор не может заставить меня.
— Может, — Феликс пожал плечами. — Она директор.
— Четвёртая пара, — продолжала директор Грейвз, и Минхо с трудом заставил себя слушать дальше. — Хван Хенджин — Гриффиндор и Ли Феликс — Слизерин.
Наступила тишина. Короткая, но ощутимая.
Феликс, который до этого момента сидел с лёгкой полуулыбкой на губах и делал вид, что его совершенно не волнует происходящее, резко повернул голову в сторону Гриффиндорского стола.
Хенджин сидел, развалившись на скамье с видом человека, который только что выиграл в лотерею. Он заметил взгляд Феликса и радостно помахал ему рукой, будто они были лучшими друзьями детства, а не едва знакомыми людьми, которые обменялись от силы парой фраз за все шесть лет учебы.
Феликс не ответил на приветствие. Он повернул голову обратно на Минхо и уставился на него глазами, полными ужаса.
— Какого хрена он вообще делает в этом списке? — тихо, но очень отчётливо спросил Феликс.
— У него хорошие оценки, — ответил Минхо, не глядя на друга. Он всё ещё пытался прийти в себя после новости о собственной паре.
— У него не может быть хороших оценок, — в его глазах читалось искреннее страдание. — Он в прошлом году на Зельях перепутал Aguamenti с Incendio и устроил пожар.
— Ну, это нельзя назвать пожаром, — сказала Хаюн. — Это был скорее маленький костер..
— Он сжег весь класс, — продолжал Феликс, не слушая её. — Профессор Вэйкфилд сказал, что ни разу не видел такого за десять лет работы. И при этом у Хенджина — «превосходно». Как?
— Возможно, Хан помогал ему готовиться, — ответил Минхо. — Они ведь друзья.
— Джисон — твой напарник, — напомнил Феликс. — Ты должен знать, как он умудряется вкладывать знания в голову, которая, кажется, предназначена только для переваривания шоколадных лягушек.
— Я не собираюсь ничего узнавать о методиках этого идиота, — отрезал Минхо. — И вообще, заткнись. Твой партнер не хуже моего.
— Может, он не такой глупый, как кажется, — предположила Хаюн.
— В прошлом году во время матча по квиддичу он слез с метлы и побежал прямо по земле, пытаясь поймать снитч голыми руками, — сказал Феликс. — Тренер Брукс орала так, что в Хогсмиде было слышно.
— Может, он думал, что снитч замедлится, если к нему подойти пешком, — с усмешкой вставил Сухо, который до этого момента молчал и, казалось, спал с открытыми глазами.
— Как вообще, блять, можно до этого додуматься? — Феликс перевел взгляд на Сухо.
— Это же Хенджин, — ответил тот. И снова замолчал.
Феликс закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом ещё один.
Директор Грейвз закончила свою речь и объявила ужин. На столах появились роскошные блюда. Хаюн набросилась на картофельное пюре. Феликс аккуратно наложил себе салат.
Минхо сжал кубок с тыквенным соком так, что костяшки побелели.
— Это катастрофа,— процедил он сквозь зубы. — Мы не переживем этот год.
— Ладно. Это всего лишь межфакультетская дружба. Сплочение, — выдохнул Феликс.
— Я не хочу с ним сплочаться.
— А придётся, — Хаюн хлопнула его по плечу. — Ты теперь его напарник. На весь год. Будете делать проекты, вместе отчитываться, может, даже обниматься на каникулы поедете.
— Заткнись, — прошипел он и снова перевел взгляд на стол Гриффиндора.
Джисон снова ему подмигнул.
Минхо закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Когда он открыл их, Джисон все ещё смотрел на него через весь зал. И все ещё удовлетворенно улыбался, как кот, который только что стащил рыбу со стола.
Минхо показал ему средний палец.
Джисон показал большой палец в ответ.
— Я убью его, — сказал Минхо ровным голосом.
— Не убьёшь, — отозвался Сухо. — Ты даже палочку не достанешь. Просто будешь сидеть и кипеть от злости. Как всегда.
— В этот раз не как всегда.
— О, это будет интересно, — Феликс откинулся на спинку скамьи и сложил руки на груди. — Хаюн, держи меня. Наш принц обещает экшен.
Хаюн наложила себе вторую порцию картофельного пюре.
— Я держу!
— Чёртов Гриффиндорец, — выдохнул Минхо.
Феликс сделал вид, что не услышал.
***
Следующее утро встретило Минхо привычным холодом подземелья. Он по привычке проснулся за десять минут до будильника и умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Одевался перед зеркалом долго, тщательно разглаживая все складки на черно-зеленой мантии, как перед боем. Идеально отглаженная белая рубашка сидела на нем без единой складки. Тёмно-зелёный галстук был завязан аккуратным узлом, концы висели ровно на уровне пряжки ремня. Волосы уложены без единого выбившегося локона. Он смотрел на своё отражение холодными глазами. — Ты выглядишь так, будто идёшь на дуэль, а не на собрание, — сказал Феликс, появляясь в дверях спальни. Он был в мятом свитере и домашних штанах. Волосы торчали в разные стороны. — Я всегда так выгляжу. — Знаю, — Феликс зевнул. — И эта собранность меня пугает. Сейчас только восемь утра. — Собрание в девять. — Я помню. — Феликс опёрся плечом о косяк. — Ты волнуешься? — С чего бы это? — С того, что ты уже три раза поправил галстук. Минхо отдёрнул руку. — Я просто… убедился, что он завязан правильно. — Он был завязан правильно с первого раза, — Феликс усмехнулся. — И со второго тоже. — Заткнись. — Молчу, — Феликс поднял руки и исчез в коридоре. Минхо поправил мантию ещё раз. И ещё. Потом заставил себя убрать руки от одежды и вышел из спальни.***
Собрание для межфакультетских проектов проводилось на третьем этаже. В старом классе, который давно не использовали. Теперь же его отремонтировали: свежая краска на стенах, длинные столы и огромная доска в конце комнаты. Минхо пришёл за пятнадцать минут до начала собрания, чтобы занять лучшее место. Он сел за стол у окна, разложил пергаменты, перья, чернильницу. На всякий случай достал учебник по Зельям, чтобы было чем заняться в ожидании. В класс потихоньку подтягивались другие студенты. Первыми вошли Хаюн и Сынмин. Сынмин шел с книгой под мышкой и держался от неё на расстоянии вытянутой руки, будто боялся, что она может взорваться в любой момент. — Садись уже, — сказала Хаюн, плюхаясь на стул и указывая Сынмину на место рядом с собой. — Я не кусаюсь, — добавила она и хлопнула его по плечу так, что его очки съехали на нос. — Мы с тобой отлично сработаемся. — Ты меня ударила, — сказал Сынмин, поправляя очки. Хаюн ничего не ответила, засмотревшись на новый интерьер класса. Затем в помещение вошли Сухо и Суа. И вслед за ними влетел Хенджин. Раскрасневшийся и запыхавшийся, с галстуком на шее, который болтался, как удавка. И с мантией, надетой задом наперёд. — Я не опоздал? — спросил он у всего класса в целом. — Ты пришёл за десять минут до начала, — ответил Сынмин, не поднимая головы. — Значит, я рано! — Ты пришёл вовремя. Хенджин плюхнулся на стул и принялся наматывать галстук на кулак, пытаясь сообразить, как его завязать. Наконец вошёл Феликс. Спокойный, неторопливый, с видом человека, который выспался и готов ко всему. Он оглядел класс, заметил Хенджина, сидящего за соседним столом, и его шаг замедлился. — Привет, напарник! — радостно крикнул Хван, помахав рукой. — Садись, не стесняйся! — Я не стесняюсь, — Феликс сел, положил книгу на стол и посмотрел на Хенджина долгим, изучающим взглядом. — Просто пытаюсь понять, как ты вообще сдал экзамены. — А, это, — парень отмахнулся, наконец справившись с галстуком. Криво, но сойдет. — Мне помогал Джисон. Он гениальный репетитор. Объясняет всё на пальцах. И на конфетах. У него своя методика. — Методика, основанная на конфетах? — Феликс поднял бровь. — Со сладким мозг работает лучше, — с умным видом заявил Хенджин. — Это наука. — Нет, это сахарная зависимость, — вздохнул Феликс. — Но она работает, — Хенджин пожал плечами и достал из кармана шоколадную лягушку без обертки. — Будешь? Ли скривил лицо, а Хенджин, не дождавшись ответа, сам откусил лягушке голову и зажмурился от удовольствия. В этот момент дверь снова открылась и в класс с грохотом влетел Джисон. Он был растрёпанным. Даже больше, чем обычно. Волосы торчали во все стороны. Рубашка выбилась из брюк с одной стороны, галстук болтался на шее незавязанный, а мантия висела на одном плече, соскальзывая вниз при каждом движении. Создавалось впечатление, будто он одевался в темноте на ощупь. В руках он держал очки, которые пытался надеть на ходу. И одновременно с этим удерживал в руках стопку книг, которая угрожала рассыпаться в любую секунду. — Простите, — выдохнул он, обращаясь к студентам, потому что профессора ещё не было. — Я проспал. Будильник не сработал. Или сработал, но я его выключил. Не помню. Он споткнулся о собственную ногу, книги полетели на пол. Джисон рухнул на колени, собирая их, как рассыпавшиеся монеты. — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Минхо смотрел на него с каменным лицом, сложив руки на груди. Он глубоко вздохнул, наблюдая за этой картиной, и закатил глаза. Святой Мерлин, ну что за неудачник? Джисон наконец справился с книгами, поднял голову и надел очки. Минхо замер на секунду. Он никогда не видел Джисона в очках. Тонкая серебряная оправа делала его большие глаза еще выразительнее. Очки сидели на переносице чуть криво, и Джисон поправил их движением, от которого у Ли что-то дёрнулось внутри. Почему они ему так идут? Минхо разозлился на себя за эту мысль и отвернулся к окну. Но Джисон уже заметил его. — Принц! — радостно воскликнул он, поднимаясь с пола и отряхивая колени. — Ты здесь! Я боялся, что ты не придёшь. — Я не пропускаю собрания, — ответил Минхо, не глядя на него. — А я пропускаю, — Джисон направился к его столу. — Но сегодня я пришёл. Ради тебя. — Ты опоздал. — Всего на пять минут. — На семь. — Ты считал? — Джисон рухнул на стул рядом с Минхо. Так, что их локти почти касались. — Это так мило. — Я просто посмотрел на часы. — Хорошо выглядишь сегодня, — Джисон проигнорировал его реплику и, улыбнувшись, поправил очки снова. Они всё равно сидели криво. Минхо промолчал. — Серьёзно, — продолжил Джисон. — Как с иголочки. Рубашка наглажена, галстук завязан, волосы уложены. Ты что, встал в шесть утра? — В пять тридцать. — Пять тридцать? — Джисон присвистнул. — Ты ненормальный. — Я организованный. — Организованность — это когда ты четко планируешь свои задачи на день. А когда ты встаёшь в пять утра, чтобы выглядеть как модель с обложки — это ненормально. Минхо повернул голову и посмотрел на него в упор. — Я не пытаюсь выглядеть как модель с обложки. — Но у тебя это отлично получается, — подметил Джисон. Минхо сжал перо так, что оно треснуло. — Опять? — спросил Джисон, глядя на сломанное перо. — Ты часто ломаешь перья, когда я рядом. — Это потому, что ты действуешь мне на нервы. — Я действую тебе на нервы, или ты просто не знаешь, куда девать свои чувства, когда я рядом? — Отвали от меня. — Знаешь, у тебя талант выглядеть всегда так идеально, — Джисон провёл пальцем по своему мятому воротнику и вздохнул. — А я, как ни стараюсь, всё равно выгляжу как после драки с гиппогрифом. — Ты не стараешься, — сказал Минхо. — Стараюсь, — возразил Джисон. — Просто у меня не получается. Но знаешь… — он наклонился ближе, и Минхо почувствовал запах вишни и чего-то сладкого, — мне идёт небрежность. Так сказала моя бабушка. — Значит, твоя бабушка слепая. — У неё отличное зрение, — Джисон подмигнул. — Она даже видит то, чего нет. Например, она говорит, что я скоро найду свою любовь. — Она у тебя ещё и ясновидящая? — Просто оптимистка, — Джисон улыбнулся и поправил очки в третий раз за минуту. Минхо вздохнул и отвернулся к доске. В этот момент в класс вошла профессор Блэквуд. Длинные черные волосы подпрыгивали на её плечах в такт шагам, обнажая объемную татуировку с драконом на шее. Прямо за ней шла молодая женщина в строгом костюме и папкой в руках. — Доброе утро, — сказала Блэквуд, вставая у доски. — Как вы уже знаете, в этом году вы участвуете в экспериментальной программе межфакультетского сотрудничества. Меня назначили куратором, а моя коллега, — она кивнула на женщину рядом, — мисс Вероника Уэбб из министерства, будет оценивать ваши успехи. Мисс Уэбб холодно улыбнулась и кивнула присутствующим в знак приветствия. — Программа продлится весь учебный год, — продолжила Блэквуд. — Вы будете работать в парах над серией проектов. Первый проект — теоретический. Тема: «История тёмных искусств и их эволюция в двадцатом веке». — Скукотища, — прошептал Джисон. — Вам нужно будет написать совместное эссе на десять пергаментов, — Блэквуд проигнорировала комментарий. — Сделать анализ трёх ключевых событий, связанных с тёмными магами, и представить свою работу перед комиссией через три недели. Минхо начал записывать. Джисон стал пристально его разглядывать. — Ты записываешь каждое слово? — Да. — Зачем? Она же говорит очевидные вещи. — Потому что позже я буду использовать эти записи для эссе. — А я никогда ничего не записываю, — Джисон откинулся на спинку и положил руки за голову, потягиваясь как кот. — Я полагаюсь на память. — И твоя память в итоге подводит тебя на Зельях. — На Зельях меня подводит координация, — поправил Джисон. — А память у меня отличная. Например, я помню, как три года назад на Рождество ты упал с лестницы. — Такого не было. — Было, — Джисон улыбнулся. — Ты сделал вид, что так и задумано, но я видел, как ты покраснел. — Это было три года назад, — Минхо сжал перо. — Забудь. — Ничего не могу поделать, — он покачал головой. — На такие вещи у меня память железная. Минхо сделал глубокий вдох. Блэквуд закончила объяснения и объявила, что остаток времени пары могут использовать для знакомства друг с другом и плана работы. — Работайте, — сказала она, садясь за свой стол. — Через три недели сдаём эссе. Не подведите меня. В классе зашумели. Хаюн что-то громко обсуждала с Сынмином. Кажется, распределение тем. Суа пыталась разговорить Сухо, но тот отвечал односложно. Феликс читал книгу, а Хван рисовал дракона на полях пергамента. — Если ты не будешь работать, — сказал Ли, — я напишу эссе сам и сдам его от нашего имени. — Не сдашь, — возразил Джисон. — Нас будут оценивать как пару. Если я не приложу руку, они снимут баллы. — Тогда приложи руку. — Приложу, — пообещал Джисон. — Но сначала я хочу понять, как мы будем работать. — Мы будем работать так: я пишу, ты сидишь смирно. — Это не работа в команде. — Так будет лучше. — Нет, так не пойдет, — Джисон покачал головой. — Мы должны делать всё вместе. От начала и до конца. — Вместе? — Минхо поднял бровь. — Ты предлагаешь сидеть рядом и писать одно эссе на двоих? — Именно, — Джисон кивнул, и его глаза загорелись. — Встречаемся после пар. В библиотеке. Или в каком-нибудь пустом классе. Или в выручай-комнате. Да где угодно. Садимся и работаем вместе. — Это неэффективно, — отрезал Минхо. — Мы будем тратить время на разговоры. — Это называется «обсуждение». — поправил Джисон. — Когда два человека делятся идеями, рождается что-то новое. — У нас не будет новых идей. Будут только десять пергаментов о тёмных искусствах. — А вдруг будут? — Джисон наклонился ближе. — Ты же не узнаешь, пока не попробуешь. Минхо посмотрел на него. Джисон смотрел в ответ. В этот раз без привычной игривости. Очки сидели на переносице чуть криво, и Минхо вдруг поймал себя на мысли, что хочет их поправить. — Нет, — сказал он. — Да, — ответил Джисон. — Нет. — Блять, принц, — Джисон вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Слушай, мы напарники. И мы должны работать вместе. Это весь смысл программы. Если мы будем делать всё порознь, комиссия заметит. И снизит баллы. — Мои баллы не снизят, — сказал Минхо. — Моя часть будет идеальной. — А моя? — Джисон прижал руку к груди. — Ты не доверяешь мне? — Конечно, нет. — Ауч, — Джисон скривился, но в его глазах плясали искры. — Больно. А я так надеялся, что мы станем друзьями. — Мы никогда не станем друзьями. — А кем мы станем? — Напарниками. И только на время проекта. — Хорошо, — Джисон кивнул. — Тогда давай работать как напарники. Встретимся и будем писать эссе вместе. Я не отстану, пока ты не будешь доволен. — Ты будешь отвлекать. — Не буду. — Будешь. — Обещаю, — Джисон поднял правую руку, как при клятве. — Я буду серьёзным и собранным. Молчаливым, если нужно. — Ты совершенно не умеешь быть молчаливым. — Научусь, — Джисон улыбнулся. — Ради тебя. Минхо сжал зубы. Он знал, что проигрывает. Джисон был прав. Их будут оценивать как пару. И если они не покажут совместной работы, комиссия снизит баллы. А Минхо не мог позволить себе низкие баллы. Отец проверял его каждый пергамент. — Ладно, — сказал он. — Но я выбираю место. — Договорились, — Джисон радостно кивнул. — Где? — В библиотеке. — Скучно, — скривился Джисон. — Там тихо. — Там мадам Пинс, — возразил Джисон. — Она выгоняет меня каждый раз, когда я чихаю. — Значит, не чихай. — Я не могу контролировать чихание. Это рефлекс. — Тогда в пустом классе, — сдался Минхо. — На третьем этаже. Тот, что рядом с заброшенным туалетом. — Знаю, — Джисон кивнул. — Там окна выходят на озеро. Красиво. — Ты там был? — Ага, — Джисон улыбнулся. — Часто сижу там. Туда никто не ходит. И мадам Пинс оттуда не выгоняет. Минхо вздохнул. Он чувствовал, что его загнали в угол, но не мог найти выход. — Сегодня, — сказал он. — После ужина. В семь. — Приду, — пообещал Джисон. — Не опоздаю. — Ты всегда опаздываешь. — Сегодня не опоздаю, — Джисон подмигнул. — Я хочу произвести на тебя хорошее впечатление. — Не пытайся, — ответил Минхо. — У тебя всё равно не получится. — А я все равно попробую, — Джисон поправил очки и улыбнулся. — Увидимся в семь, принц. Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю. — Знаю, — Джисон встал, потянулся, хрустнув спиной. — Ты слишком правильный, чтобы опаздывать. Это даже мило. — Я не милый. — Милый, — отрезал Джисон, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Увидимся. Он вышел, оставив дверь открытой. Минхо сидел за столом, сжимая перо, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Библиотека или пустой класс, — подумал он. — Какая разница. Главное — сделать работу. Но внутри, где-то глубоко, пульсировало что-то другое. Что-то, что не имело отношения к учёбе. Он заставил себя выдохнуть и вернулся к плану проекта. Перо дрожало в пальцах.***
Большой зал гудел, как встревоженный улей. Студенты смеялись, спорили, перекрикивались через столы. Кто-то запустил бумажную птичку, и она кружила под потолком, пока её не сжёг случайной искрой семикурсник с Когтеврана. За столом Гриффиндора всё шло своим чередом. Хенджин пытался поймать шоколадную лягушку, которая выпрыгнула у него из рук и теперь скакала по скамье, уворачиваясь от чужих ладоней. Сынмин читал книгу, положив её на колени, и одновременно ковырял вилкой картофельное пюре, даже не глядя в тарелку. Джисон молча сидел между ними. Это было странно. Обычно он сыпал историями и шутками, смеялся громче всех и пытался стащить еду с тарелки Хенджина. Жестикулировал так, что соседи отодвигались, боясь получить локтем в бок. Сегодня он молчал и быстро, почти механически отправлял в рот мясо кусок за куском, не жуя как следует и то и дело поглядывая на потертые часы с кожаным ремешком, которые носил на левом запястье. — Ты чего? — спросил Хенджин, наконец поймавший лягушку за заднюю лапку. — Голодный как дракон? — Ага, — ответил Джисон с набитым ртом и снова посмотрел на часы. Сынмин оторвался от книги. Он посмотрел на Джисона поверх очков и перевёл взгляд на часы. Потом на стол Слизерина, где Минхо только что поднялся и направился к выходу, сопровождаемый Феликсом. — Ты куда-то спешишь? — спросил Сынмин. Джисон проглотил кусок хлеба, чуть не подавившись, и запил его тыквенным соком. — Встреча, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — В семь. — С кем? — спросил Хенджин, подозрительно разглядывая лягушку, которая всё ещё дрыгалась в его руке. — С Минхо. Хенджин замер. Потом перевёл взгляд на Сынмина и снова на Джисона. — С каким Минхо? — С Ли Минхо, — сказал Сынмин, не дожидаясь ответа Джисона. — Слизеринец. Наш напарник по проекту, если ты забыл. — А-а, — протянул Хенджин, и его лицо просветлело. — Тот, с красивым личиком и ужасным характером? — Характер у него нормальный, — возразил Джисон, застёгивая мантию. — Просто он не любит, когда его трогают. — А ты его трогаешь? — спросил Хенджин с искренним любопытством. Джисон не ответил. Он смотрел на часы. Без десяти семь. — Я опаздываю, — сказал он, вставая. — Ты же не доел, — заметил Сынмин, кивнув на тарелку, где оставалась половина ужина. — Не важно, — Джисон уже закинул сумку на плечо. — Я не могу опоздать. — Почему? — спросил Хенджин, наконец отправив лягушку в рот. Та дёрнулась в последний раз и затихла. — Он что, убьёт тебя? — Нет, — Джисон поправил очки, которые съехали на нос. — Но он будет ждать и злиться. А когда он злится, становится очень… Он запнулся, подбирая слово. — Страшным? — предположил Хенджин. — Красивым, — неожиданно даже для себя сказал Джисон. Хенджин замер с открытым ртом. Сынмин опустил книгу на стол и посмотрел на Джисона изучающим взглядом. — Красивым? — переспросил Сынмин. — Не важно, — Джисон махнул рукой. — Я побежал. — Подожди, — Хенджин схватил его за рукав. — Ты сказал «красивый». Ты назвал красивым парня, который тебя ненавидит. — Я много кого называю красивым, — Джисон попытался выдернуть рукав. — Я называю красивым Вэйкфилда. — Вэйкфилд красивый, — согласился Хенджин. — Но ты же говоришь про Минхо. — Отпусти. — Ты ему нравишься? — спросил Хенджин, не отпуская. — Ему никто не нравится, — ответил Джисон, дёрнув рукой сильнее. — Он вообще никого не любит. — А он тебе? — настаивал Хенджин. Джисон посмотрел на часы. Без пяти семь. — Я опаздываю, — повторил он. — Сначала ответь, — Хенджин пододвинулся ближе, загораживая проход. — Хван, — вмешался Сынмин, закрывая книгу. — Отпусти его. Он и так на взводе. — Но мне интересно! — Хенджин не сдавался. — Он весь вечер как на иголках. Ни одной шутки, ни одного подмигивания. Даже мою лягушку не украл. Это ненормально. — Всё нормально, — сказал Джисон. — Я просто… хочу произвести впечатление. Хенджин моргнул. — На кого? — На Минхо. — Ты хочешь произвести впечатление на парня, который называет тебя идиотом и ломает об тебя перья? — Сынмин поднял бровь. — Он ломает перья не об меня, — поправил Джисон. — Он ломает их от злости рядом со мной. Это разные вещи. — Не такие уж и разные, — заметил Сынмин. Джисон вздохнул. Посмотрел на часы. Четыре минуты до семи. — Мне правда пора, — сказал он. — Если я опоздаю, он уйдёт. И тогда я не смогу найти его до завтра. А завтра у нас Зелья с утра, и он будет игнорировать меня всю пару. — И что? — спросил Хенджин. — Я не хочу, чтобы он меня игнорировал, — Джисон выдернул рукав и сделал шаг назад. — Я хочу, чтобы он злился. Потому что когда он злится, он смотрит на меня. Сынмин открыл рот и закрыл обратно, не зная, что добавить. Посмотрел на Хенджина. Тот сидел с выражением глубочайшего недопонимания на лице. — Я не понял, — сказал Хенджин. — Ты хочешь, чтобы он на тебя злился? — Да. — Потому что тогда он на тебя смотрит? — Да. — А если он на тебя смотрит, то что? — То ничего, — Джисон уже пятился к выходу. — Просто смотрит. Этого достаточно. — Для чего? — Хенджин нахмурился, пытаясь уловить логику. Джисон не ответил. Он развернулся и почти побежал к выходу из Большого зала. — Он странный сегодня, — сказал Хенджин, глядя ему вслед. — Он всегда странный, — ответил Сынмин, открывая книгу. — Просто сегодня сильнее, чем обычно. — А ты понял, о чём он говорил? — Конечно. — И о чём? Сынмин поднял голову и посмотрел на Хенджина долгим взглядом. — Ты правда не понял? — Я правда не понял, — Хенджин честно покачал головой, но уже в следующую секунду расширил глаза. — Он что, влюбился в него? — Догадался, — Сынмин вздохнул и вернулся к чтению. — Но он же парень, — сказал Хенджин. — И что? — И Минхо — тоже парень. — Да, — терпеливо сказал Сынмин. — И что? Хенджин задумался. Процесс, видимо, требовал времени, потому что он сидел с открытым ртом целых десять секунд. — А-а, — сказал он наконец. — Ничего. Я просто… не подумал. — Ты никогда не думаешь, — подметил Сынмин. — Это твоя суперсила. — Это комплимент? — Пусть будет так. Хенджин улыбнулся, довольный собой, и потянулся за второй шоколадной лягушкой. — А он симпатичный, — сказал он, жуя. — Тот Минхо. Красивый, как модель с обложки. — Не начинай, — вздохнул Сынмин. — Я же правду говорю, — Хенджин пожал плечами. — Джисону повезло. — Ещё не факт, — сказал Сынмин. — Он не добился ещё ничего, кроме сломанных перьев. — Но он старается, — Хенджин кивнул в сторону выхода, где только что скрылся Джисон. — А старание — это уже половина успеха. Сынмин посмотрел на него с уважением. — Это самая умная вещь, которую ты сказал за сегодня. — Я гений, — Хенджин откусил лягушке голову. — Просто не показываю этого. — Ты не показываешь, потому что показывать тебе нечего, — сказал Сынмин, но без злости. Хенджин засмеялся, и его смех разнёсся по всему столу. Сынмин покачал головой и вернулся к книге.***
Минхо вошёл без пятнадцати семь, огляделся и оценил обстановку. Длинный стол на шесть мест, пара стульев с продавленными сиденьями. Доска, на которой кто-то мелом нарисовал цветок с какими-то кривыми лепестками. Окна выходили на озеро. Он положил сумку на стол, достал пергаменты, перо и чернильницу. Разложил всё аккуратно, ровными рядами. Поправил мантию, проверил, не сел ли на пыльное место. Всё было в порядке. Минхо подошёл к окну. Озеро было спокойным. Тёмная вода блестела под серым небом, и где-то глубоко, на самом дне, мерцали зелёные огни. Может быть, русалки. А может быть, просто отражение свечей замка. Минхо смотрел на воду и думал о том, что никогда раньше не замечал, насколько это красиво. Он жил в Хогвартсе шесть лет. Каждый день ходил по этим коридорам, сидел на парах, спал в подземелье. Но никогда он не стоял вот так, у окна, и не смотрел на озеро просто так. Без цели и без причины. Просто чтобы любоваться видом. Красиво. Джисон не врал. Минхо тут же одёрнул себя. Мысль о нем была очень уж неуместной. Он пришёл сюда работать, а не любоваться видами и думать о Гриффиндорцах с их дурацкими очками и вечной улыбкой на лице. Минхо посмотрел на часы. Без пяти семь. Он сел за стол, взял перо, развернул пергамент с планом, который он успел начеркать во время собрания. Семь часов. Семь часов и одна минута. Джисона не было. Минхо продолжал вычитывать введение, стараясь не обращать внимания на пустой стул напротив. Семь часов и три минуты. Семь и пять. Он не придёт, — подумал Минхо. — Конечно, не придёт. Он всегда опаздывает. Или ему просто плевать. Введение было готово. Он мог продолжать один. Мог и вовсе написать всё эссе сам, без этого растрёпанного Гриффиндорца с его подмигиваниями и скользкими комплиментами. Семь часов и семь минут. Минхо встал и начал собирать вещи. Аккуратно сложил пергаменты в сумку, завернул перо в тканевую салфетку и закрыл чернильницу. И зачем он вообще согласился? Джисону плевать на проект. Ему плевать на Минхо. Ему вообще плевать на всё, кроме своих дурацких шуток. Семь часов и девять минут. Минхо застегнул сумку и взял её за ремень. В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, что стёкла в окнах задребезжали. — Я не опоздал! — закричал Джисон, влетая в класс на полной скорости. Он был красный и запыхавшийся. Мантия висела на одном плече, галстук криво болтался на шее. И очки тоже снова сидели криво. Одна дужка выше другой. — Ты опоздал, — сказал Минхо, даже не глядя на часы. — Немного задержался, — выдохнул Джисон, падая на стул и сгружая книги на стол. — Девять минут — это большое опоздание. — Это погрешность, — Джисон попытался поправить очки, но они снова съехали. — Ты же знаешь, какие у нас лестницы. Они двигаются! Я чуть не упал в пропасть между третьим и четвёртым этажом. — Жаль, что не упал. — Если бы упал, ты бы пожалел, что не дождался меня. — Джисон посмотрел на него снизу вверх. — Я и не ждал, — сказал Минхо и обеими руками вцепился в сумку, готовясь уйти. — Уже собирался уходить. — Но не ушёл, — Джисон улыбнулся, заметив, что сумка всё ещё в руке, а не на плече. Минхо почувствовал, как у него дёргается глаз. — Извини, — Джисон прижал руку к груди. — Правда, я не хотел опаздывать. Вообще, я надеялся, что ты тоже где-нибудь задержишься. Тогда мне бы не пришлось оправдываться. — Я никогда не опаздываю, ты знаешь. — Знаю, — Джисон кивнул. — Ты пунктуальный. Это очень привлекательно. — Мы здесь, чтобы работать, — отрезал Минхо, бросая сумку обратно на стол. — Я помню, — Джисон скинул мантию, повесил её на спинку стула и сел прямо, выпрямив спину. — И я готов. Он выглядел как угодно, но не как собранный и серьёзный. Галстук болтался на шее, рубашка выбилась из брюк, а на щеке красовалось чернильное пятно. Вероятно, он складывал книги в сумку и случайно приложился пером. Минхо вздохнул и сел напротив. Достал пергамент с планом. — Я написал структуру, — сказал он, кладя лист на середину стола. — Введение, три ключевых события, анализ, заключение. Джисон склонился над планом, близоруко щурясь. Очки снова съехали на кончик носа. — Ты так красиво пишешь, — подметил Джисон, водя пальцем по строчкам. — Буквы ровные, как по линеечке. У меня как курица лапой. — Это неважно, — ответил Минхо. — Важно содержание. — Содержание, — повторил за ним Джисон, продолжая читать. — Восстание тёмных магов. Тёмные артефакты. Реформы в защите. Скучно. — Это история. Она не обязана быть веселой. — А если добавить туда что-то живое? — Джисон поднял голову. — Например, истории. Не просто «восстание», а «почему они восстали». Не просто «артефакты», а «кто их создал и зачем». — Это уже есть в анализе. — Нет, — он покачал головой. — У тебя сухие факты. Цифры, даты, имена. А нужно мясо. Истории, которые заставляют плакать или злиться. — Мы пишем академическое эссе, — напомнил Минхо. — А не любовный роман. — Академическое не значит скучное, — возразил Джисон. — Блэквуд любит, когда в работах есть душа. Она сама говорила. — Она говорила про аргументацию. — Нет, она точно говорила про душу, — настаивал Джисон. — Я помню. Сидел тогда на первой парте. — Ты никогда не сидишь на первой парте. — В тот день сидел, — Джисон улыбнулся. — Хотел произвести впечатление. — На Блэквуд? — На тебя. Минхо сжал перо. — Давай сосредоточимся на работе, — сказал он. — Я сосредоточен, — Джисон кивнул и снова уткнулся в план. — Ты переписываешь введение. Я пишу про восстание. Потом меняемся и редактируем. — Мы не будем меняться, — сказал Минхо. — Ты читаешь, я пишу. — Это работа не вместе, а под твою диктовку, — возразил Джисон. — Это эффективно. — Это скучно. — Тебе и не должно быть весело. Тебе нужно получить «превосходно». — А тебе? — Джисон поднял голову. — Тебе что нужно? Минхо замер. Вопрос был простым. Но почему-то он не знал ответа. Ему всегда нужно было «превосходно». Для отца. Для факультета. Для репутации. Но сейчас, сидя в пустом классе напротив этого Гриффиндорца с кривыми очками и чернильным пятном на щеке, Минхо вдруг подумал, что, может быть, ему нужно что-то ещё. Что-то, что нельзя измерить баллами. — Мне нужно, чтобы ты не отвлекал меня, — ответил он. — Я и не отвлекаю, — Джисон пожал плечами. — А предлагаю альтернативный подход. — Твой подход — делать вид, что работа — это игра. — А разве нет? — парень откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Если делать что-то без удовольствия, получается плохо. — У меня все получается отлично. — Но ты заставляешь себя что-то делать, — сказал Джисон. — А представь, как бы получалось, если бы тебе это ещё и нравилось. Минхо не ответил. Он смотрел на Джисона и думал о том, что самый раздражающий, самый наглый и самый громкий маг из всех, кого он знал, каким-то образом умудряется говорить вещи, которые попадают прямо в цель. — Давай попробуем так, — сказал Джисон, садясь прямо и кладя руки на стол. — Я рассказываю тебе про восстание тёмных магов. Ты задаешь вопросы. И так мы выстраиваем структуру. — Это неэффективно. — Зато интерактивно, — он склонил голову, уставившись на свои руки. — Интерактивное обучение работает лучше, чем зубрёжка. Это наука. — Какая наука? — Магловская. Я читал. — Ты читаешь магловскую литературу? — Иногда, — Джисон улыбнулся. — Когда нет ничего другого. Там есть интересные вещи. Например, про то, как наш мозг запоминает информацию. Минхо смотрел на него и не верил своим ушам. И этот человек действительно читал научные статьи? Так ещё и магловские? — Ты удивлён? — спросил Джисон, заметив его выражение лица. — Я… — Минхо запнулся. — Ты не похож на человека, который читает подобные статьи. — А на кого я похож? — На человека, который читает глупые комиксы. Джисон тихо рассмеялся. — Ты прав, — сказал он. — Я читаю комиксы. И магловские статьи. И обычные учебники. Вообще всё подряд. На самом деле я люблю читать. — Ты? — Да, — Джисон кивнул. — Я не всегда был таким, как сейчас. Раньше я был довольно тихим и всё время сидел в библиотеке. А потом… что-то изменилось. — И что же? Джисон посмотрел на него долгим взглядом. Карие глаза за стеклами очков стали серьёзными. — Понял, что если всегда сидеть тихо и читать днями напролет, тебя не замечают, — сказал он. — А я хотел, чтобы меня заметили. Минхо молчал. Он знал это чувство. Наверное, даже слишком хорошо знал. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — Давай попробуем твой метод. Расскажи мне о восстании тёмных магов. Что ты знаешь? Джисон мягко улыбнулся и на время затих, ковыряясь в памяти. Он рассказывал не сухие факты, а целые истории. О людях, которые пошли за тёмным магом, потому что боялись последствий. О тех, кто сопротивлялся, потому что верили в лучшее. Джисон говорил так, будто сам был там. С чувством и расстановкой, активно жестикулируя. Будто видел всё своими глазами. Минхо слушал. Сначала скептически щурясь, потом с интересом, затаив дыхание. — Откуда ты знаешь так много? — спросил Минхо, когда тот закончил. — Моя бабушка была ребенком в то время, — ответил Джисон. — Её семья спряталась в подвале. Она рассказывала мне эти истории, когда я был маленьким. Минхо смотрел на него и впервые за долгое время не знал, что сказать. Они начали писать вместе. Минхо диктовал, Джисон записывал своим кривым и неразборчивым почерком, но быстро, почти без ошибок. Иногда они спорили, потому что Джисон добавлял что-то от себя. Но все таки Минхо приходилось признавать, что это делает текст лучше. — Ты не такой плохой, как я думал, — сказал Минхо через два часа их совместной работы. — Это комплимент? — спросил Джисон, не поднимая головы. — Просто мысль вслух. — Значит, сочту за комплимент, — Джисон поднял голову и улыбнулся. — Заткнись и пиши. — Пишу, — ответил парень, снова склоняясь над пергаментом. Они писали до десяти вечера. До тех пор, пока за окном не стемнело, и озеро не превратилось в огромное чёрное зеркало, отражающее звёзды. Минхо собрал вещи, проверил, ничего ли не забыл. Джисон сидел, сжимая в руке перо, и смотрел на него. — Завтра в это же время? — спросил Джисон. — В семь, — ответил Минхо. — Не опаздывай. — Постараюсь, — Джисон улыбнулся. — Сладких снов, принц. — Спокойной ночи, Хан. Минхо вышел из класса, оставив Джисона одного.***
Гостиная Слизерина жила своей вечерней жизнью. Той, что наступает после ужина, когда все дела уже выполнены, а до отбоя ещё далеко, и можно наконец выдохнуть. Третьекурсники оккупировали дальний угол с шахматами. Фигуры с тихим стуком передвигались по доске, и кто-то из мальчишек проигрывал, судя по тому, как он сжимал кулаки и шипел сквозь зубы. Пара семикурсников устроилась на диване у стены, склонившись над свитками с древними рунами, и время от времени обменивались короткими, непонятными никому, кроме них, фразами. Минхо сидел в своём излюбленном кресле. Оно стояло чуть поодаль от основной группы мебели и было повёрнуто так, чтобы видеть и вход в гостиную, и большую часть комнаты. Кресло было старым, с тёмно-зелёной обивкой, протёртой на подлокотниках до блеска. Поколения Слизеринцев до него сидели здесь, читали, думали о чем-то, плели интриги. И Минхо нравилась эта мысль. Он был частью чего-то длинного и непрерывного, как течение подземной реки. Перед ним, на низком столике, стояла чашка с чаем. Он налил её час назад, сделал глоток и поморщился. Передержал заварку, и напиток получился слишком горьким. В итоге чай остыл, и на поверхности образовалась тонкая плёнка, которую Минхо рассеянно разглядывал, пока думал о чем-то своём. Рядом с чашкой лежал пергамент с планом эссе. Его аккуратные, ровные строки, разбитые на пункты и подпункты. И поверх них — чужой почерк. Кривой, скачущий, с кляксами в тех местах, где перо задерживалось слишком долго. Джисон писал быстро, словно боялся, что мысль убежит, если он не зафиксирует её немедленно. Некоторые слова были небрежно зачёркнуты, а сверху вписаны новые. На полях он нарисовал какие-то каракули. Минхо смотрел на эти рисунки и чувствовал раздражение. Пергамент выглядел неряшливо. Испорченным. Он привык к порядку, к чистым листам без единого лишнего штриха. И всё же он не выбросил план. Оставил его на столике, придавив сверху учебником по Трансфигурации, чтобы не улетел от сквозняка. Напротив него в кресле сидел Феликс. Вернее, лежал, полуутопленный в подушки и закутанный в плед так, что наружу торчали только растрёпанная макушка и руки, сжимающие чашку с дымящимся чаем. Его длинные светлые волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сейчас были распущены и торчали в разные стороны. Под глазами залегли тени, и весь он выглядел так, будто его переехал Хогвартс-экспресс. Медленно, вагон за вагоном. Хаюн сидела прямо на ковре, скрестив ноги, и держала на коленях тарелку с печеньем. Тарелка была уже почти пустой, а сама Хаюн — удивительно довольной. У неё была странная особенность: чем больше она ела, тем энергичнее становилась, словно еда была не топливом, а каким-то магическим стимулятором. Сейчас она доедала предпоследнее печенье и уже поглядывала на последнее с лёгкой грустью. — Ты живой? — спросила она, глядя на Феликса, и крошки посыпались ей на мантию. Феликс медленно повернул голову. — Нет, — сказал он безжизненным голосом. — Я умер где-то в половине восьмого. Когда Хван Хенджин спросил, кто написал учебник по Истории тёмных искусств, который он держал в руках. Хаюн перестала жевать. — А кто его написал? — спросила она. — Я тоже не помню. Какой-то Уорф.. — Адальберт Уорфлинг, — простонал Феликс. — Это буквально на обложке написано. Огромными буквами. Он держал книгу в руках и смотрел на неё целых пять минут. А потом повернулся ко мне и спросил: «Слушай, а кто автор? Я забыл». — Может, он проверял тебя? — Нет, не проверял, — Феликс закрыл глаза. — Он просто не знает. Он вообще ничего не знает. Я не понимаю, как он доучился до шестого курса. — Хан помогал, — сказал Минхо, не отрывая взгляда от камина. — Джисон — это отдельный вид магии, — вздохнул Феликс. — Я без понятия, как он впихивает знания в эту голову. Там же, кажется, вообще ничего не задерживается. — Может, там не так уж и пусто, — заметила Хаюн. — Просто знания лежат вперемешку со всякой ерундой. — Вперемешку — это ещё мягко сказано. Там, по-моему, вообще все всмятку. Сухо сидел на подоконнике, привалившись спиной к холодному камню, и читал какую-то толстую книгу в тёмном переплёте. Одна нога была согнута и прижата к груди, другая свободно свисала. Он редко участвовал в разговорах, но почему-то всегда был в курсе всего, что обсуждалось. — У него по Зельям «превосходно», — сказал Сухо, не поднимая головы. — У тебя, кстати, тоже. — У меня хотя бы оценка заслуженная, — возразил Феликс. — Я учусь и стараюсь. И не путаю Aguamenti с Incendio. — Кстати, один раз перепутал, — вступилась Хаюн. — Хаюн, помолчи. Это было на первом курсе. На пару минут в гостиной воцарилась тишина. Слышен был только шелест страниц со стороны Сухо, увлеченного книгой. — Ну и как тебе с ним работается? — спросила Хаюн, дожёвывая печенье. — Кроме того, что он не знает авторов учебников. Феликс задумался. — Он... — начал он и осёкся. — Не такой уж и невыносимый, если честно. Ужасно глупый, да. Но не совсем придурок. И не строит из себя того, кем не является. Это даже... не знаю. Прикольно, что ли. — У-у, — Хаюн присвистнула. — Феликс сказал что-то хорошее о Хване. Пиши пропало. — Я не говорил, что он хороший. Я сказал, что он не невыносимый. Это же разные вещи. — Для тебя это почти одно и то же. — Отстань. Хаюн потянулась за последним печеньем и победно захрустела. — А ты? — спросила она, поворачиваясь к Сухо. — Как там твоя Пуффендуйка? — Суа, — поправил он. — У неё есть имя. — Ого, — девушка округлила глаза. — Ты даже имя её запомнил. — К счастью, не имею проблем с памятью, — ровно ответил Сухо. — А как прошла работа? Сухо помолчал, глядя в книгу. — Неплохо, — сказал он наконец. — Она много говорит, но, в основном, по делу. Быстро соображает, когда нужно заткнуться. И не мешает. — Сухо, это самое тёплое, что я от тебя слышала за последние полгода, — заявила Хаюн. — Ты ей комплимент сделал. — Я не делал комплимент. — Сделал. Ты сказал, что она тебе не мешает. Для тебя это равносильно признанию в любви. Минхо слушал их перепалку и чувствовал, как напряжение, накопившееся за день, понемногу отступает. Здесь, в этой зелёной полутьме, можно было не держать лицо. Можно было просто сидеть и слушать, как Феликс возмущается, Хаюн его подкалывает, а Сухо роняет редкие фразы, которые почему-то всегда попадают в точку. — А ты, Минхо? — Хаюн повернулась к нему. — Джисон сильно тебя выбесил? Ли помолчал, глядя в камин. — Он опоздал на девять минут, — сказал он наконец. — И влетел в класс с криком, что не опоздал. — Классика, — хмыкнул Феликс. — Притащил книги из Запретной секции. У него есть разрешение от Блэквуд. — Чего? — Феликс даже приподнялся с дивана от удивления. — Показал подписанный пропуск, — пожал плечами Минхо. — Мир сошёл с ума, — пробормотал Феликс, откидываясь обратно. — Он предложил писать иначе, — продолжил Минхо. — Не делить работу, а делать всё вместе. Сначала обсуждать, потом записывать. — И как? — спросила Хаюн. — Сработало, — сказал он. — Написали целый пергамент. Лучше, чем я ожидал. Минхо снова замолчал. Он смотрел на огонь и думал о том, как Джисон водил пальцем по строчкам его плана и время от времени поправлял очки. — Он не такой глупый, каким кажется, — сказал Минхо. Феликс посмотрел на него с интересом. — Это ты про Джисона? — Да. Феликс и Хаюн переглянулись. — Ты называл его безмозглым идиотом последние два года. — Я ошибался, — спокойно ответил Минхо. — Бывает. В гостиной повисла тишина. Хаюн перестала жевать. Феликс смотрел на Минхо с неподдельным ужасом на лице. — Ладно, — сказала Хаюн. — С меня хватит потрясений на сегодня. — Согласен, — кивнул Феликс и поднялся с кресла, закутываясь в плед, как в кокон. — Спокойной ночи, — бросил он и направился к спальням. Хаюн тоже поднялась, отряхнула крошки с мантии и потянулась. — Я тоже пойду, — сказала она. — Хочу ещё почитать перед сном. Она ушла, и в гостиной стало тише. Третьекурсники закончили партию в шахматы и собирали доску. Семикурсники тоже ушли, о чём-то тихо переговариваясь. Минхо продолжил сидеть в кресле, глядя в камин. Сухо все так же сидел подоконнике. Молчание между ними было привычным и не тяготило. Но внутри у Минхо что-то зудело. Разговор с Хаюн и Феликсом оставил неприятный осадок. Не из-за них, а из-за него самого. Он признал, что Хан Джисон далеко не глупый. И это было абсолютной правдой. Но почему-то от этой правды стало неуютно. Словно он признал что-то, чего признавать не хотел. Хан всё ещё его раздражал. Своими вечными опозданиями, кривыми очками, дурацкими рисунками на полях и скользкими комплиментами. И то, что Джисон оказался с мозгами, раздражало его ещё больше. Потому что теперь нельзя было просто списать его со счетов как надоедливого крикуна. Теперь приходилось... считаться с ним. Признавать, что он что-то из себя представляет. Это бесило. — Ты какой-то дёрганый, — заметил Сухо, не отрываясь от книги. — Я не дёрганый. — Ещё какой. Сидишь, как на иголках. Минхо сжал челюсти. Кан иногда видел слишком много. — Просто устал, — сказал он. — Длинный день. — Ну да, — Сухо перевернул страницу. — Конечно. Минхо резко поднялся. Чашка с остывшим чаем звякнула о блюдце. — Я пойду пройдусь. Сухо ничего не ответил, только кивнул, не поднимая головы. Минхо вышел из гостиной. В коридоре было темно и прохладно. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени. Он шёл, сам не зная куда, просто чтобы не сидеть на месте и не думать. Минхо бродил по замку около часа. Дошёл до Астрономической башни, постоял у перил, глядя на тёмное небо и звезды. Потом спустился обратно, прошёл по пустым коридорам, где гуляло эхо его собственных шагов. Он думал о завтрашней встрече в семь. О том, что Джисон наверняка снова опоздает, несмотря на свои обещания. Чёрт бы побрал это межфакультетское «сотрудничество». С хрена ли он вообще должен тратить свое драгоценное время на работу с каким-то недоумком? Раздражает. Он вернулся в гостиную Слизерина далеко за полночь. В камине ещё тлели угли, бросая на стены слабые зелёные отсветы. В комнате было пусто и тихо. Все уже давно разошлись по спальням. Минхо прошёл в свою комнату. Феликс спал и, свернувшись в клубок под одеялом, тихо посапывал. Его волосы разметались по подушке светлым облаком. Он подошёл к своей кровати. На тумбочке лежал сложенный пополам лист пергамента, придавленный маленьким камешком, чтобы не улетел от сквозняка. Он сразу узнал этот кривой почерк.Принц!
Приходил к тебе, но твой друг со светлыми волосами сказал, что ты ушёл куда-то. Надеюсь, ты не избегаешь меня намеренно.. Вообщем, хотел сказать, что сегодня было круто работать вместе. Правда. Ты классный напарник, даже если делаешь вид, что я тебя бешу.
Обещаю, что не опоздаю завтра!
P.S. Твой почерк и вправду шикарный. Научишь писать также? Моя бабушка сказала бы, что у тебя характер твёрдый. Наверное, так и есть.
Минхо прочитал записку. Потом ещё раз. Снова это дурацкое прозвище. Дурацкое «Обещаю, что не опоздаю завтра!», написанное огромными буквами. Дурацкое упоминание бабушки. Всё дурацкое. Он скомкал записку и уже хотел выбросить. Но зачем-то положил в карман. Затем лег в кровать и уставился в потолок. За окном было темно, только далёкие огни замка мерцали на поверхности воды. Джисон приходил. Ждал его. Оставил записку. Придурок.***
Следующий день начался с Трансфигурации, совмещенной с Гриффиндором. Минхо сидел за своей партой у окна, выпрямив спину и аккуратно записывая почти каждое слово, сказанное профессором Леннокс, которая сегодня была особенно строгой. Перо скользило по пергаменту, оставляя ровные строчки. Он не отвлекался, не смотрел по сторонам и не позволял себе мысли о чём-то, помимо лекции. Но краем глаза он всё равно видел Джисона. Тот сидел через два ряда от него и, как обычно, не столько писал, сколько рисовал. Его перо хаотично двигалось по пергаменту, и Минхо был уверен, что там снова появится либо паук, либо змея, либо что-то ещё, совершенно не относящееся к теме урока. Иногда Джисон поднимал голову, смотрел на доску. Хмурился, будто пытался понять, что происходит, и снова утыкался в свои рисунки. И как он вообще сдаёт экзамены на отлично? Минхо тут же одёрнул себя. Это не его дело. Джисон — его напарник по проекту, а не очередной объект для беспокойства. После урока, когда студенты потянулись к выходу, Минхо задержался, чтобы аккуратно сложить все пергаменты в сумку. Он не любил спешку. Феликс уже ушёл вперёд, сказав, что встретит его в Большом зале на обеде. Минхо кивнул и остался один в пустом классе. В коридоре было шумно. Студенты спешили на следующие пары, перекрикивали друг друга, смеялись, хлопали дверьми. Минхо шёл быстро, лавируя между группами младшекурсников, которые вечно занимали весь проход и не смотрели по сторонам. На повороте он замедлился, услышав знакомые голоса. Впереди, у стены с гобеленом, изображающим какую-то древнюю битву, стоял Джисон. Напротив него возвышались двое семикурсников. Один со значком Слизеринского капитана квиддичной команды. Второй, кажется, из Когтеврана, но с таким же высокомерным выражением лица. Оба были выше Хана на голову, шире в плечах, и с презрением смотрели на него сверху вниз. — ...и что ты тут забыл, Гриффиндорский клоун? — донеслось до Минхо. Говорил Слизеринец, и его голос был пропитан ядом. — Заблудился? Твоя башня в другой стороне. Или тебя выгнали даже оттуда? Джисон стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел на удивление спокойно. Руки в карманах мантии, на лице — лёгкая, почти ленивая улыбка. — Я просто иду на обед, — ответил он ровно. — Как и все остальные. Какие-то проблемы? — Проблема в самом твоем присутствии, — подал голос Когтевранец. — Ходишь тут, улыбаешься, как будто тебе здесь рады. Ты — посмешище. Весь Хогвартс знает, что ты попал в эту сраную межфакультетскую программу только потому, что Блэквуд пожалела тебя. — Или потому, что у неё слишком плохое зрение, — добавил Слизеринец. — Твой напарник — Ли Минхо. Лучший студент моего факультета. И ему приходится тащить на себе такой балласт. Я бы на его месте уже давно потребовал замены. Минхо почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Балласт. Он вспомнил вчерашний вечер. Как интересно Джисон рассказывал про восстание тёмных магов. Как он принёс книги из Запретной секции, к которой даже у Минхо не было доступа. Как он предложил новую методику совместной работы, и это сработало лучше, чем все планы Минхо. Придурки, блять. Балласт. Они назвали его балластом. Джисон, к его чести, даже не поморщился. Он продолжал стоять с той же лёгкой улыбкой, но его плечи чуть напряглись. — Минхо сам разберётся, нужна ли ему замена напарника, — сказал он. — А вам, парни, я бы посоветовал заняться своими делами. Например, подготовкой к ЖАБА. Я слышал, у вас обоих проблемы с Зельями. Может, вместо того чтобы стоять тут и самоутверждаться за мой счёт, пойдёте позанимаетесь? Слизеринец побагровел. — Ты... — начал он и шагнул вперёд, сжимая кулаки. Минхо вышел из-за угла. Он не бежал, не кричал и не размахивал палочкой. Просто материализовался из тени, словно призрак. Шаги были бесшумными, спина — идеально прямой, а на лице плотно сидела холодная маска, которую он оттачивал годами. — У вас проблемы? — спросил он. Голос прозвучал тихо, но так, что оба семикурсника вздрогнули. Слизеринец обернулся первым. Он узнал Минхо, и его лицо сменилось с агрессивного на растерянное, почти испуганное. — Ли, — сказал он, отступая на шаг. — Мы просто... разговаривали. — Я слышал, о чём вы «разговаривали», — Минхо подошёл ближе и встал рядом с Джисоном, не касаясь его. — Вы назвали моего напарника балластом. — Это была глупая шутка, — усмехнувшись, попытался оправдаться Когтевранец, но его голос дрогнул. — Шутка? — Минхо поднял бровь. — Интересно. Я не смеялся. Повторите ещё раз, может, я пойму ваш юмор. В коридоре повисла тишина. Студенты, проходившие мимо, замедляли шаг, чувствуя напряжение, но не решались остановиться и смотреть открыто. Только бросали быстрые взгляды и шли дальше, ускоряясь. — Мы не хотели... — Вы не хотели что? — перебил Минхо. — Оскорбить моего напарника? Унизить его при всех? Показать своё превосходство, которого у вас нет и никогда не было? Он сделал шаг вперёд, и парни отступили. — Вы двое, — продолжил он. Каждое его слово было как удар хлыстом. — Учитесь в этой школе уже целых семь лет. Вы старше и должны служить примером для младшекурсников. Но вместо этого вы стоите в коридоре и травите человека, который в два раза умнее вас обоих вместе взятых. Знаете, как это называется? Они молчали. — Это называется позор, — сказал Минхо. — Позор для ваших факультетов и ваших семей. И лично для меня — это оскорбление, потому что вы смеете судить о том, кого даже не знаете. Слизеринец открыл рот, но Минхо не дал ему сказать. — Мой напарник, — он оглянулся на притихшего Джисона, — Хан Джисон, получил отметку «превосходно» за все переходные экзамены в прошлом году. У него есть доступ в Запретную секцию библиотеки, подписанный лично профессором Блэквуд. Он знает о тёмных искусствах больше, чем вы когда-либо узнаете за всю свою жизнь. И он не балласт. Он — причина, по которой наш проект будет считаться лучшим на курсе. Он замолчал, переводя дыхание. Семикурсники стояли, вжав головы в плечи, и выглядели так, будто хотели провалиться сквозь пол. — А теперь, — сказал Минхо ледяным тоном, — вы извинитесь перед ним. И исчезнете. Быстро. Слизеринец сглотнул. Посмотрел на Джисона, потом снова на Минхо. — Извини, — выдавил он. — Мы... перегнули палку. — Да, мы перегнули, — повторил за ним Когтевранец. — Прости. Минхо не двигался. Смотрел на них, не моргая, как змея на добычу. — Свободны, — сказал он наконец. Парни развернулись и ушли почти бегом, не оглядываясь. Их шаги эхом разнеслись по коридору и затихли за поворотом. В коридоре снова стало тихо. Только потрескивали факелы на стенах, и где-то вдалеке слышался смех студентов, спешащих на обед. Минхо выдохнул. Повернулся к Джисону. Тот стоял, привалившись к стене, и смотрел на него круглыми глазами. Очки съехали на кончик носа, но он даже не пытался их поправить. На его лице застыло выражение абсолютного, искреннего шока. — Ты... — начал он и осёкся. — Что? — Минхо поправил манжеты на рукавах рубашки. Пальцы чуть дрожали, но он надеялся, что Джисон не заметит. — Ты только что за меня… заступился? — Я защищал не тебя, — ответил Минхо. Его голос снова стал холодным и отстранённым. — А репутацию нашего проекта. Ты — его часть. Если бы они продолжили распускать слухи, что мой напарник — балласт, это ударило бы и по мне. Логично? Джисон моргнул. — Логично, — согласился он и поджал губы. — Конечно. Репутация проекта. — Именно. Минхо развернулся и пошёл по коридору в сторону большого зала. Но краем уха услышал, как Джисон отлепился от стены и пошёл следом. Не догоняя и не пытаясь заговорить. Просто шёл на расстоянии нескольких шагов. Минхо не оборачивался. Но где-то глубоко внутри, там, куда он сам боялся заглядывать, что-то дрогнуло. Чёрт. Молодец, Ли Минхо. Взял и перечислил все его достоинства вслух. При свидетелях. Он ускорил шаг. Джисон не отставал. В Большой зал они вошли порознь и сели за разные столы. Но, когда Минхо бросил быстрый взгляд на Гриффиндорский стол, Джисон уже смотрел на него. И благодарно улыбался. Минхо закатил глаза и демонстративно отвернулся, уткнувшись в тарелку.***
Вечером перед глазами проносились обрывки прошедшего дня. Яркие, рваные, как страницы старого комикса, который листает ветер. На Защите от Тёмных Искусств Блэквуд снова поставила их с Джисоном в пару для практики, сказав, что им будет полезно больше работать вместе. И Хан, вместо того чтобы атаковать, как полагалось по заданию, наклонился к самому уху Минхо и прошептал: «Ты сегодня бледный. Ешь больше. Выглядишь как вампир, который забыл поужинать». Минхо тогда закатил глаза и послал в него слабенькое Rictusempra, от которого парень только хохотнул и почесал бок. Следующей была Травология. Теплицы, влажный воздух, пропитанный запахом земли и сладким ароматом цветов, от которого першило в горле. И Хаюн, которая слишком резко повернулась с лейкой в руках и окатила Сынмина с головы до ног. Тот замер на месте. Вода стекала с его очков, кончика носа и подбородка. Затем он медленно, очень медленно снял очки и начал протирать их о край мантии, не произнеся ни звука. Хаюн извинялась, размахивая руками. Сынмин молча кивал, и вся эта сцена выглядела так абсурдно, что Минхо пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. И сейчас, сидя за столом Слизерина, он машинально ковырял вилкой запеканку и думал о том, что день был... странным. Слишком много Джисона. Слишком много взглядов, которые он ловил на себе и делал вид, что не замечает. Целых три пары в среду, совмещенных с Гриффиндором. И кто вообще составлял это расписание? Он поднял голову и посмотрел на Гриффиндорский стол. Хенджин, раскрасневшийся и взлохмаченный, что-то вдохновенно рассказывал Сынмину, размахивая ложкой с такой амплитудой, что капли супа летели во все стороны. Ким сидел, чуть отклонившись назад и явно опасаясь за свои очки, которые уже однажды пострадали сегодня. Джисона за столом не было. Минхо перевёл взгляд на большие часы, висящие над входом в зал. Без двадцати семь. Он придёт. Он обещал. Внутри, где-то под рёбрами, зашевелилось сомнение. Липкое, холодное. Вчера он опоздал на девять минут. Сегодня может опоздать на пятнадцать. Или вообще забыть. Или решить, что ему надоело, что Минхо слишком колючий, слишком холодный, слишком... никакой. Минхо тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Доел запеканку, не чувствуя вкуса, и встал. — Ты уже уходишь? — Феликс поднял голову от тарелки. Он сидел напротив и весь ужин что-то увлечённо рассказывал про новое заклинание, которое вычитал в старой книге, но Минхо не слышал ни слова. — Работа, — коротко ответил он. — С Джисоном? — С проектом. Феликс хмыкнул и отправил в рот кусок хлеба. — Одно и то же, принц. Одно и то же. Удачи. Постарайся не убить его, а то Блэквуд расстроится. Она сегодня поставила вам «превосходно» за практику. Будет неловко, если ты его придушишь раньше сдачи эссе. — Ничего не обещаю, — бросил Минхо и направился к выходу, чувствуя спиной насмешливый взгляд Феликса. В коридорах Хогвартса вечером стояла особенная атмосфера. Днём они гудели от голосов, топота ног. Живой, дышащий улей, в котором невозможно было остаться наедине с собой. Вечером всё менялось. Факелы на стенах горели тусклее, будто тоже уставали к концу дня, и их свет ложился на каменные стены длинными, дрожащими тенями. Шаги звучали гулко, эхом разносясь по пустым пролётам. Минхо шёл быстро, не глядя по сторонам. Лестницы, как назло, сегодня были особенно капризными. Та, что вела с четвёртого этажа на третий, замерла на полпути и отказалась двигаться дальше, заставив его ждать, пока она соизволит сменить направление. Минхо стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на каменные ступени с таким выражением, будто они лично его оскорбили. Без четверти семь. Без десяти семь. Без пяти семь. Он вошёл в пустой класс на третьем этаже ровно в семь часов. И замер на пороге. Джисон уже был там. Он сидел прямо на столешнице, свесив ноги и уперевшись ладонями в дерево по бокам от себя. Поза была расслабленной, почти ленивой, но в линии плеч чувствовалось какое-то напряжение. Стёкла очков отражали огонь свечей двумя дрожащими огоньками. Волосы были влажными, будто он недавно вышел из душа, и несколько тёмных прядей прилипли ко лбу, хотя он, кажется, пытался зачесать их назад. Мантия небрежно висела на спинке стула, рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая ключицы и тонкую серебряную цепочку, которой Минхо раньше не замечал. Галстук отсутствовал вовсе. Он не обернулся, когда Минхо вошёл. Просто продолжал смотреть на озеро, будто там, в чёрной глубине, происходило что-то невероятно важное. — Ты рано, — сказал Минхо, закрывая за собой дверь. Старые петли скрипнули, и этот звук резанул по тишине. — Я не опоздал, — ответил Джисон, не поворачивая головы. Его голос звучал тихо, без обычной энергии. — И пришёл раньше меня. — Ага. Джисон наконец повернулся. Медленно, будто нехотя. — Я хотел убедиться, что не опоздаю, — сказал он. — И поэтому пришёл за десять минут? — За пятнадцать, — поправил Джисон. Минхо подошёл к столу. Положил сумку, достал все нужные принадлежности и разложил ровными рядами. Джисон следил за его движениями. — Ты сегодня странный, — сказал Минхо, не поднимая головы. — Я всегда странный. Просто обычно маскирую это под шутки. — А сегодня не маскируешь? Джисон спрыгнул со стола. Приземлился легко, почти бесшумно, сел на стул напротив Минхо и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. — Сегодня устал, — признался он. — Почти не спал ночью. Ворочался, думал о всяком. — Надеюсь, о проекте? — О нём тоже, — Джисон чуть улыбнулся. — И о тебе. О том, как мы работаем вместе. Мне нравится, что мы.. взаимодействуем. — Мы напарники. Взаимодействие входит в условия программы. — Знаю, — Джисон вздохнул и провёл ладонью по лицу, сдвигая очки ближе к переносице. — Я знаю. Просто иногда программа требует одного, а голова думает другое. Минхо внимательно посмотрел на него. Он не привык видеть Джисона таким тихим и серьёзным. Без вечной улыбки и дурацких шуток. — Ты злишься? Минхо взял перо, покрутил в пальцах. — На что мне злиться? — сказал он наконец. — Ты пришел вовремя. Джисон моргнул и наконец улыбнулся. — Я буду приходить вовремя каждый день, — пообещал он. — Можешь засекать время. Если опоздаю хоть на минуту, можешь меня ударить. — Я не бью людей, — ответил Минхо. — А меня можешь. Я разрешаю. — Не искушай. — Искушение — моё второе имя, — Джисон поправил очки, и они снова сели криво. — Давай работать, принц. У нас ещё куча материала.***
Дни тянулись один за другим. Серые, сентябрьские, пропитанные сыростью и запахом прелых листьев, которые ветер задувал в коридоры через открытые арки. По утрам Минхо сидел на парах с идеально прямой спиной и записывал каждое слово профессоров. Джисон сидел где-то сзади или сбоку, в зависимости от рассадки, и Минхо чувствовал его присутствие кожей. Иногда он оборачивался, чтобы якобы посмотреть на часы или поправить мантию, и ловил его взгляд. Хан тут же улыбался или подмигивал ему, и Минхо тут же резко отворачивался. После обеда было свободное время, которое Слизеринец проводил в библиотеке или в гостиной, делая вид, что читает. На самом деле он просто ждал. Ждал семи вечера, когда можно будет встать, собрать вещи и пойти в пустой класс на третьем этаже. Джисон больше не опаздывал. Он приходил за пять минут, иногда за десять, садился на стул или на подоконник и ждал. Когда Минхо входил, он поднимал голову, и его глаза загорались. Они много работали. Джисон рассказывал про восстания тёмных магов и древние артефакты, пропитанные тёмной энергией. Про реформы в Министерстве, которые то принимали, то отменяли. Он мог говорить часами, и его голос то тихий, вкрадчивый, то громкий, заполнял пустой класс. Он перескакивал с темы на тему, возвращался обратно, переспрашивал. И Минхо приходилось возвращать его в реальность, подмечая, что он отошел от темы. Джисон извинялся, но через пять минут снова улетал куда-то в дебри. Минхо записывал. Сначала с каменным лицом, не позволяя себе никаких эмоций. Потом уже с интересом и лёгкой, почти незаметной ухмылкой, которая появлялась, когда Хан говорил что-то особенно забавное или делал какой-то нелепый жест. Они много спорили. Иногда слишком громко. Минхо стучал пальцем по пергаменту, доказывая свою точку зрения. Джисон размахивал руками, отстаивая свою. Иногда почти шёпотом, когда за стеной слышались шаги смотрителей, и они оба замирали, глядя друг на друга расширенными глазами. Джисон рисовал на полях. Он не мог просто писать, ему нужно было чем-то занять руки. На пергаментах появлялись маленькие змеи, свернувшиеся кольцом, пауки с восемью глазами и кривые цветы с неровными лепестками. Один раз Минхо заметил, что на полях их общего пергамента появился портрет. Кривой и неумелый. С огромными глазами, острыми скулами и пухлыми губами. И подпись внизу, прыгающими буквами: «Принц, когда злится». Минхо сделал вид, что не заметил. Но пергамент не выбросил. Ещё Джисон притащил откуда-то старый, маленький термос и каждый вечер наливал две чашки чая. Поначалу Минхо отказывался, так как у них «работа, а не дружеские посиделки». Но на второй день сдался. Чай был ужасно приторным. Минхо морщился, но пил. Джисон смотрел на него и тепло улыбался, и Ли чувствовал, как что-то внутри него медленно, неохотно оттаивает. Так прошла целая неделя. Это случилось в пятницу, на восьмой день их совместной работы. За окном темнело озеро. Чёрная вода сливалась с темным небом, и только редкие огни замка дрожали на поверхности, как утопающие звёзды. Свечи в классе горели тускло, и их пламя колыхалось от сквозняка, пробирающегося сквозь щели в старой раме. Джисон снова принёс термос, и две чашки стояли на столе, источая сладкий пар. Они сидели за столом. Минхо держал перо наготове. Кончик был уже окунут в чернила, и на бумаге расплывалась маленькая чёрная клякса, потому что он заслушался и забыл, что надо писать. Джисон что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя и меняя интонации на ходу. — И тогда этот тёмный маг, — он вскочил со стула, не в силах усидеть на месте, — он был такой... знаешь, пафосный. Длинный плащ, посох с черепом. И он говорит: «Вы не понимаете! Я делаю это ради вашего же блага!» Джисон выбросил руку вперёд, изображая того самого мага. — А второй маг, светлый, — он переключился на другого персонажа, и его голос стал выше, — отвечает ему: «Благо не достигается через страх и кровь. Благо — это когда люди свободны выбирать, а не подчиняться кому-то из ужаса». И делает вот так! Он резко взмахнул воображаемой палочкой, шагнул вперёд для драматизма. И споткнулся. О свою же ногу. Или о воздух — Минхо так и не понял, что именно послужило причиной. Джисон взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но все же рухнул на спину с глухим ударом об пол, от которого задрожали стёкла в окнах и чашки с чаем на столе. — Блять! — вырвалось у него, и это прозвучало так по-детски обиженно, что Минхо вздрогнул. Джисон лежал на спине, раскинув руки и ноги, и смотрел в потолок. Очки слетели с носа и теперь валялись на полу рядом с ним. Одна линза треснула, тонкая паутинка разбежалась от края к центру. Волосы разметались по пыльному полу. — Ты в порядке? — спросил Минхо, и его голос дрогнул. Он не знал, от чего именно. От испуга или от смеха, который уже поднимался из глубины груди и щекотал горло. — Нет, — простонал Джисон, не двигаясь. — Я упал на ровном месте прямо при тебе. Моя репутация уничтожена. — Ты не ушибся? — Ушибся, — он пошевелил рукой, затем ногой. — Задницей особенно сильно. Минхо смотрел на Джисона, который продолжал валяться на полу и глядеть в потолок с выражением вселенской трагедии на лице. И вдруг неожиданно Минхо рассмеялся. Громко и открыто, запрокинув голову. Он держался за живот, потому что мышцы сводило от спазмов, и слёзы выступили на глазах, размывая очертания класса. — Ты... — выдохнул он, пытаясь говорить, но смех мешал, — ты просто... упал... на ровном месте... изображая диалог... — Это была часть перформанса! — возмутился Джисон с пола, приподнимаясь на локтях. — Ты споткнулся о воздух! Слёзы текли по щекам, и он не успевал их вытирать. Он прикусил губу, пытаясь остановиться, но тихий смех пробивался снова, сотрясая плечи. Джисон сел на полу и уставился на Минхо. Его глаза были огромными, круглыми, как у совы, и в них читалось искреннее изумление. — Ты смеёшься. Минхо заставил себя замолчать. Вытер глаза рукавом мантии и сделал глубокий вдох и выдох. Лицо снова стало почти спокойным, только уголки губ ещё подрагивали. — Это была истерика, — сказал он ровно. — От стресса. Неделя была тяжёлая. — Ага, конечно, — Джисон поднялся с пола, отряхивая мантию. Пыль облаком взвилась вокруг него, и он закашлялся. — А твои ямочки на щеках — это тоже от стресса? — У меня нет ямочек. — Есть. Когда ты смеешься, они появляются, — Джисон поднял очки с пола и сел на стул, потирая ушибленную спину. Он попытался надеть очки, и только сейчас заметил, что одна дужка почти отвалилась. — Чёрт. Сломались. Он поднес очки ближе к глазам, рассматривая их. Одна линза треснула, дужка держалась на честном слове. — Теперь придётся чинить, — вздохнул он. — Дай сюда, — сказал Минхо, протягивая руку. Джисон молча отдал очки. Минхо взял палочку, коснулся кончиком оправы и прошептал: «Reparo». Очки вздрогнули, дужка встала на место с тихим щелчком, а трещина на линзе затянулась и исчезла, будто её никогда не было. Минхо протянул очки обратно. — Ты починил, — сказал Джисон, забирая их. Его пальцы коснулись пальцев Минхо, и он замер на секунду, прежде чем отдернуть руку. — Это несложно, — ответил Минхо, убирая палочку. — Мы проходили это заклинание на первом курсе. — Я уже и забыл, — признался Джисон, надевая очки. Они сели идеально ровно. — Я вообще много чего забываю. Кроме самого важного. — И что же для тебя важно? Джисон поднял на него взгляд. — Всё, что касается тебя, — сказал он тихо. — Я помню, как ты впервые закатил глаза на мою шутку на четвёртом курсе. Помню, как ты поправляешь свой галстук перед дуэлью. Помню, как ты только что смеялся. Это... я точно не забуду. Минхо молчал. — Давай работать, — сказал он наконец и взял перо обратно в руки. — Мы не закончили разговор про реформы. Джисон разочарованно вздохнул. — Ты невыносим, — сказал он. — Знаю, — ответил Минхо, и его губы чуть дрогнули. Они работали до девяти. Джисон больше не падал и вообще был тише обычного. Рассказывал, но без прежнего огня, как будто все эмоции ушли в тот смех, в тот момент. Минхо писал, и его перо скользило по пергаменту ровно, аккуратно, буква к букве. Джисон смотрел на него. На его склонённую голову, на длинные пальцы, сжимающие перо. Он ждал. Надеялся, что Минхо снова поднимет голову, снова улыбнётся, снова рассмеётся хотя бы тенью того смеха, который Джисон теперь не мог выкинуть из головы.***
В гостиной Гриффиндора камин горел жарким огнем, с искрами, которые взлетали в трубу и гасли где-то в темноте. От него шёл густой жар, и воздух в комнате был пропитан запахом горящего дерева. Портреты на стенах дремали. Кто-то похрапывал, кто-то притворялся спящим, подглядывая из-под полуопущенных век. Старшекурсники играли в шахматы в углу, переругиваясь между собой. Две девушки с пятого курса сидели на подоконнике, свесив ноги, и что-то шептали, периодически прыская со смеху. Джисон лежал на диване перед камином и, закинув руки за голову, смотрел в потолок. Вернее, смотрел сквозь него. Куда-то далеко, за каменные своды замка, за осеннее небо, затянутое тучами, где существовали только его мысли и больше ничего. Он улыбался. Не той улыбкой, которую он обычно дарил всем вокруг, чтобы казаться беззаботным и лёгким. Эта улыбка была другой. Мягкой, рассеянной, почти глупой. Как у человека, который только что увидел что-то прекрасное и не может перестать об этом думать. Губы сами собой растягивались, стоило только перед глазами всплыть одной и той же картине. Ли Минхо. Джисон думал о нём постоянно. Это было как заклинание, которое кто-то наложил на него без возможности снятия. Он думал о Минхо на парах, когда тот сидел через два ряда от него и делал вид, что не смотрит в ответ. Думал в Большом зале, пока тот сидел за столом Слизерина с безупречной осанкой и пил свой тыквенный сок из кубка. Думал по ночам, лёжа в кровати и глядя в балдахин. От этих мыслей сердце начинало биться быстрее, и от этого заснуть было уже невозможно. Его не покидала мысль о том, как Минхо смеялся. Этот смех Джисон слышал всего один раз, но запомнил, кажется, навсегда. Как и то, что у него появились ямочки на щеках — маленькие, едва заметные. Но Джисон тогда чуть не умер на месте, потому что это было самое красивое, что он видел в своей жизни. Джисон думал о его руках. Эти длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти, серебряная цепочка на запястье. О том, как уверенно эти пальцы держали перо без единой дрожи. Как они поправляли манжеты, когда Минхо нервничал. Как легко они касались пальцев Джисона, когда он передавал ему починенные очки. И от этого прикосновения по руке побежало тепло, которое не утихало ещё несколько часов. — Ты выглядишь как идиот. Голос вырвал его из мыслей. Джисон моргнул и повернул голову. Сынмин стоял над ним, скрестив руки на груди. Его очки блестели в свете камина, и за ними не было видно глаз. Только два оранжевых огонька, отражающих пламя. — Я не выгляжу как идиот, — ответил Джисон, не двигаясь с места. — Выглядишь, — Сынмин сел в кресло напротив, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Ты лежишь и улыбаешься в потолок уже час. Хенджин хотел вызвать целителей из Больничного крыла, думал, у тебя лихорадка. Я его отговорил. — Спасибо. — Не за что. Но я тоже начинаю волноваться. Что с тобой? Джисон вздохнул и перевёл взгляд обратно в потолок. Там, в тёмных балках, запуталась паутина, и маленький паучок терпеливо плёл новую нить, не обращая внимания на суету внизу. — Ничего, — сказал он. — Просто думаю. — И о чём же? — поинтересовался Сынмин, — Или правильнее будет спросить, о ком? Джисон помолчал. Паучок на потолке закончил новую нить и пополз дальше. Куда-то в темноту, где его уже не было видно. — О Минхо, — признался он наконец. — О ком же ещё. Сынмин кивнул, будто ничего другого и не ожидал. — Ну и что ты там себе надумал? Что он внезапно окажется не холодным мудаком, а плюшевым зайчиком? — Он не мудак, — возразил Джисон. В его голосе появилась резкость. — Ты просто его не знаешь. — Будто ты сам хорошо его знаешь. Джисон снова замолчал на пару минут. — Я начинаю узнавать, — сказал он. — Он не такой, каким кажется. Конечно, он сложный, колючий. Как ёж, блять. Снаружи иголки, а внутри... — Что внутри? — Сынмин поднял бровь. — Тепло, — выдохнул Джисон. — Он просто не показывает. Боится, наверное. — Чего? — Не знаю. Может, того, что если покажет, его перестанут воспринимать всерьёз. А он привык, что его боятся и уважают. Это его защитная броня. Сынмин смотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты реально влюблён, уму непостижимо, — сказал он. — В Ли Минхо. В Слизеринского принца, который смотрит на всех так, будто они — грязь под его ботинками. — Он не смотрит так. — Нет, я видел. Он на меня и на Хаюн так смотрел. И на Хёнджина. Особенно на Хёнджина. Он своим взглядом будто Аваду на всех подряд кидает. — Он просто... — Джисон замялся. — Он не умеет по-другому. Его так воспитали. — Оправдываешь его? — Нет, не оправдываю. Просто.. понимаю, наверное. В этот момент в гостиную влетел Хёнджин. Его волосы, влажные после душа, торчали во все стороны, и он шел босиком, хотя пол в гостиной был каменным и холодным. В руках он держал миску с попкорном. — Я всё слышал! — объявил он, плюхаясь на диван рядом с Джисоном так, что тот подпрыгнул. — Ты опять про Минхо! Это уже клиника, приятель. — Я не... — Кли-ни-ка, — по слогам повторил Хенджин, запихивая в рот горсть попкорна. — Ты постоянно лежишь и улыбаешься в потолок, как дурак. Я думал, у тебя реально крыша поехала. А это любовь, оказывается. Скучно. — Скучно? — переспросил Джисон. — Ну, да. Любовь — это страдания, драма, слёзы. А ты просто лежишь и лыбишься. Где накал? Где эмоции? — Он страдает молча, — вставил Сынмин. — Это тоже вид драмы. — Недостаточно драматично! — заявил Хенджин. — Вот если бы он рыдал в подушку или писал стихи кровью, тогда да. А так — скукота. — Я не буду писать стихи кровью. Что за бред? — А зря. Минхо бы оценил. Он, наверное, любит драму. — Он любит порядок и тишину. — Вот! — Хенджин ткнул пальцем в его сторону. — Ты сам сказал. Он любит порядок и тишину. А ты — хаос и шум. Вы несовместимы. Как огонь и вода. Как я и Ли Феликс. — Вы с Феликсом прекрасно совместимы, — заметил Сынмин. — Что? Нет, он зануда! — Ты постоянно о нём говоришь. Таскаешь ему шоколадных лягушек. И поправляешь ему галстук перед уроками, хотя сам даже свой завязать не можешь. Хенджин открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Его щёки слегка порозовели. — Это другое, — пробормотал он. — И мы вообще не про меня говорим. Мы про Джисона и его ледяного принца. — Вот именно, — Сынмин повернулся обратно к Джисону. — Так что ты собираешься делать? Джисон вздохнул и снова уставился в потолок. — Ничего, — сказал он. — А что я могу? Он никогда не посмотрит на меня так. Для него я просто напарник по проекту. Надоедливый, громкий и вечно опаздывающий. — Ты преувеличиваешь. — Нет, блять, не преувеличиваю! — Джисон сел и запустил пальцы в волосы. — Ты не слышишь, как он со мной разговаривает. Он терпит меня. Просто терпит. Это не симпатия. Это грёбаное вынужденное «сотрудничество». — Но он починил тебе очки, — напомнил Сынмин. — Это просто заклинание! — Он мог сказать: «Ходи так, мне похер». Но он починил. И чай он твой пьёт, хотя его воротит от сладкого. И он заступился за тебя перед теми семикурсниками. Даже смеялся при тебе. Это что-то да значит. Джисон замолчал. Он вспомнил о громком, искреннем смехе Минхо и о том, как тогда у него замерло сердце. — Это было один раз, — сказал он тихо. — И он тут же перестал. Как будто испугался, что я увидел его настоящим. — Может, так и было. — Может быть, — согласился Джисон. — Но это ничего не меняет. — Меняет, — Сынмин подался вперёд. — Ты стопроцентно ему не безразличен. Просто он не умеет это показывать. А ты умеешь. Вот и покажи. — Что показать? Как я сохну по нему, пока он смотрит на меня как на пустое место? — Покажи, что ты видишь его настоящего, а не ледяную статую. Не навязывайся, но будь рядом. Приходи вовремя. Не рисуй на полях, если его это бесит. Сделай чай без сахара. Спроси, как у него дела, и реально выслушай. Пусть он привыкнет, что ты — не просто шумный идиот, а человек, которому не насрать. Джисон смотрел на Сынмина и чувствовал, как внутри медленно разрастается надежда. — Это может сработать, — сказал он. — Может, — согласился Сынмин. — А может, и нет. Но ты хотя бы попробуешь. — А если не сработает? — Тогда будешь страдать, — пожал плечами Сынмин. — Как и все безответно влюблённые. Но хотя бы будешь знать, что сделал всё, что мог. Хенджин, который всё это время молча жевал попкорн (редчайшее явление), вдруг подал голос: — А можно я скажу? — Нет, — хором ответили Джисон и Сынмин. — Всё равно скажу. Ты должен подарить ему что-то крутое. Он коллекционирует что-нибудь? Джисон задумался. — Нет, кажется. Но он много читает. Старые книги по боевой магии и дуэлям. У него в сумке всегда какой-то фолиант. — Так подари ему книгу! — Хенджин аж подпрыгнул. — Из Запретной секции. У тебя же есть доступ? — Есть, — медленно сказал Джисон. — Блэквуд подписала. — Вот! Возьми что-нибудь клёвое. Про древние проклятия или тёмных магов. Он оценит. — Это... тоже может сработать. Но не подумает ли он, что я пытаюсь его подкупить? — Тогда сделай это чуть позже, — Хенджин пожал плечами. — Когда он уже будет к тебе теплее. — Ты говоришь о нём, как о печке, — заметил Сынмин. — А что? Люди как печки. Сначала холодные, потом отогреваются. Главное — дрова подкидывать. — И какие у нас дрова? — Забота, внимание, искренность, — Хенджин загнул три пальца. — И чай без сахара. Это база. Джисон не выдержал и тихо рассмеялся. — Вы оба придурки, — сказал он. — Но спасибо. Правда. Я попробую завтра. — И смотри ему в глаза, — добавил Сынмин. — Когда говоришь что-то важное. Он должен видеть, что ты не шутишь. — Я никогда не шучу, когда дело касается его. — Он этого не знает. Покажи ему. Джисон кивнул. Он смотрел в камин и чувствовал, как страх понемногу отступает, уступая место решимости. В гостиной становилось тише. Шахматисты закончили партию и ушли. Хенджин уснул прямо на диване, привалившись к плечу Джисона и всё ещё сжимая пустую миску. Сынмин поднялся с кресла, потянулся и направился к лестнице. У ступенек он остановился и обернулся. — Джисон. — М-м? — У тебя получится, — сказал Сынмин. — Я серьёзно. Даже если он колючий мудак, а ты — шумный идиот. Иногда это работает. — И откуда ты знаешь? Сынмин ухмыльнулся. — Читал в магловских книжках. И ушёл. Джисон остался со спящим Хваном перед догорающим камином. Он смотрел на угли и думал о завтрашнем дне. О человеке, который будет ждать его там. И о том, что он сделает всё, чтобы этот человек когда-нибудь улыбнулся ему снова. Не из вежливости, а потому что захочет.***
Джисон пришёл в класс на третьем этаже без пятнадцати семь. Он специально вышел из гостиной Гриффиндора пораньше, чтобы не бежать по коридорам, сшибая первокурсников и проклиная лестницы, которые вечно меняли направление в самый неподходящий момент. В коридорах было пусто. Большинство учеников все ещё ужинало в Большом зале, и только редкие портреты провожали его сонными взглядами. Класс встретил его привычной тишиной. Он вошёл, закрыл за собой дверь и на секунду замер, оглядываясь. За окном уже стемнело, и вода казалась чёрным зеркалом, в котором отражались редкие огни замка. Джисон сел на стул рядом с местом Минхо. Раньше он всегда садился напротив, но сегодня ему хотелось быть ближе. Он поставил сумку на стол, достал пергаменты, перо и чернильницу. Зажёг свечи, чтобы было не так темно. Всё как обычно. Почти. Рядом с чернильницей он положил книгу. Она была небольшой, в потёртом коричневом переплёте, с серебряным тиснением на обложке: «Искусство огненной дуэли: забытые техники и контрзаклинания». Он нашёл её сегодня днём в Запретной секции. Все таки прислушался к совету Хёнджина и в итоге потратил почти час, перебирая старые фолианты, пока не наткнулся на этот. Джисон тогда задумался, проводя пальцами по корешку. Книга была тёплой на ощупь, почти горячей, и пахла настоящим костровым дымом, как будто её страницы когда-то впитали в себя жар сотен дуэлей. Он открыл её наугад и увидел гравюру: два мага, стоящие друг напротив друга, а между ними — кольцо пламени. Рисунок был старым, выцветшим, но в нём чувствовалась сила. Ему понравится, — решил Джисон и взял книгу с собой. Теперь она лежала на столе, и он смотрел на неё, кусая губу. Правильно ли это? Не подумает ли Минхо, что он пытается его... купить? Задобрить? Нет. Это просто книга. Просто жест. Просто... Дверь открылась. Джисон вздрогнул и выпрямился на стуле, как будто его застукали за чем-то запретным. Минхо вошёл ровно в семь, ни минутой раньше, ни минутой позже. Его мантия была идеально выглажена, галстук завязан безупречным узлом, волосы уложены волосок к волоску. Он был похож на ожившую скульптуру. Холодную, прекрасную и недосягаемую. — Ты рано, — сказал он, закрывая дверь. — Я не опоздал, — ответил Джисон и прочистил горло, потому что его голос прозвучал выше, чем он хотел. — То есть, да. Я пришёл пораньше. Решил... подготовиться. Минхо подошёл к столу и начал раскладывать свои вещи. Движения были отточенными, привычными, и Джисон невольно засмотрелся на его руки. А потом Минхо заметил книгу. Его рука замерла над столом. Он посмотрел на обложку и перевёл взгляд на Джисона. — Что это? — Книга, — сказал Джисон, и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Гениально, Хан. Он же не идиот, мать твою. Конечно он знает, что это книга. — Я вижу, что это книга, — Минхо взял её в руки, провёл пальцами по обложке. — Откуда она? — Из Запретной секции, — Джисон сглотнул. — Я подумал, что тебе может быть интересно. Там про дуэли, старые техники. Ты же любишь такое. Ну, не любишь, а... тебе нравится читать про боевую магию. Я видел у тебя в сумке какой-то старый фолиант. И я подумал... ну, вдруг пригодится. Для проекта или просто так. Я не знаю. Короче, вот. Он замолчал, чувствуя, как горят уши. Блять, что ты несешь… — Спасибо, — сказал Минхо. Джисон замер, затем поднял голову. Минхо заинтересованно разглядывал книгу в своих руках. — Она редкая, — продолжил он, открывая её и пролистывая страницы. — Я искал что-то подобное в прошлом году, но мадам Пинс сказала, что все экземпляры стоят только в Запретной секции и без специального разрешения их не выдают. А Блэквуд мне разрешение не подписала. Сказала, что я «слишком увлекаюсь». — Она подписала его мне, — сказал Джисон. — Наверное, потому что я не кажусь опасным. — Ты и не опасный, — Минхо закрыл книгу и положил её рядом со своими пергаментами. — Просто очень громкий. — Могу ли я считать это комплиментом? — Не зазнавайся. Джисон робко улыбнулся. Он чувствовал, как внутри разливается тепло. Минхо принял книгу, не отшвырнул и не закатил глаза. И даже поблагодарил. Ладно, это хорошее начало. Он достал термос и налил чай в две чашки. Сегодня он специально не добавил сахар. Вообще. Чай был горьким и терпким, поэтому теперь морщиться приходилось Джисону. Минхо взял чашку, сделал глоток. Его брови чуть приподнялись. — Ты не добавил сахар, — сказал он. — Ты не любишь сладкое, — ответил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я заметил. Ты всегда морщишься, когда пьёшь мой чай. — Я не морщусь. — Морщишься. Вот здесь, — Джисон ткнул пальцем в свою переносицу. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. Джисон выдержал и не отвёл глаза. — Ты наблюдательный, — сказал он наконец. — Только когда дело касается тебя. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Джисон почувствовал, как кровь приливает к щекам, и поспешно уткнулся в свой пергамент. — Давай работать, — сказал он, хватая перо. — Мы остановились на реформах Министерства. Ты хотел переписать основные пункты. Минхо ничего не ответил. Но Джисон краем глаза видел, как он сделал ещё один глоток чая. И не поморщился. Они работали около часа. Джисон рассказывал про реформы, про то, как Министерство то ужесточало контроль над тёмными артефактами, то снова ослабляло, в зависимости от того, кто занимал пост Министра. Он старался говорить чётко, по делу, не отвлекаясь на шутки и не рисуя на полях. Его перо лежало ровно, и он даже не тянулся к нему, чтобы начертить очередного паука. Минхо слушал, записывал, иногда задавал вопросы по существу. И каждый раз, когда он поворачивался к Джисону, тот чувствовал, как внутри что-то сжимается. Потому что он просто смотрел на него и внимательно слушал. Не перебивал, не закатывал глаза и даже не спорил. Это было непривычно, но приятно. И страшно. Потому что чем дольше Минхо смотрел на него вот так, тем сильнее Джисону хотелось сделать какую-то глупость. Например, сказать о том, что он чувствует. Или взять его за руку. Или... — Что ты делаешь? Голос Минхо прозвучал резко, и Джисон невольно вздрогнул. Он поднял голову. Минхо смотрел на него с явным подозрением. Его брови были сдвинуты, а пальцы, сжимающие перо, побелели. — Что? — переспросил Джисон, — Я ничего не делаю. Рассказываю про реформы. Ты же слышишь. — Я слышу, — медленно сказал Минхо. — Но ты ведёшь себя странно. — Странно? — он нервно рассмеялся. — Я всегда странный. Это моя базовая настройка. — Ты снова пришёл вовремя, — начал загибать пальцы Минхо. — Твой галстук завязан ровно. Чай без сахара. Ты принёс мне книгу из Запретной секции. Ты не перебиваешь меня и не улетаешь в дебри, когда что-то рассказываешь. И за целый час ты не нарисовал ни единой каракули на полях. Это ненормально. — Может, я просто решил стать лучше? — предположил Джисон и криво улыбнулся. — Может, я осознал свои недостатки и работаю над ними. Может, я... — Хан Джисон. — Что? — Что ты делаешь? — с нажимом повторил Минхо. Джисон открыл рот и закрыл обратно. — Я... — начал он и осёкся. Блять.. А что я делаю? — Я пытаюсь быть... — он запнулся, подбирая слово. — Не таким раздражающим для тебя. Потому что я знаю, что ты меня терпишь только из-за проекта. И я подумал, что если я буду меньше опаздывать и не буду таким надоедливым, то, может, тебе будет... легче со мной. Работать. Он замолчал, чувствуя, как горят уши и шея. Минхо молчал. Пиздец. Ну, вот и признался, по сути. Он же не дурак. Он всё понял. Сейчас встанет и уйдёт. Или засмеётся. Или скажет, что я жалкий, и... Джисон поднял голову и посмотрел на него. Минхо изучающе его рассматривал. Как будто он видел его впервые и пытался понять, что перед ним за существо. — Ты пытаешься быть менее раздражающим, — медленно повторил Минхо, — потому что думаешь, что я тебя терплю? — Ну... да? — Джисон пожал плечами, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным. Получилось плохо. — Ты всегда смотришь на меня так, будто я — стихийное бедствие, которое пришлось пережить. И я просто... я не хочу быть бедствием. Для тебя. В классе повисла тишина. За окном плескалась вода, свечи потрескивали, и где-то далеко, в коридоре, слышались шаги — наверное, смотрители снова делают обход. А потом Минхо ухмыльнулся. Легко, почти незаметно. Как будто он услышал что-то забавное, но не хотел показывать, что ему смешно. — Ты идиот, — сказал он. — Я знаю, — вздохнул Джисон. — Ты говоришь мне это каждый день. — Потому что это правда, — Минхо покачал головой, — Угомонись уже и продолжай рассказывать про реформы, — он взял перо и кивнул на пергамент. — Мы не закончили. Джисон моргнул. — Ты... не злишься? — На что мне злиться? — На то, что я... ну... — он неопределённо махнул рукой. — Пытался быть... другим. — Ты не можешь подстраиваться под каждого человека, Хан Джисон, — сказал Минхо, не глядя на него. — Ты — это ты. Громкий, небрежный, рисующий пауков и сыплющий огромную порцию сахара в чай. Это раздражает, но... — он замолчал, подбирая слова. — Но это ты. А я уже привык к тебе такому. Так что прекрати пытаться быть кем-то ещё и просто работай. Джисон смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно расцветает. — Ладно, — сказал он, — Тогда я буду собой. И ты будешь морщиться от моего чая. Минхо закатил глаза, но ничего не ответил. Только сжал перо и склонился над пергаментом. Джисон смотрел на его склонённую голову, на длинные пальцы, сжимающие перо, и думал о том, что, кажется, он только что получил разрешение быть собой. Он взял перо, окунул в чернила и продолжил свой рассказ. На полях пергамента начал вырисовываться маленький, кривоватый паук. Минхо заметил. Но ничего не сказал. Только уголки его губ чуть дрогнули.***
Библиотека Хогвартса в послеобеденные часы была наполнена особой тишиной, сотканной из шелеста страниц, скрипа перьев и приглушённого дыхания студентов, склонившихся над учебниками. Солнце пробивалось сквозь высокие витражные окна и ложилось на каменный пол цветными пятнами, словно рассыпанные драгоценности. Минхо сидел на своем привычном месте. В дальнем углу, скрытом от основного зала тремя высокими стеллажами, уставленными фолиантами в потёртых кожаных переплётах. Это место он обнаружил ещё на третьем курсе и с тех пор считал своим. Здесь его редко беспокоили. И поэтому можно было расслабиться, не следить за каждым жестом и не носить холодную маску. Он пришёл сюда, чтобы отдохнуть перед завтрашним днём. Завтра состоится первый отчёт перед комиссией. Они с Джисоном должны будут представить эссе, над которым работали последние три недели. Минхо знал весь материал наизусть. Он мог бы проснуться посреди ночи и без запинки пересказать все ключевые даты, имена и события. Он был готов. И всё же что-то внутри него дрожало от странного предвкушения. Он положил перед собой книгу, которую взял с полки почти машинально, просто чтобы занять руки и отвлечь мысли от завтрашнего дня. Это был старый трактат, название которого гласило: «Природа магической связи». Имя автора уже наполовину стёрлось с корешка. Он открыл её наугад, где-то ближе к середине, и начал читать. «Магия не есть сила, которую можно измерить длиной палочки или громкостью произнесенного заклинания. Магия есть связь. Связь между волшебником и миром, между словом и движением, между намерением и воплощением. И наивысшая форма магии — та, что возникает между двумя существами, способными довериться друг другу настолько, что их воли сливаются в одну. Я наблюдал это у драконов, когда самец и самка поднимаются в небо вместе, и их пламя сплетается, не обжигая друг друга. Я видел это у фениксов, чьи слёзы исцеляют лишь того, с кем они связаны. И чувствовал это однажды сам — давно, в молодости, — когда держал за руку человека, с которым не нужно было говорить, чтобы быть понятым. Такая связь — редкость. Она требует не силы, а смелости. Смелости, чтобы перестать бояться, что тебя отвергнут. Смелости, чтобы довериться. И когда эта связь возникает, магия, рождённая ею, не имеет себе равных». Минхо перечитал предпоследний абзац. «Смелости, чтобы довериться». Он не знал, почему эти слова зацепили его так сильно. Может потому, что он всю жизнь прятался за своим холодом, идеальными манерами и острым языком. Быть увиденным кем-то для него означало быть уязвимым. А уязвимость была синонимом слабости. Так его учили все детство. Но автор трактата, давно умерший маг-отшельник, утверждал, что уязвимость — это не слабость, а смелость. И что настоящая магия рождается только тогда, когда двое перестают бояться. Минхо вдруг подумал о завтрашнем дне. О том, как они с Джисоном будут стоять перед комиссией и отвечать вместе. О том, как увлеченно Джисон будет рассказывать материал, иногда сбиваясь с мысли, но всегда находя нужные слова. Уже завтра они сдадут проект. И что потом? Их совместная работа закончится, и они перестанут встречаться каждый вечер? Почему меня это волнует? Он не нашёл ответа. Перевернул страницу и услышал шаги. Тихие и осторожные. Совсем не такие, как обычно. Минхо знал, кому они принадлежат. Он слышал их десятки раз: быстрые, сбивчивые, с характерным шлепком подошв о каменный пол. Но сейчас они были другими, почти крадущимися. Будто идущий боялся спугнуть тишину. Он не поднял головы. Продолжил читать, хотя строчки на мгновение расплылись перед глазами, а пальцы, сжимающие страницу, чуть напряглись. Гриффиндорец появился из-за стеллажа. Минхо увидел его краем глаза. Парень нес стопку книг, прижатых к груди так, будто от них зависела его жизнь. Очки снова съехали на самый кончик носа. Джисон не смотрел на него. Совсем. Его взгляд слишком сосредоточенно и наигранно был прикован к книжным полкам, словно он искал что-то невероятно важное среди корешков. Хан прошёл к соседнему столу и сел, стараясь не шуметь. Книги он положил аккуратно, без обычного грохота, от которого разъярённая мадам Пинс обычно вылетала из своего укрытия. Он открыл первую попавшуюся книгу и уткнулся в неё, но его поза казалась слишком напряжённой, а глаза бегали по странице слишком быстро для осмысленного чтения. Минхо перевернул страницу. Прочитал ещё несколько строк про то, что магическая связь требует не только смелости, но и времени, что её нельзя торопить. И вдруг он почувствовал взгляд. Это было странное ощущение. Кожу слегка покалывало, как будто кто-то невидимый провёл пальцем по его затылку и дальше, по линии плеч. Он знал, что Джисон смотрит. Знал об этом, даже не поднимая головы. Он чувствовал этот взгляд в их классе на третьем этаже, в Большом зале за завтраком, в коридорах между парами. Тёплый, внимательный и немного растерянный. Он продолжил читать. Или делал вид, что читает. «Связь не возникает по приказу своего владельца. Её нельзя заслужить или выпросить. Она приходит сама, тихо, как рассвет, и очень часто мы замечаем её лишь тогда, когда она уже стала частью нас». Через минуту это ощущение исчезло. Минхо выдохнул. Он даже не заметил, как задержал дыхание под этим пристальным взглядом. Теперь можно было спокойно сосредоточиться на чтении. Но сосредоточиться не получалось. Строчки плыли перед глазами, мысли разбегались в стороны, и он поймал себя на том, что ждёт. Ждёт, когда чужой взгляд вернётся. И он вернулся. На этот раз Минхо решил не игнорировать. Он медленно досчитал про себя до пяти, а потом резко поднял голову и поймал Джисона с поличным. Тот открыто смотрел прямо на него. В его карих глазах, увеличенных стёклами очков, читалось что-то теплое и беззащитное. Словно он сам не ожидал, что его застукают, и теперь не знал, куда деваться. Их взгляды встретились, и Джисон вздрогнул так, будто его ударило заклинанием. Его глаза расширились, щёки моментально залились краской, и он поспешно уткнулся в книгу. Да так резко, что едва не стукнулся носом о страницу. Минхо смотрел на него ещё пол минуты. Он разглядывал его красные уши, горящие так, будто их подожгли, и пальцы, судорожно сжимающие края книги. А потом вернулся к своему трактату и тихо усмехнулся вслух. В звенящей тишине библиотеки этот звук показался оглушительным. Минхо сам от себя не ожидал, но это вышло само собой, как реакция на абсурдность ситуации. Хан Джисон, который обычно заполнял собой всё пространство подобно стихийному бедствию, сейчас сидел, сжавшись в комок, и, кажется, даже не дышал. Как же неловко. Он перевернул страницу, хотя не прочитал ни слова из предыдущей. Тишина давила. Она была густой, как патока, и с каждой секундой становилась всё более невыносимой. Минхо чувствовал, как Джисон сидит за соседним столом, не шевелясь, и от него волнами исходит напряжение. Он должен что-то сказать. Иначе это будет длиться вечно, и они оба сойдут с ума. Минхо отложил книгу и, втянув воздух через нос, медленно повернулся корпусом к Джисону. — Что читаешь? Голос прозвучал ровно, даже с лёгким оттенком скуки. Как будто он спрашивал из вежливости, а не потому, что ему действительно было интересно. Джисон вздрогнул снова и поднял голову. — Ты... мне? Минхо сдвинул брови к переносице и медленно оглядел пустые столы вокруг них, высокие стеллажи и тёмные углы, где пылинки танцевали в лучах солнечного света. Потом снова посмотрел на парня перед собой. — Ты видишь здесь кого-то ещё кроме нас двоих? Джисон проследил за его взглядом, будто действительно ожидал увидеть здесь кого-то ещё, спрятавшегося за книжным шкафом или под столом. Но не нашёл. Он снова посмотрел на Минхо, и на его губах появилась кривая усмешка. — Ну... тут есть портрет на стене, — сказал он, кивая на картину с каким-то древним магом в остроконечной шляпе, который дремал, уронив голову на грудь. — Технически, он тоже здесь. Может, ты ему? Ли перевёл взгляд с портрета обратно на Джисона. — Он спит. И я сомневаюсь, что он вообще что-либо читает. Джисон покосился на портрет, потом снова на Минхо, и его улыбка стала чуть шире. — Ладно, — сказал он. — Ты мне. Я понял. Эм... — он опустил взгляд на книгу, будто забыл, что держит её в руках. — «Магические растения и их применение в зельеварении». Третий том, про водоросли. — Водоросли, — повторил Минхо. — Ага, — Джисон кивнул, и его плечи чуть опустились. Напряжение медленно уходило. — Очень... познавательно. Знаешь, сколько существует видов магических водорослей, которые используются в зельях? — Понятия не имею. — Я тоже не знал. Теперь знаю. Семнадцать. Или восемнадцать. Я сбился где-то на Жгучей Ламинарии. — На какой ты сейчас? Джисон заглянул в книгу, пробежал глазами по странице. — На седьмой. Светящаяся Альба. Если добавить её в зелье, то оно светится ночью. Представляешь? Светящееся зелье. Можно использовать его в темноте и не проливать. — Или использовать как ночник, — подметил Минхо. Джисон моргнул, а потом улыбнулся ещё шире. — Точно! — воскликнул он, но тут же осёкся, вспомнив, что они в библиотеке, и понизил голос до шёпота. — Ночник из зелья. Это гениально. Я бы купил. — Ты бы выпил его по ошибке. — И светился бы изнутри. Было бы круто. Минхо коротко фыркнул от смеха, но Джисон заметил. Его глаза загорелись, и он, кажется, окончательно расслабился. — А ты? — спросил он, кивая на книгу Минхо. — Что читаешь? Парень посмотрел на трактат в потёртом переплёте и провёл пальцами по корешку, чувствуя шероховатость старой кожи. — «Природа магической связи», — прочитал он вслух. — Размышления какого-то мага-отшельника. Не помню его имени. Книга старая, автор, кажется, жил века три назад. — Ого, — Джисон подался вперёд, и его очки снова съехали на нос. Он машинально поправил их, не глядя. — Звучит интересно. И о чём он пишет? Минхо замялся. Вообще-то, он не планировал делиться тем, что читал. И тем более тем, что задело его за живое. Но Джисон внимательно смотрел на него, не сдвигаясь с места, и ждал ответа. — О том, что магия — это не сила, — сказал он наконец. — А связь. Между волшебником и миром. Или между... двумя волшебниками. Джисон молчал, продолжая смотреть и явно ожидая подробностей. И от этого Минхо стало ещё более неловко. — Автор пишет, что самая сильная магия возникает, когда двое доверяют друг другу настолько, что их воли сливаются воедино, — продолжил он, глядя не на Джисона, а на страницу перед собой. — Что это требует не силы, а смелости. Смелости быть увиденным. И нужно… перестать этого бояться. Он замолчал. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была более приятной. — Это... красиво, — сказал Джисон тихо. — Про смелость быть увиденным. Я никогда не думал об этом в таком ключе. Минхо поднял голову и встретился с ним взглядом. Хан смотрел на него уже мягче и теплее. Будто видел что-то, чего Ли сам в себе не замечал. — Я тоже, — сказал он. — Не думал. Минхо чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, как пальцы, лежащие на странице, слегка дрожат. Ему хотелось отвести взгляд, спрятаться от чужих глаз, но он не мог этого сделать. Точно не сейчас. — Завтра важный день, — напомнил Джисон. — Первый отчёт. Волнуешься? — Нет. Я готов. — Я тоже готов, — он улыбнулся, и на его щеках снова появились ямочки. — Ну, почти. Я всё ещё путаю даты реформ и их последовательность. Но ты же будешь рядом, да? — Естественно. Мы же напарники. — Напарники, — повторил Джисон. — Мне нравится, как это звучит. Минхо не нашёлся что ответить. Просто взял книгу и снова открыл её, делая вид, что читает. Но краем глаза он видел, как Джисон возвращается к своим водорослям, и как его губы всё ещё растянуты в лёгкой улыбке. Они сидели так, в тишине библиотеки, каждый над своей книгой, и неловкость медленно, незаметно уходила, оставляя после себя лишь спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Он перевернул страницу. Автор трактата писал о том, что магическая связь растёт, как дерево: медленно, почти незаметно. И Минхо вдруг подумал, что, может быть, эта самое дерево уже пустило свои корни. Что он просто не замечал этого, занятый своими внутренними страхами. Он не знал, что будет, когда проект закончится. Но рядом сидел Хан Джисон, читал про Светящуюся Альбу и иногда рассеянно улыбался своим мыслям. И, может быть, этого было достаточно, чтобы перестать бояться. Хотя бы на один вечер.***
Через три недели после начала проекта комиссия назначила день отчёта. Минхо готовился к нему так, как не готовился даже к экзаменам. Он перепроверил эссе трижды. Первый раз сразу после того, как они с Джисоном поставили финальную точку. Второй уже через день, свежим взглядом. И третий утром перед отчётом, когда солнце ещё даже не показалось из-за горизонта. Он выучил свою часть наизусть и почти всю ночь репетировал ответы на возможные вопросы от комиссии перед зеркалом в спальне, пока Феликс не запустил в него подушкой и не пробормотал: «Если ты ещё раз скажешь "реформы Министерства тысяча восемьсот восемьдесят третьего года", я тебя прокляну». И теперь Минхо ждал своего напарника у входа в аудиторию. Он пришёл за пятнадцать минут до начала, прислонился плечом к холодной каменной стене, скрестил руки на груди и смотрел в окно, за которым моросил мелкий осенний дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки, и Минхо рассеянно следил за ними. Сбивчивые шаги послышались за поворотом, и он повернул голову. Джисон почти бежал по коридору. Мантия развевалась за спиной, сумка подпрыгивала на плече, и волосы снова были растрепанны, будто он только что встал с постели. Он затормозил в метре от Минхо, тяжело дыша. — Я не опоздал! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Ещё целых пять минут! — Ты выглядишь так, будто тебя дракон пережевал и выплюнул. — Это мой стиль, — Джисон попытался улыбнуться, но вышло криво. — Сейчас так модно. — Модно — это когда пуговицы застёгнуты правильно. Хан опустил взгляд на свою рубашку. Две верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая ключицы и тонкую серебряную цепочку. Четвертая пуговица была застёгнута не в ту петлю, из-за чего вся рубашка съехала набок. Галстук болтался на шее незавязанный, просто перекинутый через воротник. — Ой, — сказал он. — Я торопился. — Я заметил. Минхо отлепился от стены, подошёл ближе и остановился прямо перед Джисоном. Тот замер, глядя на него расширенными глазами. В коридоре было тихо, только дождь стучал по стеклу, да где-то вдалеке слышались голоса студентов, спешащих на завтрак. — Стой смирно, — сказал Минхо. Он поднял руки и аккуратно продел верхние пуговицы в петли, стараясь не задеть кожу. Его пальцы двинулись выше. Он взял концы галстука, перекинул их через друг друга и завязал узел быстрым, отточенным движением, как делал это каждое утро перед зеркалом. Затем затянул и поправил. Его пальцы на секунду задержались на ткани, разглаживая невидимую складку. И Джисон, кажется, перестал дышать. Минхо отступил на шаг, окинул его оценивающим взглядом. Рубашка сидела ровно. Галстук был завязан почти идеально. Волосы всё ещё торчали, и очки сидели криво, но с этим он уже ничего не мог поделать. — Так лучше, — сказал он. Хан сглотнул, поднёс руку к галстуку и коснулся его, будто не веря, что тот теперь завязан правильно. — Ты... — начал он и осёкся. — Что? — Ничего, — Джисон растерянно улыбнулся. — Просто... спасибо. — Это не одолжение, — Минхо отвернулся и направился к двери аудитории. — Ты — мой напарник и должен выглядеть соответственно. Я не могу допустить, чтобы комиссия думала, что я работаю с неряхой. — Конечно, — эхом отозвался Джисон, идя следом. — Репутация проекта превыше всего. — Именно. Минхо толкнул дверь и вошёл в аудиторию, не оборачиваясь. Он не видел, как Джисон за его спиной прижал пальцы к галстуку и улыбнулся так, будто ему подарили что-то бесценное. Кабинет для отчётов располагался на первом этаже, в старой аудитории, которую не использовали для занятий уже лет десять. Минхо слышал о ней от старшекурсников. Они говорили, что когда-то здесь преподавали Историю магии, пока профессор Кроули не переехал в более просторное помещение. С тех пор аудитория оставалась закрытой. И только в этом году её отремонтировали специально для нужд межфакультетской программы. Стены кабинета, выкрашенные в спокойный серый цвет, ещё не успели покрыться привычными трещинами. Окна выходили во внутренний двор, и сквозь них лился бледный свет. Недостаточно яркий, чтобы разогнать полумрак, но достаточный для того, чтобы видеть лица. В центре комнаты стоял длинный стол из темного дуба для комиссии. За ним сидели четверо. Профессор Блэквуд с идеально прямой спиной, в тёмно-синей мантии, расшитой серебряными нитями по вороту. Её чёрные волосы были убраны в строгий пучок, открывая высокий лоб и острые скулы. Рядом с ней сидела мисс Уэбб из Министерства. Молодая женщина в строгом сером костюме, который сидел на ней как вторая кожа. Её светлые волосы так же были затянуты в тугой пучок, а на носу сидели очки в тонкой золотой оправе. Перед ней лежала раскрытая папка, испещрённая пометками, и она то и дело что-то вписывала туда быстрым, летящим почерком. Двое других Минхо не знал. Первый — мужчина лет пятидесяти, с грубоватым лицом и седыми висками. На груди у него висел значок: скрещённые палочки на фоне щита — символ Департамента магического правопорядка. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и со скукой смотрел на входящих студентов. Вторая — женщина, полная противоположность первому. Маленькая и круглая, с румяными щеками, широкой улыбкой и копной рыжих кудряшек, которые, казалось, жили своей жизнью и отказывались подчиняться никаким заклинаниям. — Кто это? — прошептал Феликс, наклоняясь к Минхо. — Понятия не имею, — так же шёпотом ответил тот. — Тот, что с кислым лицом, — мистер Блэкстон, — раздался голос Хаюн с другой стороны. — Он из Отдела магического правопорядка. Говорят, он лично арестовывал тёмных магов во время войны. Жёсткий тип. — А женщина? — спросил Феликс. — Не знаю. Но мне нравятся её прическа. Стулья для студентов стояли в два ряда перед столом комиссии. Минхо сел в первом ряду, рядом с Феликсом. Хаюн устроилась слева от них, а Сухо чуть дальше, на самом краю. Гриффиндорцы вместе с Суа заняли правую сторону, ближе к проходу. — Ты волнуешься? — спросил Феликс, поправляя свою идеально заплетённую косу. Кончик он сегодня перевязал серебряной лентой. — Нет, — ответил Минхо. — Я готов. — А я волнуюсь, — признался парень, и его голос дрогнул. — Хван вчера забыл, как зовут профессора Блэквуд. Сказал «та тётя с драконом на шее». Я думал, у меня сердце остановится. — И что ты сделал? — Сказал ему, что она любит, когда её называют «леди с драконом». И что это жест особого уважения. Минхо медленно повернул голову и посмотрел на друга. — Ты идиот? — Просто я уже отчаялся, — поправил Феликс. — Есть разница. — Разницы нет, ты все равно идиот. — Есть. Идиот делает глупости, потому что не думает. Отчаявшийся делает глупости, потому что у него нет выбора. — У тебя был выбор. — Не было, — Феликс вздохнул. — Ты не понимаешь. Твой напарник — Джисон. Он, конечно, шумный, но и умный. Он знает материал и не назовет Блэквуд каким-нибудь глупым прозвищем. Минхо бросил взгляд на Джисона. Тот сидел через проход, что-то шептал Хенджину и, кажется, пытался незаметно передать ему шоколадную лягушку. Хван тянул к нему руки, как ребёнок, и чуть не свалился со стула. — Ты прав, — сказал Минхо. — Мой напарник не назовёт её так. Он просто опоздает на отчёт. — Но он же не опоздал, — заметил Феликс. — Слава Мерлину. Хан, будто почувствовав, что говорят о нём, поднял голову и посмотрел на Минхо. Их взгляды встретились, и Джисон ободряюще улыбнулся. Минхо отвёл взгляд первым. Но в груди что-то дрогнуло. — Вызываю первую пару, — сухо объявила мисс Уэбб, заглядывая в список. — Пак Хаюн и Ким Сынмин. Хаюн встала и поправила свою мантию. Сынмин поднялся следом, прижимая к груди стопку пергаментов, как щит. — Удачи, — прошептал Феликс. — Она мне не нужна, — ответила Хаюн и бодро зашагала к столу. Они встали перед комиссией. Хаюн начала свой рассказ громко и уверенно, с размашистыми жестами. Она говорила о тёмных артефактах, об их классификации, о том, как Министерство регулирует их оборот. Сынмин стоял рядом, молчал и только иногда вставлял короткие, но точные замечания. Один раз он поправил Хаюн, когда она перепутала год принятия очередного закона. — Тысяча восемьсот семьдесят второй, — тихо сказал он. — Что? — Хаюн сбилась. — Закон об ограничении тёмных артефактов. Тысяча восемьсот семьдесят второй, а не семьдесят четвёртый. Хаюн посмотрела на него. Минхо ожидал, что она разозлится. Она не любила, когда её поправляли. Но в этот раз просто кивнула и продолжила, исправив дату. Странно. — Хорошая работа, — объявила мисс Уэбб, когда они закончили.— «Выше ожидаемого». Рыжая женщина рядом с ней тихо похлопала в ладоши. — Чудесно! — воскликнула она. — Особенно часть про эмоциональную связь с артефактами. Очень тонко подмечено! Хаюн мягко улыбнулась. Сынмин выдохнул, и его плечи, до этого поднятые чуть ли не до ушей, опустились. — Вторая пара, — Блэквуд подняла голову. — Кан Сухо и Ян Суа. Они подошли к столу. Суа начала рассказывать, разбавляя факты шутками и отступлениями. Она говорила о тёмных магах, о том, что ими движет, о психологии их последователей. Сухо стоял рядом и молчал. Но Минхо заметил кое-что странное. Сухо смотрел не на комиссию и не в пустоту, а на Суа. И на его лице, обычно непроницаемом, как каменная стена, появилось что-то крошечное, едва уловимое. Но Минхо заметил. Уголки губ чуть приподнялись, а глаза потеплели. Это нельзя было назвать улыбкой, скорее намеком на неё. Но для Сухо это было равносильно громогласному признанию в любви. — Ты видишь это? — прошептал он Феликсу. — Вижу, — ответил он таким же шёпотом. — Сухо улыбается. Я думал, это физически невозможно. Минхо перевёл взгляд на Суа. Та смотрела на Сухо в ответ с лёгким румянцем на щеках. Её обычная болтливость дала сбой. Она замолчала на полуслове, встретившись с ним глазами, и только через пару секунд продолжила, но уже чуть тише. — Странно, — прошептал Минхо. — Нет, это мило, — поправила его Хаюн. — Наверное… Просто я не ожидал. — Никто не ожидал, — сказал Феликс. — Даже сам Сухо. Посмотри на него. Он сам в шоке от того, что с ним происходит. Они закончили свой рассказ. Суа выдохнула, как будто пробежала марафон, и широко улыбнулась Кану. Сухо коротко кивнул. Комиссия посовещалась. Мистер Блэкстон что-то буркнул. Минхо не расслышал, но, кажется, это было что-то одобрительное. Рыжая женщина всплеснула руками и закивала. Мисс Уэбб поджала губы, но кивнула. — «Превосходно», — объявила Блэквуд. Суа пискнула от радости и, не сдержавшись, схватила Сухо за руку. Тот замер и посмотрел на их сцепленные пальцы. А потом — Минхо не поверил своим глазам — он не отдёрнул руку. Просто позволил ей сжимать свою ладонь и, кажется, даже сжал в ответ. — Они держатся за руки, — прошептала Хаюн. — Сухо и Суа держатся за руки. Я сплю? — Если ты спишь, то я тоже, — ответил Феликс. — Тогда мы все спим, — сказал Минхо. — Или это коллективная галлюцинация. — Третья пара, — мисс Уэбб заглянула в список. — Ли Феликс и Хван Хенджин. Феликс начал рассказ. Его голос звучал ровно, уверенно, и Минхо на секунду залюбовался тем, как он держится. Ли всегда был собранным, но сейчас он превзошёл сам себя. Хенджин стоял рядом, кивал на каждое его слово, и первые несколько минут всё шло хорошо. А потом Хван забыл текст. Он открыл рот, чтобы добавить что-то к реплике Феликса, замер, и его лицо вытянулось. Минхо видел, как в его глазах мелькнула паника. — Э-э, — произнес он, и его голос эхом разнёсся по притихшей аудитории. — Профессор... леди... с драконом. То есть... Феликс закрыл глаза. Минхо видел, как его веки сжались, а губы побледнели. Он стоял, не двигаясь, и, кажется, молился про себя всем богам, в которых даже не верил. И в этот момент с другой стороны аудитории донёсся сдавленный смех. Минхо повернул голову. Джисон сидел, закрыв лицо руками. Его плечи тряслись, и сквозь пальцы прорывалось что-то среднее между всхлипом и смехом. Как будто он из последних сил пытался сдержаться, но не мог. Сидящий рядом с ним Ким прикрывал рот ладонью. Уголки его губ предательски ползли вверх, а глаза за стёклами очков блестели от слёз. Ли перевёл взгляд обратно на Хвана. Тот всё ещё стоял с открытым ртом, пытаясь вспомнить мысль, и его беспомощное выражение лица было настолько нелепым в этой строгой, официальной обстановке, что у Минхо самого дрогнули губы. Он до боли прикусил щёку изнутри. Не смей смеяться.. — Простите, — выдохнул Джисон, отнимая руки от лица. Его щёки были красными, а губы всё ещё подрагивали в попытке сдержать улыбку. — Простите, я... это нервное. Пожалуйста, продолжайте. Блэквуд перевела на него тяжелый взгляд, но ничего не сказала. Мистер Блэкстон хмыкнул и откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь происходящим. — Хван Хенджин, — произнесла Блэквуд ледяным тоном, и в аудитории мгновенно стало тихо. — Вы можете закончить свою мысль? — Я не помню её, — честно признался парень. — Она была длинная и красивая. И я её забыл. Но Феликс всё знает! — он ткнул пальцем в Слизеринца, который всё ещё стоял с закрытыми глазами. — Он очень умный. Самый умный на нашем курсе. А я просто... красивая часть проекта. С другой стороны аудитории снова донёсся сдавленный смех. Минхо не оборачивался, но знал, что Джисон опять закрыл лицо руками в попытке успокоиться. Феликс открыл глаза и посмотрел на Хенджина долгим, тяжёлым взглядом. — Мы закончили, — сказал он, хватая парня за локоть и практически оттаскивая от стола. — «Удовлетворительно», — объявила Блэквуд. — За... креативность. — Нихрена не креативно, — прошептал Феликс, плюхаясь на стул рядом с Минхо. — Это был позор. Я никогда от этого не отмоюсь. — Но вы получили «удовлетворительно», — заметил Минхо. Феликс лишь покачал головой и снова поднял взгляд на комиссию. — Четвёртая пара, — бодро произнесла мисс Уэбб. — Ли Минхо и Хан Джисон. Минхо встал и поправил манжеты. Привычное движение, которое всегда помогало ему собраться и успокоить дыхание. Джисон встал следом. — Не волнуйся, — прошептал он, пока они шли к столу. — Мы справимся. Ты знаешь материал, я знаю материал. Всё будет хорошо. — Я не волнуюсь, — холодно ответил Минхо. — Я готов. — Ты готов, — повторил Хан с лёгкой улыбкой. — А я готов смотреть, как ты готов. Ты красивый, когда сосредоточен. У тебя взгляд становится таким... острым, как лезвие. Минхо чуть не споткнулся, но Хан заметил это, и его улыбка стала чуть шире. — Заткнись и иди. Они встали перед комиссией. Минхо говорил о реформах Министерства, о том, как менялось отношение к тёмным искусствам на протяжении последних ста лет, о ключевых фигурах, которые повлияли на эти изменения. Его голос звучал спокойно, уверенно, и он чувствовал, как с каждым словом напряжение уходит из плеч. Джисон добавлял истории. Он не перебивал и не лез со своими вставками без очереди. Но, когда наступало его время, он начинал говорить, и мир вокруг будто оживал. Он рассказывал о людях, которые стояли за реформами, о том, что управляло ими в то время. Они говорили по очереди, не перебивая, дополняя друг друга, как будто репетировали сотню раз. И Минхо удивлялся тому, как легко они нашли общий ритм. В какой-то момент Хан, рассказывая о конфликте двух чиновников Министерства, которые саботировали реформы друг друга, изобразил их диалог в лицах. Он менял голос, жестикулировал, и его очки снова съехали набок. Минхо смотрел на него и чувствовал, как уголки губ ползут вверх сами, против его воли. Он прикусил щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. — И тогда, — Джисон выбросил руку вперёд, — он сказал: «Если вы примете этот закон, я лично прослежу, чтобы ваша карьера была окончена!» А второй... — он сделал паузу, выдерживая драматический эффект, — ...ничего не ответил. Просто встал и вышел. А через неделю первый маг получил приглашение на дуэль и проиграл. Потому что второй оказался мастером огненных заклинаний, а этот специализировался на бумажной работе. Рыжая женщина искренне рассмеялась. Блэквуд смотрела на них с непроницаемым лицом, но её перо писало быстро-быстро, не останавливаясь. Мисс Уэбб поджала губы, но ничего не сказала. Когда они закончили, в аудитории повисла тишина. — Превосходная работа, — сказала мисс Уэбб, и её голос впервые за всё время прозвучал даже.. тепло? Минхо не был уверен. — Лучшая за сегодня. Сбалансированная, глубокая и живая. Вы хорошо дополняете друг друга. Рыжая женщина громко захлопала в ладоши. — Браво! — воскликнула она. — Я будто сама там побывала! В этих коридорах Министерства, среди этих интриг. Вы оба — чудесные рассказчики! Джисон широко улыбнулся. Минхо сдержанно кивнул, но внутри у него всё пело. Они вернулись на свои места. Феликс похлопал друга по плечу. — Ты был хорош, — сказал он. — Мы были хороши, — поправил Минхо, и сам удивился тому, как легко он это сказал. Он перевел взгляд на Джисона. Тот сидел через проход, смотрел на него и тепло улыбался. Комиссия объявила перерыв. Студенты зашумели, поднимаясь с мест и обсуждая результаты. Минхо остался сидеть, глядя перед собой, и думал о том, что первый этап наконец-то закончен. А впереди ещё целый учебный год.***
Хогсмид в начале октября был именно таким, каким его описывали в туристических брошюрах Министерства Магии, которые никто никогда не читал. Узкие улочки, вымощенные булыжником, были усыпаны осенними листьями. Крыши домов, укрытые черепицей, дымили трубами, и дым этот был густым, пахнущим горящим деревом и чем-то пряным. Витрины магазинов светились тёплым жёлтым светом, зазывая прохожих. «Сладкое королевство» манило горами леденцов и шоколадных котлов, а из «Трёх мётел» доносился гул голосов, смех и звон стаканов. Компания из восьми человек ввалилась в паб, чтобы отметить первую успешную сдачу проектов, и сразу заняла самый большой стол в углу у камина. Хозяйка заведения только кивнула им, узнавая постоянных посетителей, и через минуту на столе уже стояли кружки с сливочным пивом для всех. Кроме Минхо. — Ты ничего не будешь? — спросил Джисон, придвигая к себе свою кружку. Пена перелилась через край и потекла по стенке, но он даже не заметил. — Я не люблю сладкое, — ответил тот, поправляя ворот рубашки. — Ты не любишь сладкое, не любишь шумные компании, не любишь, когда кто-то опаздывает, — начал загибать пальцы Хван. — Ты вообще что-нибудь любишь? Минхо только пожал плечами и отвёл взгляд к камину. — Он любит порядок, — подсказал Феликс, делая глоток пива и оставляя над губой белые усы из пены. — И когда ты молчишь. — Эй! — возмутился Хенджин. — Я создаю атмосферу! — Атмосферу хаоса, — уточнила Хаюн, отпивая из своей кружки. — Но нам нравится. — Вот именно! — Хван развел руками в стороны. — Без меня было бы скучно. Вы бы просто сидели и молчали, прямо как Сухо. Кан, который действительно сидел и молчал, медленно перевёл взгляд на парня перед собой. — Я не молчу, — сказал он. — Я слушаю и запоминаю. — Ты всегда только слушаешь, — заметила Суа, сидящая рядом с ним. — И никогда ничего не рассказываешь о себе. Это нечестно. Мы тут все как на ладони, а ты — загадка. — Я не загадка, — ответил он. — Просто не считаю нужным озвучивать каждую мысль, которая приходит мне в голову. В отличие от некоторых. Он посмотрел на Хенджина. Тот как раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся. — Я озвучиваю только интересные! — возмутился он. — И где же они? — спросил Феликс, вытирая пену с верхней губы. По всему столу прошелся смешок. Минхо тоже хмыкнул, хоть и попытался это скрыть, сделав вид, что закашлялся. — Кстати, — вдруг сказала Хаюн, понижая голос и наклоняясь вперёд. — Вы слышали про Блэквуд и Вэйкфилда? Семь голов тут же повернулись к ней. Даже Сухо оторвался от созерцания своей кружки. — А что с ними? — спросила Суа, и её глаза загорелись любопытством. — Говорят, — Хаюн сделала драматическую паузу, — их видели вместе в «Кабаньей голове» вчера вечером. И они... держались за руки. За столом повисла тишина. — Блэквуд? — не поверил Феликс. — Наша Блэквуд? Которая смотрит на всех так, будто мы лично её разочаровали самим фактом своего существования? — Она просто немного строгая, — возразил Сынмин, который до этого молча пил своё пиво и листал какой-то справочник по зельям. — Нет, у неё просто характер хреновый, — настаивал Феликс. — Вэйкфилд тоже не подарок, — заметил Джисон. — Помните, как на втором курсе он заставил меня переваривать зелье три раза, потому что оно было «недостаточно синего цвета»? Оно вообще должно было быть зелёным! — Оно должно было быть бирюзовым, — поправил Минхо, не глядя на него. — Да какая разница? Оно было нормальным, а он решил придраться ко мне. — Но ты же переделал, — сказал Минхо. — и получил «превосходно». Может, он просто увидел в тебе потенциал. Джисон замолчал, внимательно посмотрел на Минхо и слегка ухмыльнулся. На мгновение за столом все затихли. — Вернёмся к Блэквуд и Вэйкфилду, — заговорила первой Хаюн, которой не терпелось продолжить сплетню. — Это правда? Кто-то видел их вместе? Или это просто слухи? — Кажется, я слышал что-то подобное от Брайана с седьмого курса, — сказал Феликс. — А он услышал это от своей девушки, которая работает в «Кабаньей голове» по выходным. Она говорит, они сидели в самом дальнем углу, и Вэйкфилд что-то рисовал на салфетке, а Блэквуд смеялась. — Блэквуд смеялась? — переспросила Суа, и её глаза расширились. — Я думала, она не умеет. — Видимо, умеет. Просто не при нас. — Это мило, — сказала Суа, прижимая руки к груди. — Они оба такие... одинокие. У Блэквуд никого нет, она всю жизнь посвятила школе. А Вэйкфилд после развода вообще закрылся в своём кабинете и выходил только на пары. — Откуда ты знаешь про развод? — спросил Сынмин, поднимая голову от книги. — Я читала старые выпуски «Пророка» в библиотеке, — призналась девушка. — Там была заметка об этом. — Ты читаешь старые газеты? — удивился Хенджин. — Зачем? — Чтобы знать, что происходит в мире. — Мир происходит сейчас, — сказал он с важным видом. — А ты читаешь про то, что было лет пять назад. — История повторяется, — ответила она. — Если знать прошлое, можно понять настоящее. — Глубоко, — кивнул Феликс. — Особенно для человека, который на прошлой неделе пытался накормить хорька шоколадной лягушкой. — Он был голодным! — Хорьки не едят шоколад. Он бы умер. — Но он же волшебный хорёк! Спор о диетических предпочтениях магических хорьков затянулся на добрых десять минут. Минхо слушал их вполуха, грея руки о пустую кружку, которую машинально взял со стола. Она была тёплой от недавнего пива, и это тепло медленно растекалось по ладоням, поднималось к запястьям, успокаивало. Он смотрел на их компанию. Хаюн жестикулировала так активно, что чуть не сбила кружку Феликса. Суа смеялась, запрокидывая голову. Сухо сидел рядом с ней с абсолютно невозмутимым лицом, но в его глазах плясали искры. Он явно наслаждался происходящим, просто не показывал этого. Сынмина сдался и закрыл книгу, втягиваясь в общий разговор. Хенджин пытался сложить из салфетки что-то, отдалённо напоминающее лебедя, но получалась какая-то кривая утка. Джисон снова смотрел на него. Их взгляды встретились, и на этот раз Минхо не отвёл глаз. Просто смотрел в ответ на его растрёпанные волосы, которые он безуспешно пытался пригладить ещё у входа в паб, на чёрные ресницы и губы, которые сейчас были растянуты в лёгкой, почти незаметной улыбке только для него. И вдруг он подмигнул ему. Легко и быстро, так, чтобы никто не заметил. Минхо почувствовал, как сердце пропускает глухой удар. — Ладно, — сказал Феликс, допивая пиво и ставя кружку на стол. — Ещё по одной, и пойдём гулять? — Я за! — тут же отозвалась Хаюн. — Хочу в «Сладкое королевство». У них новые карамельные палочки с мятой. — Ты вечно хочешь есть, — заметил Сынмин. — Это мой дар, — с гордостью ответила девушка. — И проклятие. Но в основном дар. Они заказали ещё по кружке. Минхо снова отказался, и на этот раз Джисон не стал ничего спрашивать. Только подвинул к нему свою кружку, когда им принесли новую порцию. — Попробуй, — сказал он. — Оно не очень сладкое. Честно. Минхо посмотрел на кружку. Пена медленно оседала, оставляя на стекле белые разводы. Пахло ванилью и сливками. Он взял кружку и сделал глоток. Пиво оказалось слишком приторным. Но ему понравился пряный вкус. Он поставил кружку обратно на стол, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. — Терпимо, — сказал он. Джисон широко улыбнулся и забрал свою кружку. Через полчаса они вывалились из «Трёх мётел» на мороз. Улицы Хогсмида опустели. Большинство студентов уже вернулось в замок, и только редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и мантии. Минхо вышел последним и сразу почувствовал, как холод пробирается под пальто. Он надеялся, что лёгкой шерсти будет достаточно. Они же не на весь день в конце концов. Но промозглый ветер с гор оказался безжалостным. Он задувал за воротник, кусал за щёки, заставлял ёжиться и прятать руки в карманы. — Ты дрожишь, — сказал Хан, появляясь рядом. Его голос звучал обеспокоенно. — Мне не холодно, — ответил Минхо, хотя его зубы уже начинали выбивать дробь друг о друга. — Нет, ты замерз. Ты в этом... — он окинул взглядом его пальто, — недоразумении, а не в пальто. Тут даже согревающих чар нет. — Есть. — Нет. Я бы почувствовал. Минхо хотел возразить, но не успел. Джисон уже стянул с себя красно-золотой шарф и накинул его на плечи парня. Шарф был тёплым и пах вишней. — Ты с ума сошёл? — Минхо попытался скинуть шарф, но Хан придержал его за концы, заставляя остаться на месте. — Это Гриффиндорский шарф, я не могу его носить. — Почему? — Это... предательство факультета. — Предательство, — усмехнулся Джисон. — Оставь. Тебе идёт красный. — Мне не... — Оставь, — повторил он уже серьезно. — Я не хочу, чтобы ты замёрз. Пожалуйста. Минхо замолчал, посмотрев ему в глаза, и просто поправил шарф, заматывая его плотнее.***
Пара по Зельям в понедельник утром была испытанием, которое Минхо не пожелал бы даже злейшему врагу. Не потому, что предмет был сложным, и не потому, что профессор Вэйкфилд был слишком строг. А потому, что подземелья, где проходили занятия, в это время суток были пропитаны удушающей сыростью, от которой першило в горле и хотелось спать. Пар от котлов смешивался с влажным воздухом, оседал на коже липкой плёнкой, и даже самый стойкий аромат лаванды или мяты, который они иногда добавляли в зелья, не мог перебить этот тяжёлый воздух. Сегодня они варили Умиротворяющий бальзам. Зелье, которое, по словам Вэйкфилда, «должно успокоить даже разъярённого гиппогрифа, если, конечно, вы не перепутаете порядок ингредиентов и не взорвёте котёл к чертям собачьим». Профессор всегда выражался особенно… ярко. Минхо стоял за своим котлом, закатав рукава рубашки до локтей, и методично измельчал сушёные лепестки лунной розы. Нож стучал по доске, и этот ритмичный звук успокаивал, позволял сосредоточиться и отвлечься от всего лишнего. Рядом с ним работал Феликс. Их поставили в пару потому, что Вэйкфилд считал, что «сильные должны тянуться к сильным, а не нянчиться с отстающими». Феликс аккуратно отмерял экстракт валерианы, наливая его в котёл ровно по одной капле. За соседним столом, через проход, расположились Гриффиндорцы. Джисон стоял в паре с Сынмином. Вэйкфилд специально рассадил их так, чтобы «хоть кто-то с мозгами присматривал за Ханом». Джисон, как обычно, выглядел так, будто только что сбежал с места преступления: рукава закатаны неровно, на щеке виднелся след от пальцев, испачканных в чём-то зелёном, криво завязанный галстук болтался на шее. Он помешивал зелье в котле с таким энтузиазмом, будто от этого зависела его жизнь, и Сынмин то и дело шипел на него: «Медленнее. Ты не кашу мешаешь. Медленнее, я сказал!» Минхо смотрел на них краем глаза и чувствовал, как уголки губ ползут вверх. Он тут же одёрнул себя и сосредоточился на лунной розе. — Ты улыбаешься, — заметил Феликс, не поднимая головы от пипетки. — Нет. — Улыбаешься. Я вижу в отражении котла. — У тебя галлюцинации от паров валерианы. — У меня отличное зрение, — Феликс выдавил последнюю каплю и отложил пипетку. — И я знаю, на кого ты смотришь. — Я смотрю на зелье. — На зелье Джисона. — Оно не только его, но и Кима тоже. — Конечно, — он хмыкнул. — Только я сомневаюсь, что ты пялишься на Сынмина. Минхо ничего не ответил. Он насыпал измельчённые лепестки в котёл и начал медленно помешивать. Зелье зашипело, меняя цвет с мутно-серого на нежно-голубой. Значит, всё правильно. Дверь в класс открылась, и в проёме появилась профессор Блэквуд. В классе мгновенно стало тише. Женщина оглядела помещение своим фирменным взглядом и направилась к столу Вэйкфилда. Её тёмно-синяя мантия с серебряной вышивкой струилась за ней, как вода, и Минхо на секунду залюбовался тем, как плавно она двигается. — Профессор Вэйкфилд, — её голос разнёсся по кабинету, отражаясь от каменных стен. — Прошу прощения за вторжение. Мне нужно забрать нескольких студентов для собрания по межфакультетской программе. Это ненадолго. Альдрик, который до этого сидел за своим столом и проверял эссе, поднял голову. Его темные брови сошлись на переносице. — Кого именно? — спросил он. — У меня тут зелье варится. Если они уйдут, кто будет заканчивать? — Они вернутся через полчаса, — пообещала она. — Зелье не успеет остыть. А если успеет, я лично компенсирую ингредиенты. Вэйкфилд хмыкнул, но кивнул. Блэквуд повернулась к студентам и достала из кармана мантии небольшой пергамент. — Ли Минхо, — начала она, и Минхо выпрямился, как по стойке смирно. — Пак Хаюн, Кан Сухо, Ли Феликс. Она сделала паузу, переводя взгляд на Гриффиндорскую сторону. — Хан Джисон, Ким Сынмин, Хван Хёнджин. И мисс Ян Суа я уже отпросила с Истории магии, она ждёт нас в коридоре. Прошу всех пройти в аудиторию на первом этаже. Ту же, где проходил отчёт. Класс зашумел. Кто-то из Гриффиндорцев присвистнул, кажется, Хенджин, и тут же получил в бок от Сынмина. Хаюн, сидевшая за дальним столом с какой-то девушкой, резко начала собирать вещи, и её котёл едва не опрокинулся. Сухо молча отложил нож, вытер руки и направился к выходу. Феликс вздохнул, глядя на своё зелье, которое только начало приобретать правильный оттенок. — Я вернусь, — сказал он котлу. — Не остывай. Джисон, проходя мимо Минхо, чуть замедлился. — Как думаешь, что на этот раз? — спросил он тихо, чтобы слышал только Минхо. — Новый проект? Или нас будут ругать за то, что Хенджин придумал Блэквуд глупое прозвище? — Не знаю, — ответил он. — Но, судя по её лицу, это что-то серьёзное. — У неё всегда серьёзное лицо. — Сегодня особенно. Они вышли в коридор. Суа действительно ждала их там. Она стояла, прислонившись к стене, и листала какой-то потрёпанный справочник. — Привет! — сказала она, захлопывая книгу. — Кто-нибудь знает, зачем нас собрали? — Понятия не имею, — ответила Хаюн, появляясь из-за спины Минхо. — Но я надеюсь, это не ещё одно эссе. Я не переживу это ещё раз. — Пережила же как-то в первый, — заметил Сынмин, поправляя очки. — Я едва пережила. У меня до сих пор пальцы болят от писанины. — Ты писала всего лишь два абзаца. Остальное писал я. — Я морально поддерживала, — возмутилась Хаюн. — Это тоже важно! Блэквуд вышла из класса последней и жестом приказала следовать за ней. Они двинулись вперед по коридору. Хёнджин что-то шептал Феликсу, и тот закатывал глаза, но слушал его. Сухо шёл рядом с Суа, и их плечи почти соприкасались. Минхо заметил это и отвёл взгляд. Джисон шагал рядом с ним, и их руки иногда задевали друг друга в узких местах коридора. Но ни один из них не отодвигался. Аудитория на первом этаже встретила их всё тем же запахом свежей краски, который за прошедшие недели почти выветрился, но всё ещё угадывался, если принюхаться. Стол для комиссии стоял на прежнем месте, но теперь за ним сидела только Блэквуд. Стулья для студентов были расставлены полукругом, чтобы все видели профессора и друг друга. Минхо сел с краю, рядом с Феликсом. Джисон устроился рядом с ними и тут же закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку стула. Когда все расселись, и шум утих, женщина поднялась. Её взгляд медленно и изучающе обвёл каждого студента. — Прежде всего, — начала она, и её низкий голос заполнил аудиторию, — я хочу поздравить вас с успешным завершением первого этапа межфакультетской программы. Ваши отчёты были... впечатляющими. Она сделала паузу, и Минхо почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Пара Ли Минхо и Хан Джисон, — продолжила она, и Минхо выпрямился. — «Превосходно». Ваша работа была признана лучшей среди всех представленных. Комиссия особо отметила баланс между академической строгостью и... живостью изложения. Она посмотрела на Джисона, и в её взгляде промелькнуло что-то, отдалённо похожее на одобрение. Джисон вежливо ей улыбнулся. — Пара Кан Сухо и Ян Суа, — Блэквуд перевела взгляд, — также «превосходно». Глубокий анализ, хорошая структура. Пара Пак Хаюн и Ким Сынмин — «выше ожидаемого». Пара Ли Феликс и Хван Хенджин... Она замолчала. Хёнджин, сидевший с краю, сжался под её взглядом, как нашкодивший кот. — «Удовлетворительно», — закончила Блэквуд. Феликс прикрыл глаза, и Минхо похлопал его по плечу. — В целом, — она обвела всех взглядом, — комиссия осталась довольна. Министерство считает эксперимент успешным и продлевает программу до конца учебного года. По аудитории пронёсся вздох облегчения, кажется, от Хаюн. Хенджин выдохнул так громко, что Суа прыснула. — Теперь о втором этапе, — продолжила профессор, и её голос стал жёстче. — Он будет практическим. Никаких эссе. Джисон подался вперёд. Минхо заметил, как загорелись его глаза. Он всегда оживлялся, когда речь заходила о практике. — Дуэли, — сказала Блэквуд. — Каждая пара подготовит и представит дуэль. Не просто обмен заклинаниями, а полноценное выступление. Со своей структурой, драматургией и кульминацией. Комиссия будет оценивать не только технику, но и артистизм, оригинальность. В аудитории повисла тишина. — Темы дуэлей распределены заранее, — женщина развернула пергамент, который всё это время держала в руках. — Они связаны со стихиями. Пак Хаюн и Ким Сынмин — Вода. Хаюн присвистнула. — Ли Феликс и Хван Хенджин — Земля. Феликс открыл глаза и посмотрел на Хёнджина. Тот посмотрел на него в ответ и радостно улыбнулся. — Земля — это круто! — прошептал он. — Там можно кидаться камнями! — Это дуэль, — прошипел Феликс. — Не драка в песочнице. — Камни — это серьёзно. Ими можно сильно поранить. — Заткнись. — Кан Сухо и Ян Суа — Воздух, — продолжила Блэквуд. Суа просияла. Сухо коротко кивнул, но Минхо заметил, как уголок его губ дрогнул. Ему понравилась тема. Он мог сказать это с уверенностью, хотя Кан не выражал никаких эмоций. — И наконец, — Блэквуд подняла голову и посмотрела прямо на Минхо. — Ли Минхо и Хан Джисон — Огонь. Джисон рядом с ним шумно выдохнул. — Огонь, — прошептал он, и Минхо услышал в его голосе восторг. — Огонь, принц. Нам дали огонь. — Я слышал — Это же... идеально. Огонь — это страсть, это энергия, это... — Это опасно, — перебил Минхо. — Если потерять контроль. — Мы не потеряем, — Джисон повернулся к нему, его глаза горели. — Мы справимся. Минхо посмотрел на него и ничего не ответил. — Вопросы? — спросила Блэквуд, оглядывая аудиторию. Руку поднял Сынмин. — Профессор, — начал он, — есть ли ограничения по заклинаниям? Какие-то запрещённые? Непростительные, я полагаю, исключены, но как насчёт условно разрешённых? — Непростительные исключены, — подтвердила она. — Также под запретом любые заклинания, способные нанести необратимый урон. Конкретный список вы получите позже, но общее правило: дуэль должна быть зрелищной, а не смертельной. Сынмин кивнул и что-то записал в маленький блокнот, который всегда носил с собой. — Ещё вопросы? Руку подняла Хаюн. — Можно ли использовать магических существ? — Можно, — кивнула Блэквуд,— если вы способны их контролировать. Но учтите: любое существо, вышедшее из-под контроля, будет считаться вашей ошибкой и повлияет на оценку. Джисон вдруг наклонился к Минхо так близко, что тот почувствовал тепло его дыхания на своей щеке. — Книга, — прошептал он. — Та, что я принёс из Запретной секции. «Искусство огненной дуэли». Она нам пригодится. Минхо повернул голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты поэтому её взял? — спросил он. — Знал про дуэли? — Нет, — честно ответил Джисон. — Просто подумал, что тебе понравится. Но теперь... теперь это судьба. — Это просто совпадение. — Судьба, — повторил Хан с улыбкой на лице. — Ты просто не хочешь этого признавать. Минхо отвернулся, но уголки его губ дрогнули. — Будут ещё вопросы? — повторила Блэквуд. Вопросов больше не было. Студенты переглядывались, кто-то уже что-то записывал, кто-то шептался с напарником. — Тогда все свободны, — сказала Блэквуд. — Репетиции можете начинать с завтрашнего дня. Для каждой пары будет выделено время в одном из пустующих классов. Расписание получите у своих деканов. И помните, что это не просто дуэль, а спектакль. Удивите нас. Она кивнула, отпуская их, и студенты начали подниматься с мест. Хаюн уже что-то громко обсуждала с Сынмином. Хёнджин пытался уговорить Феликса кидаться валунами, потому что это эффектно. Джисон и Минхо вышли последними. В коридоре было пусто и тихо. Факелы горели тускло, отбрасывая на стены длинные тени. — Огонь, — сказал Джисон, останавливаясь у окна. — Ты понимаешь, что это значит? — Что нам придётся очень много репетировать, — ответил Минхо. — И что это опасно. — Это значит, — парень повернулся к нему, — что мы можем сделать что-то невероятное. Что-то, что запомнят. Что-то, что... Он осёкся и посмотрел на Минхо долгим, тёплым взглядом. — Что? — спросил тот. — Ничего, — Джисон улыбнулся. — Просто... я рад, что мой напарник — ты. Минхо закатил глаза и промолчал. Но когда они пошли дальше по коридору, его плечо иногда задевало плечо Джисона. И он не отодвигался. Огонь — опасная стихия. И она требует жесткого и постоянного контроля. Но с Ханом, кажется, можно не бояться обжечься. Минхо не был уверен, откуда взялась эта мысль. Но она была тёплой, и он её не прогнал.***
Было около восьми вечера. За окном темнело озеро, и редкие звёзды отражались в чёрной воде, дрожа и расплываясь. В классе на третьем этаже горели свечи, которые Джисон зажёг с помощью Incendio с третьей попытки. Первые две свечи просто задымились, наполнив помещение едким запахом, и он чертыхался, размахивая палочкой, пока наконец не добился ровного, тёплого пламени. — Удивительно, — сказал Минхо, сидя на подоконнике с блокнотом в руках. Одна нога была поджата под себя, другая свободно свисала, и носок обуви почти касался пола. — Ты не умеешь зажигать свечи. Это базовое заклинание второго курса. — Я умею, — возразил Джисон, поправляя очки. Они, как обычно, сидели криво, и он безуспешно пытался выровнять их, тыкая пальцем в оправу. — Просто свечи плохие. — Свечи нормальные. Это ты придурок. — Я чувствительный, — он прижал руку к груди. — Не дави на меня. Минхо закатил глаза, но на губах заиграла лёгкая, почти незаметная улыбка. — Давай к делу, — сказал он, открывая блокнот. Страницы были исписаны его аккуратным, ровным почерком. Здесь же были заметки по проекту, наброски идей и несколько кривых рисунков, которые Джисон успел накалякать, пока Минхо не видел. — У нас пять недель. Нужно придумать структуру и план действий. Что мы вообще будем показывать? — Я уже придумал, — Джисон подошёл к нему, заглядывая в блокнот через плечо. — Сначала танец. Минхо поднял голову. Их лица оказались слишком близко, и он чуть отклонился назад, упираясь затылком в холодное стекло. — Танец? — переспросил он. — Мы не танцоры. — Но мы станем танцорами, — уверенно сказал Джисон, отступая на шаг и давая ему пространство. — Это задаст тон. Понимаешь? Зритель должен сразу почувствовать напряжение. Просто кидаться заклинаниями — скучно. Мы должны рассказать историю. — Какую ещё историю? — Огненную, — парень щёлкнул пальцами, и на кончиках вспыхнули маленькие искры. Они заплясали в воздухе и погасли, оставив после себя запах дыма. — Это же наша стихия. Огонь — это страсть и притяжение. Понимаешь? — Ты говоришь загадками, — Минхо закрыл блокнот и положил его на колени. — Объясни нормально всю постановку. Джисон вздохнул и сел на подоконник рядом с ним так, что их рукава соприкоснулись. Минхо не отодвинулся. — Представь, — начал он, глядя на озеро. — Полная темнота. Потом в центре сцены вспыхивает маленький огонек. Мы стоим по разные стороны и смотрим друг на друга через пламя. — Драматично, — заметил Минхо. — Драма — это часть дуэли, — кивнул Джисон. — Мы начинаем медленно двигаться, как языки пламени, которые тянутся друг к другу. Сближаемся, расходимся, снова сближаемся. Это танец. — И кто поведёт? — Я, — Джисон повернул голову и посмотрел на него. — Я веду танец, ты доверяешь мне. Мы делаем несколько кругов, поддержки, может быть, поднимаем тебя в воздух. — И ты меня поднимешь? — Минхо поднял бровь. — Магией, наверное, — уточнил он. — Не руками. Хотя руками я тоже могу. — Не надо, — быстро сказал Минхо. — Боишься? — Нет, просто не доверяю твоей координации. Ты спотыкаешься о воздух. — Обидно, — Джисон улыбнулся. — Но справедливо. Минхо вздохнул и снова открыл блокнот. Взял перо, окунул в чернильницу, которую предусмотрительно поставил на подоконник рядом с собой. — Танец, — сказал он, записывая. — Что дальше? — Дальше — дуэль, — ответил Джисон. — Мы кидаемся друг в друга огнём, но не всерьёз. Как игра. Красивые заклинания, огненные кольца, может быть, стена пламени, через которую мы проходим. И в конце... Он замолчал, и Минхо поднял голову. — Что в конце? — В конце я выигрываю, — Джисон подмигнул. — С чего ты взял? — С того, что я так придумал, — он пожал плечами. — Я связываю тебя Incarcerous. Ты падаешь в мои руки. Мы смотрим друг другу в глаза. Финал. Минхо замер. Перо в его пальцах дрогнуло. — Incarcerous? — переспросил он. — Да, — Джисон кивнул, не замечая его реакции. — Красивое заклинание, символичное. Огонь связывает, понимаешь? Как и страсть, как и… Он осёкся, будто сказал что-то лишнее, и отвёл взгляд к озеру. Минхо смотрел на него. На то, как нервно он теребит край мантии, и как его губы чуть приоткрыты, будто он хочет сказать что-то ещё, но не решается. — Давай попробуем, — сказал он, слезая с подоконника. Джисон повернулся к нему, и его брови поползли вверх. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — кивнул Минхо. — Просто танец без заклинаний. Посмотрим, получится ли у нас вообще двигаться вместе, не наступая друг другу на ноги. Он прошёл в центр комнаты и встал ровно, расправив плечи. Джисон поднялся следом, подошёл ближе, и Минхо почувствовал, как воздух между ними стал плотнее. — Я веду, — напомнил Джисон. — Ты ведёшь, — согласился Минхо. Хан изящно завёл левую руку за спину, как учили на бальных танцах перед Святочным балом, и протянул ему правую. Минхо вложил свою ладонь в его. Теплые пальцы Джисона нежно, но уверенно сомкнулись вокруг его пальцев. Ли почувствовал, как по руке, от кончиков пальцев к запястью, бежит тепло, и ему пришлось напомнить себе, что это просто танец. Просто их совместная работа. — Расслабься, — сказал Джисон. — Я расслаблен. — Ты стоишь, как натянутая струна, — парень почти невесомо провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони. — Представь, что мы не на дуэли, а... не знаю. На берегу озера. И вокруг никого. Минхо выдохнул. Плечи опустились. Челюсть, которую он неосознанно сжимал, расслабилась. — Хорошо, — кивнул Джисон. — Начинаем. Они сделали первый шаг. Движение вышло неуклюжим. Минхо качнулся не в ту сторону и чуть не наступил Хану на ногу. Тот успел убрать ступню в последний момент. — Смотри на меня, — сказал Джисон. — Не на ноги. — Я смотрю. — Смотри в глаза, — поправил он. — В танце важен контакт. Зритель должен видеть, что между нами есть связь. Минхо поднял взгляд. Карие глаза за стёклами очков блестели в свете свечей, и в них было столько тепла, что у него перехватило дыхание. Джисон мягко улыбнулся. — Вот так, — сказал он. — Не отводи взгляд. Доверься мне. Они сделали несколько шагов. Джисон вёл уверенно. Его рука лежала на талии Минхо, направляя и задавая ритм, и это было странно: позволять кому-то управлять ситуацией. Минхо привык контролировать каждый свой шаг, каждое слово, каждую эмоцию. А сейчас он просто следовал за парнем перед собой. И это было ужасно непривычно. — Ты не так плох, как я думал, — усмехнулся Джисон. — Я и на четвёртом курсе неплохо танцевал. — Тогда почему ты отдавил все ноги своей спутнице на Святочном балу? Она хромала потом неделю. — Потому что она была сильно ниже меня, — ответил Минхо. — Приходилось наклоняться, и я терял равновесие. А ты... чуть выше. Мне легче синхронизироваться. — То есть я подхожу тебе по росту? — Джисон ухмыльнулся. — Не начинай. — Молчу-молчу. Они сделали ещё несколько кругов. Минхо начал чувствовать ритм. Шаг, поворот, шаг, поворот. Джисон вёл его за собой, и это было удивительно легко. Как будто они танцевали вместе сотню раз, а не впервые. — На сегодня хватит, — сказал Джисон, останавливаясь. — Завтра продолжим с музыкой. Минхо кивнул и подошёл к подоконнику, захватив блокнот и перо. Хан стоял у стола и смотрел на него. — Ты хорошо танцуешь, — сказал он. — Ты хорошо ведёшь, — ответил Минхо, не оборачиваясь. И быстро вышел из класса, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.***
Гостиная Гриффиндора вечером была островком тепла и шума посреди холодного, продуваемого ветром замка. Камин ревел пламенем, и его отсветы плясали на каменных стенах и на лицах студентов, которые собрались здесь после долгого дня. Кто-то листал «Ежедневный пророк», хмурясь над заголовками. Кто-то просто спал, развалившись на диване и прикрыв лицо мантией. Джисон не спал. Он ходил по спальне. Туда-сюда, от кровати к окну и обратно. Он то ускорялся, то замирал на месте, прикрывая глаза и что-то беззвучно шепча. В ушах у него были маленькие магические наушники, и из них едва слышно доносился низкий, тягучий ритм. Голос певицы, глубокий и тревожный, вибрировал где-то в висках, и Джисон то плавно, то резко двигался в такт этой музыке, как будто вёл невидимого партнёра. Точнее, очень даже видимого. Просто не здесь. Он снова замер посреди комнаты и закрыл глаза. Представил тёмный зал, вспышку пламени, и Минхо, стоящего напротив. Его плечи расправлены, подбородок вздёрнут. И Джисон делает шаг вперёд, протягивает руку, касается его ладони... — Ты похож на раненого гиппогрифа. Хан открыл глаза и вытащил наушник. — Чего? Сынмин сидел на своей кровати, скрестив ноги, и смотрел на него поверх очков. Толстая книга в темном переплете лежала у него на коленях, но он, кажется, уже давно не читал. — Дёргаешься, машешь руками, — пояснил он. — Хёнджин выйдет из душа и решит, что на тебя напали. Начнёт орать, разбудит половину башни. — Я репетирую, — буркнул Джисон, вытаскивая второй наушник. — У нас дуэль через четыре недели. Огонь — это, блять, сложно. — Огонь — твоя стихия, — заметил Сынмин. — Ты у нас специалист по случайным возгораниям. — То были учебные возгорания! — парень ткнул в него пальцем. — А это — искусство. Мы должны показать не просто дуэль, а целую историю. Танец, поддержки, огненные кольца. И Минхо должен по-настоящему мне доверять. — Он тебе доверяет, — сказал Сынмин. — Насколько вообще способен. — Недостаточно, — Джисон вздохнул и сел на край своей кровати, упираясь локтями в колени. — Для той херни, которую я придумал, нужно полное доверие. Если он напряжётся хоть на секунду, всё рухнет. И я... блять, я не знаю, как этого добиться. Сынмин отложил книгу. — Что за поддержка? — спросил он. Хан встал и прошел к центру комнаты, где было больше места. — Смотри, — сказал он. — Я стою здесь. Минхо — там. Мы сближаемся в танце, делаем круг, потом я подхватываю его с помощью магии и поднимаю в воздух. Я кручу его и в это время создаю огненное кольцо. Он проходит сквозь него и падает в мои руки. Ким молчал и смотрел на Джисона расширенными глазами. — Ты хочешь поймать его руками, — медленно сказал он. — После того, как он пролетит сквозь огненное кольцо. — Да. — И он должен тебе доверять. — Да. — Этот Ли Минхо должен упасть в твои руки и поверить, что ты его не уронишь. Парень вздохнул и сел обратно на кровать. — Когда ты так говоришь, это звучит безнадёжно. — Нет, это не так, — возразил Сынмин. — Это амбициозно. Но если кто и может заставить его довериться, то это ты. — Почему? — Потому что ты единственный, кому он позволяет быть рядом, — он пожал плечами. — Он не отодвигается, когда ты садишься близко. И постоянно смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Джисон поднял голову. Ким уже снова взялся за книгу, но не читал, просто держал её, глядя на друга. — Ты правда так думаешь? — спросил Хан. — Я не думаю, а наблюдаю за ним. Джисон хмыкнул и откинулся на кровать, уставившись в потолок. Он думал о том, что Сынмин прав. Минхо позволял ему быть рядом. И это было очень много для человека, который всю жизнь строил стены вокруг себя. Но Джисону этого было мало. Он хотел, чтобы Минхо не просто позволял быть рядом, но и сам тянулся. Чтобы его глаза теплели только для него одного. И у него был шанс на это. Каждый вечер на протяжении недели они репетировали наедине в пустом классе. Танцевали и постоянно касались друг друга. Делали поддержки, в которых Минхо буквально падал в его объятия и должен был верить, что Джисон его поймает. Это был его шанс не просто поставить дуэль, но и стать ближе. Пробить эту чёртову броню, за которой скрывалось что-то тёплое и живое. Он должен был сделать всё правильно. Не давить, а просто быть рядом, пока его принц не привыкнет к нему настолько, что уже не сможет без него. Дверь ванной распахнулась, и в комнату ввалился Хёнджин в облаке пара. Его влажные волосы торчали во все стороны, а на плечах висело полотенце с гербом Гриффиндора. — О чём болтаете? — спросил он, плюхаясь на свою кровать и начиная вытирать голову. — О дуэли, — ответил Джисон. — И о том, как заставить Минхо довериться. — А, — Хёнджин кивнул с видом настоящего эксперта. — Это просто. Надо его впечатлить. Например, подними его в воздух и не урони. Или... — Я и так собираюсь поднять его в воздух и не уронить, — перебил его Хан. — Это и есть мой план. — Тогда ты на верном пути, — Хван отбросил полотенце и растянулся на кровати, закинув руки за голову. — Ли ценит, когда кто-то реально умеет делать что-то правильно. Если ты покажешь, что можешь поймать его и не уронить, он точно будет твоим. — Он не вещь, — заметил Сынмин. — Да знаю я, блин! — Хёнджин закатил глаза. — Я в смысле, что он будет тебе доверять. А доверие — это первый шаг. Потом он начнёт скучать, когда тебя нет. А потом — бах! — и вы уже целуетесь в вашем классе, как в тех магловских фильмах. — Мы не целуемся, — буркнул Джисон, чувствуя, как уши начинают гореть. — Пока что нет, — уточнил Хван. — Но будете, если не облажаешься. Джисон лёг на спину и уставился в потолок, думая о том, что Хёнджин, при всей своей нелепости, иногда попадал в точку. Это был долгий путь, и Хан не знал, хватит ли у него терпения на него. Но он знал одно: каждый вечер он будет держать Минхо за талию, ловить его в падении, смотреть в его холодные глаза и ждать, когда они наконец потеплеют для него по-настоящему. — Я справлюсь, — произнес он вслух, сам того не заметив. — Конечно, справишься, — отозвался Хёнджин сонным голосом. — Ты же у нас влюблённый дурак. У таких всегда всё получается. Джисон фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого он закрыл глаза и снова включил музыку. Низкий, тягучий ритм заполнил голову, и в этом ритме он видел Минхо. Его глаза, его руки и редкую, почти незаметную улыбку.***
Пустой класс на третьем этаже медленно становился их местом. Джисон чувствовал это каждый раз, когда поднимался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В этом месте время текло иначе. Здесь не было косых взглядов и необходимости притворяться кем-то другим. Здесь были только они вдвоём и танец, который они создавали вместе. Сегодня Джисон пришёл первым. Он стоял у окна, смотрел на озеро и слушал музыку в наушниках. Ту самую мелодию, под которую они будут выступать. Хан закрывал глаза, чувствуя, как музыка проникает под кожу, заставляет сердце биться в такт ей, и представлял их дуэль. Их плавные движения, летящие заклинания и Минхо, стоящий напротив. Минхо. Джисон уже не мог думать о дуэли отдельно от него. Каждое движение, которое он придумывал, каждый поворот — всё это существовало только потому, что его партнёром был Минхо. Его идеальная осанка, его руки, которые Джисон держал в своих и каждый раз боялся сжать слишком сильно. Всё это уже слишком глубоко засело в его мыслях. Дверь скрипнула. Хан обернулся, вытаскивая наушник, и почувствовал, как внутри что-то уже привычно ёкнуло. Минхо вошёл ровно в семь, как и всегда. Его мантия сидела идеально, галстук был завязан безупречно, волосы уложены волосок к волоску. Он был похож на произведение искусства, до которого боишься дотронуться лишний раз, чтобы вдруг не испортить. — Принц, — позвал его Джисон, и улыбка сама по себе растянула губы. — Ты вовремя, у меня новая идея. — У тебя постоянно новые идеи, — ответил тот, закрывая дверь. — Вопрос в том, насколько они безумные. — Эта — особенно. Но если получится, будет очень круто. Минхо снял мантию и аккуратно повесил её на спинку стула. Джисон проследил взглядом за его пальцами, которыми он поправлял манжеты рубашки, и заставил себя отвести глаза. — Рассказывай, — сказал Минхо, поворачиваясь к нему. Хан встал напротив, жестом показывая, чтобы тот развернулся спиной. — Значит, так. Ты стоишь ко мне спиной. Я беру тебя за талию. Ты приседаешь, отталкиваешься, а я поднимаю тебя и сажаю к себе на плечи. Минхо медленно повернул голову и посмотрел на него через плечо. — Ты хочешь посадить меня к себе на плечи. — Да. — Как ребенка. — Как партнёра по дуэли, — поправил Джисон. — Это эффектно. Дальше ты снимаешь одну ногу, садишься боком на второе плечо, разворачиваешься и падаешь в мои руки. Я ловлю тебя и медленно кружу. Минхо молчал. Джисон видел, как он переваривает информацию. Его брови чуть сдвинулись, а пальцы машинально коснулись манжетов. — Ты с ума сошёл, — сказал он наконец. — Возможно, — легко согласился парень. — Но ты же попробуешь. — Почему ты так уверен? — Потому что ты не любишь отступать, — Джисон шагнул ближе. — Ну представь. Ты в моих руках, огонь вокруг нас. Это будет красиво. Минхо выдохнул. — Если я упаду, — сказал он, — то убью тебя. — Не убьёшь, — парень встал сзади и положил ладони на его талию. Минхо чуть напрягся, но не отстранился. — Я тебя поймаю. — Самоуверенный придурок. — А ты красивый, когда злишься, — прошептал Хан ему в самое ухо. Минхо дёрнулся и, не глядя, ткнул локтем прямо в живот парня. — Ауч! — Джисон отшатнулся, но руки не убрал. — За что?! — За длинный язык, — ответил тот. — Давай уже. На счёт три. — Ладно-ладно. Раз, два... На «три» Минхо присел, оттолкнулся от пола, и Джисон легко поднял его, как будто тот ничего не весил. Одна рука скользнула под бедро, вторая осталась на талии, и через секунду Минхо уже сидел на его плечах. Хан почувствовал, как пальцы парня вцепились в его волосы, ища опору. — Ого, — выдохнул он. — Ты действительно лёгкий. — Я не лёгкий, это ты сильный, — донеслось сверху. Голос Минхо звучал напряжённо, но без паники. — Сколько ты там в зале пропадаешь? — Достаточно, чтобы поднимать Слизеринских принцев, — ухмыльнулся Джисон. — Теперь делай разворот. Я держу. Он осторожно снял ногу с левого плеча, перенося вес на правое. Джисон чувствовал, как напряглись его мышцы, и как он балансирует, доверяя ему. — Хорошо, — сказал он. — Падай, я ловлю. — Только попробуй не поймать. — Поймаю. Минхо развернулся и полетел вниз. На долю секунды Джисон увидел его испуганный взгляд. А потом его руки сомкнулись под спиной и коленями парня, прижимая его к груди. — Поймал, — хрипло выдохнул Хан. Минхо смотрел на него. Их лица были так близко, что Джисон видел каждую его ресницу, каждую крошечную точку в темной радужке и чувствовал его дыхание на своих губах. — Поймал, — повторил Ли. Голос прозвучал ровно, но Джисон заметил, как дрогнули его пальцы, сжимающие плечи. Хан начал медленно кружиться, держа Минхо на руках. Тот лежал, не двигаясь, и смотрел на него, не отрываясь. И в этом взгляде было что-то, от чего у Джисона перехватило дыхание. Что-то, что он боялся назвать, но отчаянно хотел видеть снова и снова. Он остановился и осторожно поставил парня на ноги. — Ну как? — спросил он. — Нормально, — признал Минхо, отводя взгляд и поправляя рубашку. — Но если уронишь на выступлении, я прокляну тебя. — Не уроню, — Джисон улыбнулся. — Я никогда тебя не уроню. — Ладно, — ответил Минхо, стараясь не смотреть в глаза парню напротив. — Что там дальше? В прошлый раз ты говорил про огненное кольцо. Джисон моргнул. Точно. — Да, — он отступил на шаг, возвращаясь в реальность. — Это вторая поддержка. Более сложная. Мы сближаемся, танцуем один круг, потом я подхватываю тебя за талию и поднимаю в воздух с помощью магии. Ты взлетаешь, делаешь оборот, а я создаю огненное кольцо. Затем ты проходишь сквозь него и падаешь в мои руки. Минхо слушал, и его лицо менялось, показывая легкую тревогу. — Сквозь огонь, — повторил он. — Он не обожжёт. Я настрою заклинание так, что пламя будет холодным. Но выглядеть будет настоящим. Минхо молчал и теребил края рукавов. — Я не знаю, — сказал он наконец. — А это.. не слишком? Пройти сквозь огонь, пусть даже и холодный, и упасть в твои руки. Я должен верить, что ты меня поймаешь, что всё сработает. — Я понимаю, — Джисон шагнул ближе. — Это страшно. Но я буду там. Я создам кольцо и поймаю тебя. Всё, что тебе нужно — просто медленно пройти через огонь. Минхо долго смотрел на него, о чем-то размышляя. — Дай мне попробовать, но без огня. Просто подъём и падение. Джисон кивнул, облегченно выдыхая. Они встали в позицию. Джисон поднял палочку и сосредоточился. — Готов? — Давай. Хан взмахнул палочкой, и Минхо взлетел. Плавно, как пёрышко, подхваченное ветром. Он сделал оборот и на секунду завис в воздухе, раскинув руки. Джисон смотрел на него снизу вверх и думал, что никогда не видел ничего красивее. А потом он начал падать. Джисон резко подскочил и поймал его на руки, прижимая к груди. Минхо шумно выдохнул и, расширив глаза, сжал его плечи. — Мерлинова борода, — пробормотал он. — Это... быстрее, чем я думал. — Я держу, — сказал Джисон. — Ты в порядке? — Да. Просто... неожиданно. Они стояли в одном положении пару минут, и Джисон чувствовал, как колотится его сердце от этой близости. — Попробуем ещё раз? — спросил он. Минхо кивнул, и Джисон осторожно поставил его на ноги. Они повторили ещё дважды. С каждым разом Минхо падал всё спокойнее, его тело расслаблялось, а пальцы уже не впивались в плечи Джисона, а просто лежали там для опоры. И каждый раз, когда Хан ловил его, он чувствовал, как что-то между ними меняется. Стена, которую Ли выстраивал годами, давала трещины. Крошечные, почти незаметные, но Джисон их чувствовал. — Хорошо, — сказал Минхо после третьей попытки, поправляя рубашку. — Теперь с огнём. Джисон замер. — Ты уверен? — Нет, но мы же должны попробовать. Джисон кивнул и поднял палочку. — Ты готов? Минхо встал напротив. Его лицо было бледным, но решительным. — Начинай. Парень взмахнул палочкой, и между ними вспыхнуло кольцо. Огонь взметнулся вверх и замер, пульсируя в такт музыке, которая звучала только в голове Джисона. Минхо смотрел на пламя, и Хан видел, как он борется с собой, и как его пальцы сжимаются в кулаки. — Я здесь, — сказал он. — Иди. Я поймаю. И Минхо шагнул в огонь. Пламя лизнуло его плечи и расступилось, не оставляя следов. Минхо прошёл сквозь кольцо, и Джисон подхватил его магией, поднимая в воздух. Оборот, падение и снова теплые руки, сомкнувшиеся под спиной и коленями и прижимающие парня к груди. — Поймал, — выдохнул Джисон. Минхо смотрел на него. Его глаза блестели от удивления. — Получилось, — сказал он. Его голос дрожал. — Реально получилось. — Ты прошел сквозь огонь, — подтвердил Джисон. — Я же говорил. Минхо не ответил. Он просто смотрел на парня перед собой, и Хан, кажется, впервые видел в его глазах что-то настолько теплое и уязвимое. — Поставь меня, — сказал он наконец. Джисон осторожно опустил его на ноги. Минхо отступил на шаг назад, поправил рубашку и провёл рукой по волосам. — На сегодня все? — Пожалуй, да, — ответил Минхо. — Завтра так же в семь. Не опаздывай. — Никогда, принц. Минхо фыркнул и покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Он взял мантию, накинул на плечи и вышел, не оборачиваясь. Джисон остался один в пустом классе, глядя на догорающее кольцо пламени, и чувствовал, как внутри что-то расцветает.***
Древние руны всегда требовали полной сосредоточенности. Каждый символ нёс в себе несколько слоев смысла и, чтобы расшифровать даже самую короткую фразу, приходилось погружаться в текст с головой, отрезая себя от внешнего мира. Минхо ценил это. Руны, в каком-то смысле, были его убежищем, местом, где не существовало ничего, кроме чёрных знаков на пожелтевшем пергаменте. Сегодня убежище не работало. Он сидел в своём углу библиотеки уже битый час, склонившись над переводом заклинания двенадцатого века. Маг по имени Альдред изобрёл чары для очистки колодезной воды. Текст был наполнен архаичными оборотами и редкими руническими комбинациями, которые Минхо обычно разбирал с азартом. Сейчас же он ловил себя на том, что пялится в одну точку уже несколько минут, а перед глазами стоит вовсе не руна Laguz. Перед глазами стоял вчерашний вечер. Пустой класс, свечи, догорающие на подоконнике. И Джисон, поймавший его после поддержки в воздухе и замерший на секунду дольше, чем требовалось. Его теплый взгляд словно проникал под кожу и оставался там, пульсируя, как вторая кровеносная система. Минхо потёр переносицу и заставил себя вернуться к переводу. Руна Laguz в сочетании с руной Eihwaz образует символ текучей защиты. Вода, проходящая сквозь невидимую преграду, очищается, сохраняя свою суть, но теряя всё лишнее. «Сохраняя свою суть, но теряя всё лишнее.» Он усмехнулся про себя. Если бы существовало заклинание, способное проделать такое с его собственными мыслями, он бы заплатил любые деньги. Ему необходимо было выжечь из головы этот дурацкий смех, дурацкое «я никогда тебя не уроню», от которого внутри всё переворачивалось. Со стороны прохода послышались шаги. Минхо узнал их мгновенно. Плечи напряглись сами собой, а пальцы, державшие перо, сжались от напряжения. Блять. Ну только не сейчас. Джисон появился из-за стеллажа. Он заметил Минхо, и его лицо озарилось широкой улыбкой. — Принц, — сказал он, подходя ближе. — Так и знал, что ты здесь. — Ты искал меня? — Минхо сильно постарался, чтобы голос прозвучал ровно. Получилось почти идеально. — Вообще-то я шёл из теплиц, — Джисон кивнул куда-то в сторону. — Беатрис показывала новых существ. Лунные телята. Они светятся в темноте, представляешь? Как маленькие и живые фонарики. И глаза у них огромные, доверчивые. Я подумал... может, сходим вместе? Посмотрим? Минхо поднял голову и встретился с ним взглядом. Джисон смотрел на него с надеждой, от которой у него защемило в груди. На секунду он представил, как они гуляют вдвоём среди светящихся существ в полумраке теплиц. Хан стоит рядом с ним, его плечо касается плеча Минхо, и их лица освещены мягким лунным светом. Слишком близко. — У меня древние руны, — сказал он, опуская взгляд на пергамент. — Завтра сдача задания. Мне сейчас не до телят. — А, — голос Джисона стал тише. — Ну да, конечно. Руны — это важно. Он не ушёл. Минхо чувствовал его присутствие и этот навязчивый запах вишни. Это выбивало из колеи. В библиотеке были десятки свободных столов. Джисон мог сесть где угодно, но стоял рядом с ним, будто ждал чего-то. — Можно? — спросил он наконец, кивая на соседний стул. — Садись, — Минхо пожал плечами, не поднимая глаз. Джисон сел поближе к нему. Минхо сжал перо и уставился в текст, пытаясь сосредоточиться. Буквы расплывались. Он чувствовал тепло, исходящее от парня, слышал его ровное, спокойное дыхание, и это сводило с ума. — Что переводишь? — спросил Хан, заглядывая в его пергамент. — Очистка воды. Скука смертная. — А мне нравится, — он улыбнулся. — Вода — это жизнь. Без неё никуда. Альдред, получается, спасал людей. Это круто. Минхо покосился на него. Джисон смотрел на пергамент с искренним интересом, и в его глазах не было ни капли насмешки. Он всегда думал о вещах так просто и по-человечески. Не как Минхо, который видел в тексте только препятствие в виде перевода, которое нужно преодолеть. — Ты странный. — Знаю, — Джисон улыбнулся шире. — Ты мне уже говорил. Они замолчали. Минхо пытался читать, но буквы плыли. Он чувствовал взгляд Джисона, и кожа на затылке начинала гореть. А потом Джисон мягко положил свою ладонь на его руку. Минхо замер. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Он чувствовал каждый удар чужого пульса, который, кажется, бился в том же ритме, что и его собственный. Внутри что-то рухнуло. Он резко отдёрнул руку, будто обжегся. Джисон вздрогнул и убрал ладонь. На его лице промелькнула тень и тут же исчезла, сменившись привычной, слегка кривоватой улыбкой. — Прости, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — Я не хотел... ну, нарушать границы. Просто... прости. Он встал. Стул скрипнул по каменному полу. — Я пойду, наверное, — сказал Джисон, поправляя очки. — У тебя руны, у меня... ну, что-нибудь найду. До вечера, Минхо. Он развернулся и пошёл к выходу. Его сбивчивые шаги затихали за стеллажами, и с каждой секундой внутри Минхо что-то сжималось всё туже и туже. Да останови ты его уже. Но он молчал, смотрел на свою руку, всё ещё лежащую на пергаменте, и чувствовал, как место, которого коснулся Джисон, горит от пустоты, которая образовалась, когда тепло исчезло. Шаги затихли. Минхо остался один. Он сидел, глядя на пергамент с рунами, и не видел ни строчки. Внутри что-то боролось. Одна часть убеждала его остаться на месте. Другая же кричала, что если он сейчас не встанет, то долго будет жалеть об этом. Может быть, всегда. Минхо закрыл глаза. Вспомнил, как Джисон смотрел на него, когда рассказывал про лунных телят. Открыто и доверчиво, с надеждой, которую он только что растоптал. Блять. Он резко отодвинул стул и встал. Пергаменты остались разбросанными по столу, чашка с остывшим чаем покачнулась, но Минхо даже не обернулся. Он догнал Джисона у выхода в коридор. Тот уже взялся за дверную ручку, и его плечи были опущены так, будто он нёс на себе что-то очень тяжёлое. — Хан. Джисон замер и медленно обернулся. Его глаза за стёклами очков были настороженными, но в глубине их всё ещё теплилась та самая надежда, которую Минхо боялся увидеть. — Что? Минхо остановился в шаге от него, потом поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Лунные телята, — сказал он. — Они всё ещё светятся? Или это только ночью? Джисон моргнул и слегка нахмурился. Он явно не ожидал такого вопроса. — Эм... ночью, наверное. Днём они просто... ну, телята. Смешные, но не светятся. — Тогда пойдём вечером, — сказал Минхо. — Вместо репетиции. Ну, если ты ещё хочешь. Повисла пауза. Джисон смотрел на него, и Минхо видел, как в его глазах недоверчиво разгорается что-то светлое. — Ты серьёзно? — спросил он. — Потому что если это из жалости, то не надо. Я переживу. — Это не из жалости, — Минхо выдержал его взгляд, хотя внутри всё дрожало. — Я закончу с рунами пораньше. И… мне нужен перерыв. Теплицы — неплохой вариант. — Неплохой вариант, — повторил Джисон, и уголки его губ дрогнули. — Звучит очень романтично, принц. — Это не романтика. Это... смена обстановки. — Конечно, — Джисон улыбнулся. — Смена обстановки среди светящихся телят, вдвоём, ночью. Совсем не романтично. Минхо закатил глаза, но почувствовал, как его собственные уголки губ предательски ползут вверх. — Ты идёшь или будешь стоять тут и анализировать мои мотивы? — Иду, — Джисон отлепился от двери и встал напротив. — Вот и отлично, — Минхо развернулся и пошёл обратно в библиотеку. — А теперь иди. У меня руны. — Иду-иду, — донеслось сзади, и в голосе Джисона зазвенела невыносимая и заразительная радость, от которой у Минхо внутри всё потеплело. Он не обернулся. Но когда сел обратно за стол и взял перо, то понял, что широко и глупо улыбается. Минхо попытался вернуться к переводу. Руна Eihwaz — защита, стойкость, связь между мирами. Руна Kenaz — огонь, знание, раскрытие скрытого. Связь между мирами и раскрытие скрытого. Минхо перечитал эти строки и вдруг подумал, что, может быть, древний маг, изобретавший заклинание для очистки воды, на самом деле писал совсем не о колодцах. Может быть, он писал о том, как один человек может пробиться сквозь все стены другого, если тот позволит и перестанет бояться. Он вздохнул и начал перевод заново. Но где-то глубоко внутри уже распускалось какое-то новое чувство. И он больше не хотел его останавливать.***
К семи вечера темнота уже полностью накрыла Хогвартс. Минхо вышел из гостиной Слизерина, сильнее кутаясь в черный свитер. Сегодня он достал его из сундука и повертел в руках. Хотел убрать обратно, но в итоге натянул через голову, стараясь не думать, почему ему вдруг стало важно то, во что он одевается. Свитер был мягким и тёплым, с высоким воротом, который можно было натянуть до самого подбородка и спрятаться в нём, если станет совсем холодно Он шёл по пустым коридорам, и его шаги гулко отдавались от каменных стен. Сердце колотилось так, будто он шёл не в теплицы, а на дуэль с драконом. И зачем он вообще подписался на это? Он миновал внутренний двор и направился к теплицам. Холодный ветер ударил в лицо, заставив поёжиться и натянуть воротник свитера повыше. Теплицы светились в темноте мягким светом, который просачивался сквозь запотевшие стёкла. Подойдя ближе, он заметил Джисона. Тот стоял у входа, привалившись плечом к косяку, и смотрел в небо. На нём был старый, растянутый Гриффиндорский шарф, намотанный в несколько слоёв, и потёртая мантия, из-под которой выглядывал горчичный свитер. На его губах играла лёгкая, рассеянная улыбка, будто он думал о чём-то приятном. Услышав шаги, он опустил голову и увидел Минхо. Его лицо мгновенно изменилось. Улыбка стала шире, а в глазах загорелись искры. — Принц, — сказал он, выпрямляясь. — Ты пришёл. — Я же сказал, что приду, — ответил Минхо, останавливаясь в шаге от него. — Я всегда выполняю обещания. — Знаю, — он кивнул. — Просто... я не был уверен, что это обещание. Мне показалось, ты согласился, потому что... ну, не знаю. Пожалел меня. — Я не жалею тебя, — ответил Минхо. — Я просто... хотел посмотреть на телят. — Телята, — ухмыльнулся Джисон. — Конечно, очень важная причина. — Идём уже, — Минхо кивнул на дверь. — Здесь холодно. Джисон усмехнулся и толкнул дверь теплицы. Наружу хлынул тёплый, влажный воздух. Минхо шагнул следом, и дверь мягко закрылась за ними, отрезая от холодного ветра. В теплице царил полумрак, разбавленный мягким, серебристым свечением. Оно исходило откуда-то из глубины, из-за высоких растений с широкими листьями, похожими на лопухи. Джисон уверенно двинулся вперёд, лавируя между горшками, и Минхо пошёл за ним, стараясь не задеть свисающие лианы. — Беатрис сказала, они спят днём, а к вечеру просыпаются, — говорил Джисон, оборачиваясь через плечо. — Они пугливые, так что надо быть тихими и не делать резких движений. — Я не делаю резких движений, — заметил Минхо. — Ты — само спокойствие, принц. Я знаю. Они вышли на небольшую полянку, окружённую папоротниками. И там, на подстилке из мха, лежали они. Три маленьких существа, каждое размером с крупного кота. Их шерсть была бледно-голубой, почти прозрачной, и светилась изнутри мягким светом, как будто в них горели крошечные звёзды. Глаза были огромными, занимали почти половину мордочки и смотрели на вошедших с любопытством. Один из телят поднял голову, моргнул и издал тихий, мурлыкающий звук. Минхо замер. Он не ожидал, что они будут... такими. В его представлении «лунные телята» были совсем другими. — Красивые, правда? — прошептал Джисон. Его голос прозвучал совсем близко. Минхо повернул голову и обнаружил, что Джисон стоит рядом с ним, плечом к плечу, и смотрит на телят с таким выражением лица, будто это самое прекрасное, что он видел в жизни. Свет от существ падал на его лицо, и Минхо вдруг подумал, что вот так, в этом призрачном сиянии, Джисон выглядит невероятно красивым. Он тут же отвёл взгляд и уставился на телят. — Да, — сказал он. — Очень красивые. Один из телят, самый маленький, поднялся на неуклюжие ножки и, покачиваясь, направился к ним. Он подошёл к Джисону, ткнулся носом в его ботинок и снова издал тот же мурлыкающий звук. Тот тихо рассмеялся и присел на корточки, протягивая руку. Телёнок обнюхал его пальцы, а потом боднул ладонь головой, требуя ласки. — Смотри, — прошептал Хан, поглаживая светящуюся шёрстку. — Он совсем не боится. Беатрис говорила, что они чувствуют, когда человек хороший. — Или когда от него пахнет шоколадными лягушками, — заметил Минхо. — У меня нет с собой лягушек! — возмутился Джисон шёпотом. — Я сегодня даже не ел их. Почти. Минхо громко фыркнул, и телёнок, услышав звук, повернул голову к нему. Огромные глаза уставились на него, и существо, оставив Джисона, неуклюже заковыляло к Ли. Минхо снова замер. Он не знал, что делать. Животные никогда не проявляли к нему особого интереса. Но этот маленький светящийся комок подошёл и сел прямо у его ног, глядя снизу вверх с ожиданием чего-то. — Он хочет, чтобы ты его погладил, — подсказал Джисон. — Я вижу, — ответил он, но не двинулся с места. — Тогда чего ты ждёшь? Минхо медленно присел на корточки. Телёнок смотрел на него, не моргая, и его свет пульсировал в такт дыханию. Парень осторожно протянул руку, как будто боялся, что существо исчезнет от прикосновения. Его пальцы коснулись теплой шёрстки, телёнок тут же замурлыкал громче и прижался к его ладони. Минхо притих, а потом, сам того не заметив, широко улыбнулся. — Он тебя принял, — тихо сказал Джисон. — Я же говорил, они чувствуют хороших людей. Минхо поднял голову и встретился с ним взглядом. Они сидели так, на корточках, среди светящихся существ, и смотрели друг на друга. Телёнок между ними мурлыкал и тёрся о ладонь Минхо. — Спасибо, — сказал Джисон. — Что пришёл. Минхо ничего не ответил. Он лишь улыбнулся, глядя ему в глаза, и продолжил гладить телёнка, чувствуя, как тепло от его шёрстки растекается по ладони, поднимается выше, оседает где-то в груди. Он подумал о том, что, может быть, он зря боялся. Потому что здесь, в теплице, среди светящихся существ и с Джисоном под боком, ему впервые за долгое время было очень спокойно. И он не хотел, чтобы это заканчивалось.***
Конец октября в Хогвартсе всегда пах смертью и сладостью одновременно. Ветер выл в коридорах, пробираясь сквозь щели в древней каменной кладке, и нёс с собой запах прелых листьев, сырой земли и далёкого дыма из труб Хогсмида. За окнами деревья стояли голые, чёрные, похожие на скелеты, тянущие костлявые пальцы к серому, низкому небу. Но внутри замка октябрьская меланхолия отступала перед атмосферой праздника. Хэллоуин приближался, как навязчивая мелодия, которую сначала не замечаешь, а потом уже не можешь выкинуть из головы. Коридоры украсили летучими мышами. Они висели вниз головой на карнизах и хлопали кожаными крыльями, когда кто-то проходил слишком близко. Первокурсники вздрагивали и пригибались, старшие курсы только отмахивались от них, как от назойливых мух. Свечи в Большом зале горели, как закатное солнце, и их пламя отбрасывало на стены длинные, танцующие тени. Минхо сидел на своей кровати в спальне Слизерина, поджав под себя ноги, и держал в руках старый фолиант о боевой магии, тот самый, что несколько недель назад отдал ему Джисон. На коленях лежал блокнот, исписанный заметками. Его ровный и аккуратный собственный почерк. И чужой, кривой и скачущий, с кляксами и рисунками на полях. Джисон всегда много рисовал, когда думал. На полях виднелись маленькие огненные шары, языки пламени и что-то похожее на дракона с тремя головами. Это было наследием их совместных репетиций. Их танец был почти готов. Оставалась только часть с дуэлью. Финальный аккорд, который должен был превратить их выступление из простого обмена заклинаниями в нечто большее. Минхо уже вторую неделю пытался придумать что-то достойное, перебирал варианты заклинаний, отметал их и возвращался к этому снова. Джисон постоянно предлагал безумные идеи. И Минхо по привычке кривился, называл это цирком, но где-то глубоко внутри давно перестал спорить по-настоящему. Он знал, что именно это им и нужно. Они начали ставить танец несколько недель назад, и пустой класс на третьем этаже незаметно стал чем-то вроде их убежища. Сдвинутые к стене парты, свёрнутый в рулон ковёр, открытое пространство в центре. И длинные репетиции до ломоты в мышцах, сбитого дыхания и хрипоты от повторения одних и тех же движений. Минхо помнил каждую репетицию. Как сначала его передёргивало от каждой поддержки, от каждого прикосновения, и он тратил все силы на то, чтобы сохранить свою ледяную маску. Как потом что-то незаметно сдвинулось, и он перестал напрягаться, когда Джисон клал теплые ладони на его талию. Как однажды он поймал себя на том, что ждёт этого момента. Ждёт, когда Хан притянет его ближе, и можно будет почувствовать тепло его тела через ткань мантии, услышать его дыхание, увидеть его глаза так близко, что станет и страшно, и радостно одновременно. Он думал об этом даже сейчас, сидя в тишине спальни, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти нежное. И Минхо уже не пытался бороться с этим. Хотя бы наедине с самим собой. Это было странно. Раньше он бы просто отогнал такие мысли, заперев их за привычной стеной. Но сегодня он просто сидел, смотрел на рисунки Джисона в своем блокноте и улыбался. — Ты всё ещё читаешь? Голос Феликса вырвал его из мыслей. Минхо поднял голову. Феликс стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Длинные светлые пряди его волос рассыпались по плечам, ещё не собранные в привычный хвост. Полотенце висело на шее, в руке он держал палочку и рассеянно вертел её между пальцев. — Я готовлюсь, — ответил Минхо, снова надев свою привычную маску и перелистывая страницу старого фолианта. — К Хэллоуину? — Феликс шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь. — Праздник через два часа. Тебе нужно переодеваться. — Я никуда не иду. — Идёшь, — он опустился на край его кровати, и матрас прогнулся под его весом. — Мы это уже обсуждали. Все идут. Даже Сухо. Минхо отложил книгу. — Сухо? — переспросил он. — Тот Сухо, который в прошлом году назвал Хэллоуин «отвратительной оргией сахара и плохих костюмов»? — Тот самый, — кивнул Феликс. — Суа попросила, сказала, что будет скучно без него. Он сдался через четыре минуты. Я засекал. — Четыре минуты? — Минхо хмыкнул. — Новый рекорд. В прошлый раз, когда Хаюн уговаривала его пойти на квиддич, он держался двадцать. — Суа — это особая магия, — парень пожал плечами. — Против неё у Сухо нет иммунитета. Ни у кого из нас нет. Минхо хотел возразить, но осёкся, потому что Феликс был прав. За последние два месяца что-то изменилось во всех них. Межфакультетские проекты, совместные репетиции, вечера в библиотеке, где они сидели факультетами вперемешку, сильно повлияли на них. Границы между факультетами истончились, и они действительно стали более дружными. Минхо не знал, радоваться этому или бояться. — Ладно, — сказал он, захлопывая книгу. — Убедил. Но я не стану надевать глупый костюм. — Кто говорит о глупом? — Феликс поднялся, и его глаза загорелись. — У меня есть идея получше. Он подошёл к своему сундуку, откинул крышку и начал доставать вещи. Сначала на кровать полетел длинный чёрный фрак. Минхо прищурился, оценивая. Бархатные лацканы отливали тёмно-синим в свете свечей, как ночное небо перед грозой. Дальше белая рубашка. Высокий воротник-стойка, кружевные манжеты, тонкая серебряная вышивка с узором из переплетённых змей. Потом чёрные брюки из тонкой шерсти. И наконец, начищенные до зеркального блеска туфли с серебряными пряжками. — Ты будешь вампиром, — объявил Феликс, раскладывая всё это на кровати. — Никаких пластиковых клыков из магловских магазинов, никакой бутафорской крови. Только магия. Минхо подошёл ближе, взял в руки фрак и провёл пальцами по бархату. Ткань отозвалась мягким, щекочущим теплом, будто оживая. — Неплохо, — признал он. — Но зачем столько усилий? Феликс перевел на него взгляд. — Ты — принц Слизерина, — сказал он. — И ты не можешь прийти на Хэллоуин в чём попало. Ты должен выглядеть так, чтобы у людей перехватывало дыхание. Чтобы они смотрели на тебя и думали: «Вот человек, который одним взглядом может превратить меня в пепел». — Я и так могу, — заметил Минхо. — Знаю, — Феликс ухмыльнулся. — Но сегодня ты будешь делать это с клыками. Час спустя спальня превратилась в гримёрную. Феликс колдовал над Минхо с такой сосредоточенностью, будто готовил его к выходу на сцену, а не к студенческой вечеринке. Он магией уложил волосы, чтобы несколько прядей свободно падали на лоб и виски, обрамляя лицо. Кончики волос он подсветил серебром. При каждом движении Минхо эти пряди отливали металлом, и казалось, что его волосы светятся изнутри. — Не вертись, — сказал он, поправляя ворот рубашки. — Он колется, — пожаловался Минхо. — Это часть образа. Вампиры не носят удобную одежду. Они носят красивую. — Откуда ты знаешь? — Читал, — Феликс застегнул последние пуговицы. — Вампиры — эстеты. Они живут вечно, у них есть время на то, чтобы выглядеть безупречно. — Я не собираюсь жить вечно. — Сегодня соберёшься, — Феликс отступил на шаг назад, оценивая свою работу. — Теперь клыки. Не двигайся. Взмах палочки, и Минхо почувствовал странное покалывание в дёснах. Холодное, металлическое, как будто он только что прикусил ледяную монету. Он провёл языком по зубам и наткнулся на клыки. Длинные, острые, слегка загнутые внутрь. — Попробуй укусить губу, — сказал Феликс. — Аккуратно. Минхо осторожно прикусил нижнюю губу. Клыки вошли легко, как нож в масло, но боли не было. — Не отваливаются, — констатировал он. — Отлично. Дальше. Ещё один взмах, и из уголка его рта потекла тонкая струйка крови. Минхо дёрнулся, поднёс руку к лицу, но пальцы прошли сквозь иллюзию, не оставив следа. Кровь была ненастоящей, но выглядела до жути реалистично. Она медленно ползла по подбородку, собираясь в каплю на самом краю, готовую вот-вот сорваться вниз. — Это жутко, — сказал Минхо, глядя в маленькое зеркальце. — Зато красиво, — возразил Феликс. — И последнее. Глаза Минхо вспыхнули. Он видел, как это произошло: радужка поплыла, теряя привычный карий цвет и наливаясь тёмно-красным. Минхо подошёл к зеркалу побольше. Из отражения на него смотрел незнакомец. Тот же разрез глаз, та же линия скул, но всё это теперь принадлежало кому-то другому. Кому-то, кто жил в тени, пил кровь и видел смену столетий. Красные глаза горели в полумраке, серебряные пряди в волосах мерцали, ловя свет свечей. Хищные клыки блестели, и алая капля на подбородке дрожала, готовая упасть. Фрак сидел как влитой. Рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая вид на ключицы и тонкую серебряную цепочку на шее с кулоном в виде маленькой змеи, кусающей свой хвост. Уроборос. Символ вечности, который мать подарила ему на одиннадцатый день рождения, перед отправкой в Хогвартс. — Это... — он запнулся, не находя слов. — Впечатляет, — закончил Феликс, вставая за его спиной. — Я знаю. — Ты превратил меня в монстра. — Я превратил тебя в принца монстров, — поправил Феликс. В его голосе прозвучала гордость за свою проделанную работу. Минхо хотел уже было ответить что-то язвительное, но в этот момент дверь спальни распахнулась. Хаюн двигалась бесшумно не потому, что старалась, а потому что её образ требовал тишины. Её чёрные уши на макушке подрагивали, ловя каждый звук. Длинный хвост извивался за спиной, живой и своевольный, задевая углы мебели и обвиваясь вокруг ножек стульев. На ней сидело облегающее, черное платье, расшитое мелкими стразами, которые светились при каждом движении, как кошачья шерсть в лунном свете. Она хищно и довольно улыбалась. Феликс присвистнул, оглядывая её. — Как вам? — Хаюн покрутилась на месте, демонстрируя свой образ. — Прекрасно выглядишь. Сухо вошёл следом, и разговоры стихли. На нем сидел белый костюм с золотыми нашивками на воротнике и кружевных манжетах. За его спиной возвышались крылья. Они не касались пола, но занимали всё пространство позади него, создавая ореол чего-то неземного, почти божественного. Настоящий ангел, сошедший с фрески какого-нибудь магловского собора. Минхо смотрел на него и не верил своим глазам. — Ты ангел, — сказал он. — Суа попросила, — ответил Сухо ровным, бесцветным голосом. — Она сказала, что если я приду в образе демона, она откажется со мной разговаривать до конца семестра. — И ты согласился? — Я не спорю с Суа, — он пожал плечами, и крылья за его спиной качнулись. — Это бессмысленная трата энергии. Феликс усмехнулся и обошёл его вокруг, разглядывая крылья. — Они настоящие? — спросил он, протягивая руку. — Магические, — ответил Сухо, не двигаясь. — Дотронешься — рассыплются в искры. — И ты останешься с голой спиной? — Я буду очень зол. Феликс отдёрнул руку. — Понял, — сказал он. — Не трогаю. — Ты милый, — Хаюн подошла ближе, склонила голову набок, разглядывая Сухо. — Как рождественская открытка. Знаешь, те самые, с ангелочками и золотыми рамками. Кан ничего не ответил, но уголки его губ едва заметно дрогнули. — А ты? — Хаюн повернулась к Феликсу. — В чем ты будешь? Феликс взмахнул палочкой, которую все ещё держал в руках. В мгновение ока его халат исчез, сменившись длинным чёрным плащом с капюшоном. Лицо скрылось за черной маской с длинным, изогнутым клювом. Стеклянные вставки для глаз тускло блестели, и из-под маски доносилось приглушённое, свистящее дыхание. — Чумной доктор, — объявил он. — Ты похож на большую черную птицу, — сказала Хаюн. — На какого-нибудь пеликана. Только страшного. — Я похож на человека, который не хочет, чтобы его узнали, когда он будет отплясывать под магловские хиты, — поправил Феликс, снимая маску. — Ты собрался танцевать? — удивился Минхо. — Все танцуют на Хэллоуин. Мы же не просто постоять туда идём, — ответил Феликс, натягивая маску обратно. — Я не танцую. — Сегодня потанцуешь, — Феликс взял его под локоть. — Пошли, а то опоздаем и пропустим всё самое интересное. Они вышли из спальни. Минхо шёл последним, поправляя манжеты. Пальцы едва заметно дрожали. Он будет там. Джисон. Конечно, он будет там. Он ни за что не пропустит Хэллоуин, праздник, где можно быть громким, ярким и безумным. Это же его стихия. Минхо думал об этом и чувствовал, как внутри что-то сжимается.***
Гостиная Гриффиндора гудела от смеха и голосов. Джисон сидел на диване перед камином, вытянув ноги и откинувшись на спинку. Его тяжелый плащ был распахнут, потому что в комнате было жарко. Под ним виднелась чёрная облегающая майка, которая сидела как вторая кожа, подчёркивая широкие плечи и рельефные мышцы на руках. Каждое движение заставляло ткань натягиваться, открывая линии, которые обычно скрывались под мешковатой мантией. Сынмин сидел в кресле напротив, одетый как средневековый монах. Грубая серая ряса до пола, верёвка на поясе, деревянный крест на шее. Он выглядел так, будто только что сошёл со страниц исторического учебника. — Ты похож на проповедника, — сказал Джисон, глядя на него. — Я похож на человека, который проиграл спор, — поправил его Сынмин, дёргая себя за верёвку на поясе. — Суа сказала, что если я не надену это, она расскажет всем про сову. — Про сову, которую ты превратил в кактус? — уточнил Хан. — Это была случайность! — взвился Ким. — Она была в порядке через час. Ну, почти в порядке. — Кактусовая сова, — он покачал головой. — Это даже звучит круто. Как магический гибрид. Ты должен был его запатентовать. — Я не буду патентовать свою позорную ошибку! — А зря. Ошибки — это самый интересный путь к открытиям. Все великие волшебники ошибались, просто умели делать вид, что так и задумано. Джисон усмехнулся и снова принялся поправлять воротник. Сегодня он выглядел иначе, чем обычно. Волосы, которые всегда торчали во все стороны, были зализаны гелем назад, открывая высокий лоб и линию скул. Глаза он залил полностью чёрным с помощью магии. Не было видно ни белков, ни радужки, только две бездонные тёмные впадины, в которых отражался огонь камина. Длинные клыки блестели при каждом движении губ. — Зачем ты залил глаза? — спросил Сынмин, откладывая крест. — Ты же ничего не видишь. — Вижу, — ответил Хан, щурясь. — Магия работает как тонированные стёкла. Темно, но разобрать можно. — И как ты будешь танцевать, если так плохо видишь? — Я буду чувствовать, — парень оскалился, сверкнув клыками. — Это вампирская суперспособность. — У вампиров нет такой суперспособности, — вздохнул Сынмин. — Это выдумки маглов. — А ты откуда знаешь? — парировал Джисон. — Много вампиров повидал? — Я читал книги. — А я читал комиксы, — он подмигнул. В его исполнении это выглядело жутковато из-за чёрных глаз. — В них суперспособности покруче. Сынмин хотел возразить, но в этот момент дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошла Суа. Её белое платье переливалось всеми цветами радуги, как мыльный пузырь на солнце. За спиной трепетали крылья, усыпанные блёстками, которые сыпались на пол при каждом шаге, оставляя за ней мерцающий след. Волосы она распустила, и в них были вплетены живые цветы. Маленькие розовые бутоны, которые раскрывались и закрывались в такт её дыханию. — Вы готовы? — спросила она. — Сухо будет там в костюме ангела! — Сухо? — переспросил Сынмин, не веря своим ушам. — Добровольно? — Я его уговорила! — Суа прижала руки к груди, и цветы в её волосах зашевелились быстрее, словно радуясь вместе с ней. — Сказала, что если он не придёт, я буду грустить. А когда я грущу, у меня пропадает аппетит. А когда у меня пропадает аппетит, я не могу нормально учиться. А когда я не могу нормально учиться... — Ты заговорила его до смерти, — закончил Джисон. — Классика. — Я забочусь о том, чтобы он не сидел весь вечер в подземелье, уткнувшись в книгу. Ему нужно социализироваться. — Сухо не нуждается в социализации, — заметил Хан. — Он прекрасно живёт без людей. — Все нуждаются в социализации, — возразила девушка. — Даже Сухо. Джисон поднялся с дивана и поправил плащ. Воротник снова съехал набок, но он решил не обращать на это внимания. — Ты готов? — спросил Сынмин, поднимаясь следом. — Я всегда готов, — ответил парень, оскалив клыки. — Сегодня я приглашу принца потанцевать. Он точно не откажется. — Ты в этом так уверен? — спросила Суа, поправляя цветы в волосах. — Абсолютно, — Джисон поправил воротник в пятый раз за вечер. — Я его закружу, и он упадёт в мои руки, как на репетициях. — На репетициях вы работали наедине, — напомнил Сынмин. — А здесь будет танец при всех. — Так даже лучше, — Хан улыбнулся. — Пусть все видят, что принц Слизерина танцует со мной. — Ты слишком самоуверен, — сказала Суа. — Я влюблён, — поправил Джисон. — Это даёт право на самоуверенность. Он направился к выходу, но на полпути остановился. — Подождите, — сказал он. — Где Хёнджин? — Он сказал, что догонит, — ответил Сынмин. — Ему надо доделать «последние штрихи». — Это пугает, — признался Джисон. — Его «последние штрихи» обычно заканчиваются пожаром. — Или потопом, — добавила девушка. — Помнишь, как он в прошлом году хотел сделать дымовой эффект, а получилось цунами? — Я до сих пор сушу учебники, — вздохнул Сынмин. В этот момент дверь спальни раскрылась, и в гостиную влетел Хёнджин. На нём был костюм банана. Жёлтый, длинный, с зелёной верхушкой, которая торчала на макушке и покачивалась при каждом движении. Лицо выглядывало из небольшого отверстия в середине банана, и Хван улыбался во весь рот, гордый собой. — Я банан! — объявил он, раскинув руки в стороны. Жёлтая ткань натянулась, и костюм слегка накренился вправо. — Как вам? Двое парней замерли, глядя на него. Суа прижала ладони ко рту, пытаясь не засмеяться. — Ты… — начал Джисон, подбирая слова. — Я банан, — повторил Хенджин, покачиваясь. — Феликс сказал, что я не умею подбирать костюмы. Я решил доказать, что он неправ. Он будет в восторге! — Феликс будет в ужасе, — сказала Суа, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Идёмте уже. Я хочу танцевать, — отмахнулся парень в костюме банана. Джисон с Сынмином переглянулись. Девушка отвернулась к стене, её плечи тряслись от беззвучного смеха. — Идём, — сказал Джисон, сдаваясь. — Но ты идёшь впереди, чтобы я видел, как люди реагируют. — Договорились! — Хван обрадовался и побежал к выходу.***
Большой зал был неузнаваем. Сотни тыкв разных размеров парили под потолком, образуя живой, колышущийся свод. Внутри каждой горела свеча, и оранжевый свет лился сверху вниз. Тыквы медленно вращались, и вырезанные на них лица сменяли друг друга, создавая иллюзию, что сам потолок корчит рожи студентам. Стены задрапировали чёрным бархатом с серебряными паутинками. Паутинки лениво ползли по ткани, как живые, и, если присмотреться, можно было заметить крошечных серебряных паучков, плетущих новые нити. Музыка лилась из невидимых источников. Что-то похожее на магловский джаз. Ритмичное и тягучее, с глубокими басами, от которых вибрировал пол под ногами. Минхо вошёл в зал и на секунду замер. Здесь было всё, что он ненавидел: шум, толпа, хаос, необходимость взаимодействовать с людьми, которые ему неинтересны. Гул сотен голосов отражался от высокого потолка и возвращался обратно, превращаясь в сплошной белый шум. Студенты толпились у стен, столов с напитками и в центре зала, где уже танцевали первые пары. Приходилось лавировать между ними, уворачиваясь от чужих локтей, хвостов и крыльев. — Красиво, — сказала Хаюн, оглядываясь по сторонам. Её кошачьи уши поворачивались в разные стороны, ловя обрывки разговоров, музыку и громкий смех. Они пробрались к столу с напитками. Хаюн сразу же схватила бокал с тыквенным соком и принялась разглядывать гостей. Её длинный хвост извивался за спиной, задевая проходящих мимо людей. Феликс снял маску и обмахивался ею, как веером. Сухо стоял чуть поодаль, и его крылья мерцали в полумраке, привлекая восхищённые взгляды. Минхо взял бокал, но не пил. Он смотрел в толпу. Он не хотел признаваться себе, что ищет кого-то определенного, но глаза сами скользили по лицам, выхватывая знакомые черты. — А вот и моя спутница, — вдруг сказал Сухо. Минхо проследил за его взглядом. Суа ярко улыбалась, пока шла через зал в их сторону. Её платье переливалось в свете оранжевых тыкв, крылья оставляли за ней шлейф из золотых искр, цветы в волосах раскрывались, приветствуя каждого встречного. Сухо сделал шаг вперёд, остановился перед ней и медленно поклонился. Крылья за его спиной качнулись, рассыпая золотые искры. Они смешались с искрами от платья девушки, и на секунду вокруг них закружился маленький золотой вихрь, как будто сама магия благословляла эту встречу. — Ты пришёл, — выдохнула Суа, и её щёки порозовели. — Я же обещал, — ответил парень, выпрямляясь. — Я всегда выполняю обещания. — Я знаю, — она улыбнулась ещё шире. — Поэтому я тебя и попросила. Сухо протянул ей руку. Девушка взялась за неё, и они прошли в центр зала, оставив другую часть свиты в состоянии лёгкого шока. — Это было... — начала Хаюн. — Неожиданно, — закончил Феликс. — Они что, встречаются? — девушка повернулась к ним. — Похоже на то. — Сухо и Суа, — Хаюн покачала головой. — Поверить не могу. — Звучит как начало большой головной боли для всех нас, — добавил Минхо. Он снова повернулся к толпе и тут же замер. Джисон стоял у дальней колонны, сняв плащ и перекинув его через руку. Чёрная майка обтягивала его торс, и в оранжевом свете тыкв его кожа казалась медовой. Минхо видел, как перекатываются мышцы на его плечах, когда он поднимает руку, чтобы поправить воротник. Видел, как натягивается ткань на груди при каждом вдохе. Глаза, черные, как два бездонных колодца, вели в никуда. В них отражались сотни оранжевых огоньков, пляшущих в пустоте. И Минхо вдруг подумал, что хотел бы утонуть в этой пустоте. Просто закрыть глаза и позволить тьме поглотить себя. Ли смотрел на него и не мог отвести взгляд. Джисон казался ожившей картиной из старых книг. Вампир, сошедший со страниц готического романа. Только живой и невыносимо притягательный. Он почувствовал, как его собственные клыки впиваются в нижнюю губу. — Ты это видел? — прошептал он, хватая Феликса за локоть. — Что? — спросил он, не понимая. — Хан Джисон, — Минхо кивнул в сторону колонны. — Он тоже вампир. Феликс проследил за его взглядом. Его плечи напряглись. — Я не знал, — сказал он. — Честно. Я понятия не имел. — Ты поэтому меня так вырядил? — парень снова повернулся к нему. — Чтобы мы выглядели как парные идиоты? — Я не знал! — повторил Феликс, поднимая руки в защитном жесте. — Это чистое совпадение. Я хотел сделать тебя вампиром, потому что тебе идёт бледная кожа и красные глаза. А он… он сам выбрал. — Может, это судьба? — предположила Хаюн, жуя канапе. — Это просто кошмар, — закончил Минхо, отпуская Феликса. Джисон, кажется, почувствовал взгляд, поднял голову и посмотрел прямо на Минхо. Чёрные глаза встретились с красными. Мир вокруг исчез. Не стало ни шума, ни толпы студентов, ни музыки. Только он и Джисон, который смотрел на него через весь зал, и его губы медленно растягивались в хищной улыбке. Чёрт. Минхо почувствовал, как что-то внутри сжимается до спазма, а потом разжимается, растекаясь теплом по груди. Он не мог отвести взгляд. Хан выглядел как пламя. Опасный, притягательный, грозящий сжечь дотла, если подойти слишком близко. И Ли вдруг захотел обжечься. Парень отлепился от колонны и плавно пошёл в его сторону. — Он идёт сюда, — прошептал Феликс. — Я вижу. Минхо выпрямил спину, расправил плечи и снова спрятался за своей наигранной маской, как за щитом. Джисон остановился в шаге от него. Минхо чувствовал жар, исходящий от его тела, чувствовал привычный запах вишни и ненавидел себя за то, что хочет вдохнуть глубже. — Принц, — сказал Хан. — Какой приятный сюрприз. Он окинул Минхо взглядом, задержался на красных глазах, струйке крови, ползущей по подбородку, и улыбнулся, сверкнув белоснежными клыками. — Парные наряды? — весело спросил он. — Я не знал, что мы договаривались. — Мы и не договаривались, — ответил Минхо. — Феликс просто решил, что мне пойдёт вампирская эстетика. — И он был прав, — Джисон склонил голову набок. — Тебе идёт. Особенно кровь. Очень... реалистично. — Это иллюзия. — Я знаю, но выглядит так, будто ты только что кого-то укусил. Меня это почему-то не пугает. Даже наоборот. Минхо поднял бровь, надеясь, что в полумраке не видно, как горят его уши. — Тебя вообще мало что пугает. У тебя полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Возможно, — легко согласился Джисон. — Или, может быть, с тобой мне просто не страшно. Феликс и Хаюн стояли рядом и переглядывались. Девушка жевала канапе, которое стащила со стола, и её кошачьи уши подрагивали, ловя каждое слово. — Они всегда так? — прошептала она, наклонившись к Феликсу. — В первый раз наблюдаю за подобным, — ответил он, не отрывая взгляда от Минхо и Джисона. Ли услышал их шёпот и бросил быстрый, ледяной взгляд в их сторону. Хаюн тут же сделала вид, что слишком увлечена канапе в своих руках. Феликс поднял руки в примирительном жесте, но улыбка с его лица не сходила. В этот момент к ним подошёл Хёнджин. Его банановый костюм при движении издавал тихое шуршание, а верхушка раскачивалась, как маятник. В одной руке он держал надкушенное карамельное яблоко, а в другой бокал с чем-то, подозрительно напоминающим сливочное пиво. — Привет! — сказал он. — Тут так круто! Вы видели тыквы? Они настоящие или магические? — Магические, — ответил Феликс, не глядя на него. — Настоящие бы сгнили через день. — Жаль, — вздохнул Хёнджин. — Я хотел попросить одну на суп. Бабушка говорила, что из хэллоуинских тыкв получается вкуснее всего. — Твоя бабушка варит суп из декоративных тыкв? — Ага. С имбирём и сливками. Очень вкусно. Феликс наконец повернулся к нему, окинул взглядом банановый костюм и вздохнул. — Ты банан, — сказал он. — А ты птица, — парировал Хёнджин. — Клюв у тебя длинный. — Я чумной доктор. — Выглядишь, как птица, но тебе идёт. Загадочно. Феликс открыл рот, чтобы возразить, но осёкся и посмотрел на парня перед собой. Тот стоял, улыбаясь во весь рот, с карамелью на щеке. И Ли не нашёл в себе сил язвить. — Спасибо, — сказал он наконец. — Пожалуйста! — Хван просиял. — Хочешь яблоко? Оно вкусное. Я уже съел три. — Я не ем сладкое. Откуда-то сбоку появился высокий парень в костюме демона. Кристофер Бан. Когтевранец с седьмого курса, известный тем, что мог достать что угодно и когда угодно. Сейчас он держал в руках бутылку с янтарной жидкостью и несколько пластиковых стаканов. — Огневиски, — объявил он, понизив голос, и оглянулся, проверяя, нет ли поблизости преподавателей. — Не спрашивайте, как я его пронёс. Просто пейте. — Крис, ты гений, — сказал Джисон, забирая стакан из его рук. — Я знаю, — парень ухмыльнулся и начал разливать напиток. — По чуть-чуть, чтобы согреться. А то тут холодно, как в склепе. Он протянул стакан Минхо. Тот взял, покрутил его в пальцах и понюхал пряную жидкость. — Не бойся, — сказал Джисон, заметив его колебания. Минхо поднёс стакан к губам и сделал глоток. Огневиски прокатилось по горлу жидким пламенем. Обжигающе, но приятно. В груди разлилось тепло, и мир вокруг стал чуть мягче. — Ну как? — Терпимо, — ответил Минхо, хотя внутри у него всё горело. — «Терпимо», — передразнил Джисон. — Ты всегда такой сдержанный. Даже когда тебе нравится, ты говоришь, что это лишь терпимо. — Может, мне просто не нравится. — Врёшь, — парень отпил из своего стакана и поморщился. К ним подтянулись остальные. Хаюн взяла стакан и выпила залпом, даже не поморщившись. Феликс пил маленькими глотками, морща нос. Хван попытался налить и себе, но Кристофер отобрал у него бутылку со словами: «Тебе хватит тыквенного сока, болван». Сынмин от огневиски отказался, сказал, что монахи не пьют. Минхо стоял рядом с Джисоном, и их плечи почти соприкасались. Он чувствовал успокаивающее тепло рядом и не отодвигался. Позволял себе эту маленькую слабость. Всего на один вечер. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на Джисона. На то, как открыто тот смеётся, запрокидывая голову назад. Как его клыки сверкают, когда он улыбается. Как двигаются мышцы на его плечах, когда он жестикулирует, рассказывая очередную историю. Хан тоже смотрел. Минхо чувствовал его тяжелый и теплый взгляд, осязаемый, как прикосновение. И каждый раз, когда их глаза встречались, внутри что-то болезненно сжималось. Час спустя, когда огневиски закончилось, а разговоры стали громче и бессвязнее, Джисон поставил пустой стакан на стол и повернулся к Минхо. — Потанцуешь со мной? — спросил он. — Или тебе нужно получить официальное приглашение? Пергамент, доставка совой? — Совы не доставляют приглашения на танец, — машинально ответил Минхо. — Значит, устное подойдёт. Ну так что? Минхо посмотрел на него и на руку, которую Джисон уже начал приподнимать, готовясь то ли протянуть ему, то ли просто прикоснуться. — Ладно, — тихо согласился он. — Один танец. Но если наступишь мне на ногу, я уйду. — Не наступлю, — пообещал Джисон, и его улыбка стала ещё шире. — Я же профессионал. — На репетициях ты постоянно спотыкаешься о воздух. — Только когда не смотрю под ноги. А сегодня я буду смотреть только на тебя. Он протянул руку. Минхо сглотнул и, помедлив секунду, вложил свою ладонь в его. Пальцы сплелись между собой, и Джисон потянул его в центр зала, где уже кружились первые пары. Музыка сменилась. Теперь играло что-то медленное и тягучее, с глубокими виолончельными нотами. Пары вокруг них кружились, покачивались из стороны в сторону, кто-то танцевал в обнимку, а кто-то на расстоянии вытянутой руки. Джисон развернулся к своему партнеру и положил руку ему на талию. Туда, где бархат фрака был тоньше всего, и под тканью прощупывались рёбра. Минхо почувствовал тепло его ладони. Оно проникало сквозь слои одежды, добиралось до кожи, растекалось по телу, как огневиски, только мягче и значительно опаснее. Минхо чувствовал, как его тело само по себе подстраивается под медленный ритм. Джисон вёл уверенно, но без давления. Его ладонь на талии была тёплой и крепкой, а пальцы, сжимавшие его ладонь, чуть подрагивали то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё. Они кружились в центре зала, и Ли краем глаза заметил, как другие пары расступаются, давая им пространство. Или это ему казалось? Может, никто и не смотрел вовсе. Весь мир вокруг него сузился до этого момента: чёрные глаза Джисона, его губы, чуть приоткрытые в лёгкой улыбке, и теплое дыхание, касающееся щеки Минхо при каждом повороте. Джисон неожиданно закружил его, и парню пришлось ухватиться за его плечо, чтобы не потерять равновесие. На секунду их лица оказались совсем близко. — Осторожнее, — выдохнул он. — Не волнуйся, — ответил Джисон. — Я держу. Они снова вошли в ритм. Шаг, поворот, ещё шаг. Минхо чувствовал, как его тело расслабляется, как уходит напряжение, которое он носил в себе весь вечер. В моменте музыка сменилась на что-то более быстрое, ритмичное, и пары вокруг них начали распадаться, смеясь и аплодируя друг другу. Джисон остановился, но не сразу отпустил талию Минхо. Его ладонь задержалась на секунду дольше, чем нужно, и Ли не отстранился. Они вернулись к компании, но атмосфера уже изменилась. Вечеринка шла на спад. Музыка играла тише, и пары уже не кружились в центре зала, а сидели на скамьях у стен, допивая последние капли тыквенного сока и лениво переговариваясь. Кто-то из преподавателей, кажется, профессор Кроули, начал аккуратно намекать, что пора расходиться по гостиным. Директор Грейвз поднялась со своего места и объявила, что праздник окончен. Уставшие студенты с растрепанными костюмами начали медленно тянуться к выходу. Суа и Сухо вернулись к их компании. Девушка держала в руках маленькую тыкву, которую, видимо, выпросила у кого-то из организаторов. Джисон поднялся с места и повернулся к Минхо. — Проводить тебя до подземелья? — спросил он. — Я знаю дорогу. — Я знаю, что ты знаешь. Я спрашиваю, можно ли мне с тобой. Минхо медленно перевел на него взгляд. — Можно, — сказал он. — Но без глупостей. — Я никогда не делаю глупостей, — Джисон прижал руку к груди в притворном возмущении. — Ты только их и делаешь.***
Они дошли до входа в гостиную Слизерина молча. Коридор здесь был темнее, чем в центральной части замка. Минхо остановился у каменной стены, за которой скрывался вход. Портрет спящей дамы в серебряном чепце висел чуть левее от него. Она никогда не просыпалась, даже если назвать пароль в полный голос. Просто приоткрывала один глаз, кивала и отъезжала в сторону. Джисон встал напротив, прислонившись плечом к холодному камню, как будто стоять прямо ему было лень. Плащ он так и не надел. Нёс его перекинутым через руку, и теперь эта рука безвольно висела, а ткань почти касалась пола. Он не двигался. Просто смотрел. И Минхо смотрел в ответ. Время будто замедлилось. Никто из них не произносил ни слова. Только вода едва слышно капала где-то в глубине коридора, и дыхание смешивалось в пространстве между ними. Чёрные глаза изучали его лицо. Медленно и тщательно, как будто Джисон хотел запомнить каждую чёрточку. Его взгляд был слишком тяжёлым, и Минхо чувствовал его, как давление, от которого хотелось то ли отшатнуться, то ли податься вперёд. — Чего ты пялишься? — спросил он наконец. Джисон не отвёл взгляд и даже не моргнул. — Любуюсь, — сказал он тихо.— Ты сегодня очень красивый. Я, кажется, уже говорил, но повторюсь. Красный тебе идёт. И кровь на губах тоже. Ты похож на того, кого нужно бояться, но вместо этого хочется подойти ближе. Он отлепился от стены и сделал шаг вперёд. Теперь их разделяло меньше полуметра. Запах вишни окутывал его, проникал в лёгкие, делал воздух густым и сладким. Минхо почувствовал тепло, исходящее от тела Джисона, и вдруг понял, что замёрз. Что весь вечер, ему было холодно до дрожи, а теперь, когда парень стоял так близко, он наконец согрелся. Джисон медленно поднял руку, давая ему время отстраниться. Коснулся пальцами его подбородка и провёл вверх, по линии челюсти. — Ты напряжён. — Отойди, — сказал Минхо, и его голос дрогнул. — Почему? — Потому что я тебя укушу. Клыки всё ещё острые. Джисон лениво улыбнулся, сверкнув белыми клыками в полумраке. — Не выпускай свои коготки, принц, — прошептал он. — Я слишком близко. Можешь поранить. Минхо хотел ответить что-то язвительное. У него всегда находились слова, острые, как лезвия, чтобы поставить человека на место и восстановить контроль над ситуацией. Но та большая порция огневиски, кажется, ударила в голову именно сейчас. Поздно и очень некстати. Мир вокруг стал мягче, и границы, которые он так тщательно выстраивал, поплыли. Тепло тела напротив давило, проникало сквозь кожу и мышцы, добиралось до самого нутра. До того места, где жили все его страхи и желания, переплетённые в тугой узел. Он мог только стоять и, не отрываясь, смотреть в чёрные глаза напротив. Джисон заметил его замешательство. Его улыбка стала мягче. Как будто он видел всё, что творилось внутри Минхо, и не осуждал за это. Он протянул руку и поправил прядь волос, упавшую парню на лоб. Его пальцы задержались на виске на секунду дольше, чем нужно. Минхо почувствовал, как по коже бегут мурашки, быстрые и острые, как электрические разряды. А потом Джисон плавно наклонился, давая ему время, чтобы отстраниться или сбежать. Минхо не двигался. Сухие губы коснулись его щеки. Даже не поцелуй, а простое прикосновение. Лёгкое, как вздох или вопрос, на который не требовалось отвечать прямо сейчас. Оно длилось всего мгновение, но Минхо показалось, что прошла целая вечность. Вечность, за которую он успел передумать всё, что только можно, и не придумать абсолютно ничего. Джисон отстранился. Совсем немного, так, чтобы снова видеть его лицо. Чёрные глаза блестели в полумраке, и в них плясали отблески факелов. — Сладких снов, принц, — прошептал он. — Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. Минхо выдохнул. Он даже не заметил, что всё это время не дышал. — Мне... — его голос сорвался, и он прокашлялся. — Мне пора. — Иди, — Джисон отступил на шаг, освобождая ему путь к проходу. Минхо повернулся к стене и назвал пароль. Язык заплетался, слова звучали смазанно, но портрет, к счастью, его понял. Дама в серебряном чепце приоткрыла глаз, кивнула и отъехала в сторону, открывая тёмный проход. Он шагнул внутрь. Портрет закрылся за ним с тихим шорохом, отрезая от коридора, от Джисона, и от всего, что только что произошло. Минхо прислонился спиной к холодному камню и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле как сумасшедшее. Дыхание сбилось, и он не мог его выровнять, сколько ни пытался. Воздуха не хватало, хотя гостиная была просторной и прохладной. Щека горела так, будто её коснулось пламя, а не мимолётное, почти невесомое прикосновение. Он прижал ладонь к этому месту. Минхо стоял, прижавшись спиной к холодному камню, и чувствовал, как внутри всё дрожит. Через какое-то время, когда у него все таки получилось восстановить дыхание, он медленно отлепился от стены и, не глядя по сторонам, пошёл в спальню. Минхо знал, что сегодня ему ничего не приснится. Потому что всё, что могло присниться, уже случилось с ним наяву.***
Утро после Хэллоуина выдалось серым и сонным. Студенты, измученные ночными танцами и выпитым алкоголем, ползли на завтрак, как сонные мухи. И даже обычно шумный Большой зал сегодня звучал приглушённо. Минхо не спал почти всю ночь. Он лежал в кровати, смотрел в балдахин и прокручивал в голове один и тот же момент в темном коридоре. И то, как он сбежал. Буквально заскочил в гостиную, прислонился спиной к двери и пытался отдышаться, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. И теперь, утром, Минхо шёл по коридору в сторону Большого зала, стараясь не думать о том, что сегодня снова увидит Джисона на совмещённых Зельях через два часа и потом на их репетиции вечером. Нужно будет снова сидеть с прямой спиной, делать вид, что ничего не произошло, и не смотреть в его сторону. Он должен был справиться. Всегда справлялся. Минхо завернул за угол, и его шаг замедлился. Джисон стоял у окна, глядя на внутренний двор. Рядом не было ни Сынмина, ни Хёнджина. Он стоял один, прислонившись плечом к каменной стене, и вертел в пальцах какую-то бумажку. Мантия была снова надета криво. Видимо, он одевался впопыхах, как обычно. Минхо застыл. Внутри всё сжалось. Но ноги уже несли его вперёд. Джисон, услышав шаги, поднял голову. Их глаза встретились. Повисла неловкая пауза. Минхо видел, как щёки Джисона медленно заливаются краской. Какое-то время они стояли в полной тишине. — Привет, — выдавил он наконец. — Привет, — ответил Минхо. Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние всего в несколько шагов. Но, по ощущениям, целая пропасть из того, что случилось вчера. Минхо чувствовал, как горят его уши, и молился, чтобы Джисон этого не заметил. — Ты... — начал Хан и потер затылок. — Ты хорошо спал? — Нормально, — соврал Минхо. — Я тоже, — также соврал Гриффиндорец. — То есть, не очень. Ну, ты понимаешь. Вчера уже было... поздно. — Да, поздно. И снова долгая пауза. Минхо смотрел на свои ботинки, Джисон куда-то в потолок. — Слушай, — парень вдруг выдохнул и шагнул ближе. — Насчёт вчерашнего. Я не хотел... ну, поставить тебя в неловкое положение. Если я перешёл черту, ты можешь сказать. Я пойму, правда. Минхо поднял голову и посмотрел на него. Джисон стоял, сжимая и разжимая кулаки. В его карих глазах плескалась такая смесь надежды и страха, что у Ли перехватило дыхание. — Ты не перешёл черту, — сказал он. Слова давались с трудом, но он заставил себя произнести их. — Всё... нормально. — Нормально? — Джисон моргнул. — То есть... нормально? — Я же сказал. Джисон смотрел на него ещё секунду, а потом его губы медленно и недоверчиво растянулись в улыбке. — Хорошо, — выдохнул он. — Это... хорошо. Минхо кивнул. Он не знал, что ещё он может сказать. Всё, что он чувствовал, было слишком большим и запутанным, чтобы говорить об этом вслух. Поэтому он просто стоял и смотрел на Джисона, и на его очки, которые снова съехали набок. — Тебе нужно поправить очки, — сказал он. — А? — Джисон машинально дёрнул рукой, но промахнулся. Минхо вздохнул. Он сделал шаг вперёд и быстро, почти не касаясь, поправил очки сам. Но его пальцы всё равно задержались на долю секунды дольше, чем нужно. Джисон замер, глядя на него огромными глазами. — Вот так, — сказал он, отступая. — Теперь нормально. — Спасибо, — прошептал Хан. Они постояли ещё мгновение, а потом Минхо развернулся и пошёл в сторону Большого зала. Он не оборачивался, но спиной чувствовал липнущий взгляд Джисона.***
Ноябрьский вечер за высокими окнами был тёмным и холодным. Ветер выл в коридорах, срывая с деревьев последние листья, но здесь, внутри, царила совсем другая стихия. Сотни парящих свечей горели белым светом, заливая всё вокруг холодным сиянием. Столы факультетов сдвинули к стенам, освобождая центр зала, где теперь возвышалась арена, выложенная тёмным камнем. Вокруг арены полукругом расположились места для зрителей: преподаватели в первом ряду, студенты за ними. Комиссия из Министерства заняла отдельный подиум. Воздух гудел от напряжения и предвкушения. Минхо сидел в первом ряду среди участников и почти не замечал, что происходит вокруг. Выступления других пар проходили мимо него. Он слышал аплодисменты, обрывки объявлений, взрывы заклинаний, но всё это сливалось в единый, далёкий гул. Его мысли были заняты другим. Джисон сидел через несколько мест от него полностью в чёрном. Чёрные брюки, водолазка, обтягивающая плечи и грудь, и широкий чёрный пиджак поверх без пуговиц. Его волосы сегодня были уложены гелем назад, открывая лицо. Минхо смотрел на него краем глаза и думал о том, что через несколько минут они выйдут на арену вместе. Джисон будет стоять напротив и внимательно смотреть на него. Так, как смотрел все последние недели. Тепло и открыто, будто Минхо был единственным человеком в мире, достойным внимания. И от одной мысли об этом взгляде по коже бежали мурашки. Они пугали и будоражили одновременно. Пальцы слегка дрожали, и он сжал их в кулак, спрятав в складках рукавов. Его костюм был другим. Феликс, который снова взял на себя роль стилиста, колдовал над ним целый час. Белые брюки из тонкой ткани, облегающие, но не сковывающие движений, и белоснежная рубашка с широкими атласными рукавами, которые струились при каждом движении. На шее висел длинный чёрный галстук, свободно свисающий до пояса. Джисон повернул голову в его сторону. Их глаза встретились. Минхо едва заметно кивнул и отвернулся. Сердце колотилось где-то в горле. Выступления сменяли друг друга, но Минхо не слышал их. Он был полностью погружён в себя, в свои мысли, в это странное, тягучее ожидание, от которого всё внутри сжималось. Он думал о том, как плавно Джисон будет двигаться по арене, придерживая его за талию, и его теплые глаза будут смотреть только на него. Раньше он прятался, боялся быть увиденным. Но сейчас, перед выходом на арену, он вдруг понял, что больше не хочет жить в этом страхе. Он хочет, чтобы Джисон видел его со всеми его страхами. Со всем, что он так тщательно скрывал от окружающего мира. — Пара Ли Минхо и Хан Джисон, — голос мисс Уэбб разнёсся по залу, и Минхо вздрогнул. — Стихия огня. Минхо встал и поправил свой галстук. Хан поднялся следом, одёргивая пиджак. Их взгляды встретились всего на секунду. Они поднялись на сцену и встали на расстоянии нескольких метров друг от друга. Джисон поднял палочку. — Incendio. В центре арены, точно между ними, вспыхнул маленький огонь. Крошечный язычок пламени, дрожащий, как свеча на ветру. Музыка началась. Тягучий ритм заполнил зал, проникая под кожу. Голос певицы плыл над ареной, и Минхо чувствовал, как каждый звук отдаётся где-то в груди. It's what you do, it's what you see. Они двигались по отдельности. Медленно и плавно, как два языка пламени, которые ещё не соприкоснулись. Минхо поднял руку, описав ею дугу в воздухе, и широкий атласный рукав взметнулся, как крыло. Джисон отразил его движение зеркально, но в своём резком ритме. Они не смотрели друг на друга, но чувствовали каждое движение. Как будто между ними была невидимая нить, натянутая до предела. I know, if I'm haunting you, you must be haunting me. На этих словах они повернулись друг к другу. Их взгляды встретились через пламя. И мир вокруг исчез. Не стало зала, зрителей и комиссии. Только он и Джисон, чьи глаза горели в полумраке. Медленно, шаг за шагом, они начали сближаться, преодолевая невидимое сопротивление. Огонь в центре арены пульсировал в такт музыке. Вспыхивал ярче, когда они делали шаг вперёд, затихал, когда они замедлялись. Они сошлись у пламени и обогнули его по кругу, не сводя глаз друг с друга. Пламя между ними дрожало, тянулось то к одному, то к другому, как будто не могло выбрать. Джисон остановился, заложил левую руку за спину и протянул правую, приглашая. Минхо вложил свою ладонь в его. Вторую руку он положил Джисону на плечо, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью пиджака. I know if I'm onto you, I'm onto you… Они сделали первый круг в вальсе. Джисон вёл уверенно и мягко, и Минхо следовал за ним, не отрывая взгляда от его лица. Их движения стали шире, свободнее, рукава рубашки взлетали при каждом повороте. Onto you, you must be on to me. Джисон замедлился. Его правая рука, всё ещё сжимающая ладонь Минхо, поднялась выше. Он прокрутил парня вокруг его оси. Белая рубашка взметнулась вихрем, чёрный галстук хлестнул по воздуху. На последнем слове Хан резко притянул его к себе. Минхо впечатался в его грудь. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Он чувствовал горячее дыхание парня на своих губах и видел, как в его глазах пляшут отблески пламени. Огонь вокруг них вспыхнул ярче. Они снова двигались вместе, единым целым. Джисон вёл его в танце, и их шаг то ускорялся, то замедлялся. Пламя следовало за ними, обвивало их ноги, поднималось к потолку и рассыпалось искрами, которые падали на них золотым дождём и гасли, не долетая до кожи. Хан развернул парня спиной к себе. Ладони легли на талию. Минхо присел, оттолкнулся, и в следующий миг уже сидел на его плечах, возвышаясь над ареной. Он смотрел вниз, на макушку Джисона и пламя, которое кружилось у их ног. Минхо снял одну ногу с плеча, садясь боком на второе. Мышцы напряглись, удерживая равновесие. А потом он развернулся и упал спиной в пустоту, зная, что его поймают. Руки Джисона крепко сомкнулись под его спиной и коленями. Минхо оказался в его объятиях, прижатый к груди, и их лица снова оказались слишком близко. Настолько, что он мог сосчитать ресницы своего партнера. Музыка стихла до низких завываний. Джисон начал кружиться, держа Минхо на руках, как что-то очень драгоценное. Белые рукава свисали вниз, почти касаясь пола, чёрный галстук запутался в пальцах Джисона. Пламя вокруг кружилось в том же ритме, создавая огненный кокон, внутри которого не было ничего, кроме них двоих. Джисон остановился и осторожно поставил Минхо на ноги. Их руки разъединились, и они снова встали напротив друг друга. Хан поднял палочку, и Минхо почувствовал, как магия мягко подхватывает его, отрывая от земли. Белая рубашка взметнулась вокруг него, атласные рукава раскинулись, как крылья, и на секунду он завис в воздухе, глядя вниз на Джисона. Вокруг него вспыхнуло кольцо, и огонь взметнулся со всех сторон. Зал ахнул. Единый вздох сотен голосов прокатился по арене, но Минхо не слышал его. Он смотрел только на то, как губы Джисона беззвучно шевелились, удерживая заклинание. Он плавно плыл в воздухе, и пламя расступалось перед ним. Оно лизало его плечи, руки и волосы, но не обжигало. Когда он вышел с другой стороны кольца, магия отпустила его, и он начал падать. Мир перевернулся, но страха не было. Потому что Джисон тут же словил его руками, крепко прижимая к себе. Кольцо пламени медленно опускалось, превращаясь в вихрь искр, которые кружились вокруг них, словно смерч. Музыка изменилась. Ритм стал резче и агрессивнее. И их танец изменился вместе с ним. Движения стали рваными, острыми. Они кружили вокруг друг друга, как два хищника, борющихся за господство. Руки взлетали, ноги скользили по камню, и в каждом жесте читался вызов. Огонь между ними метался, не понимая, за кем ему следовать. В кульминации Минхо толкнул Джисона в грудь. Тот отшатнулся и сделал несколько шагов назад. Они замерли на противоположных концах сцены, тяжело дыша и глядя друг на друга через разделяющее их пространство. И тогда огонь взревел. Пламя взметнулось стеной между ними. Дуэль началась. Джисон атаковал первым. — Confringo! Взрыв вспыхнул в полуметре от Минхо ослепительной вспышкой, от которой по стенам зала заметались тени. Минхо резко ушёл в сторону, и пламя лишь лизнуло его рукав, не оставив следа. Он чувствовал жар кожей, но не оборачивался. Его глаза были прикованы к Джисону. — Protego! — щит вспыхнул перед ним, отражая следующую атаку. Сноп искр рассыпался по арене, как маленькие звёзды. — Incendio Duo! — Джисон взмахнул палочкой, и из неё вырвался извивающийся поток пламени. — Aguamenti! — Минхо создал струю воды, но она не погасила огонь. Вода и пламя столкнулись, зашипели, и во все стороны полетели тысячи крошечных огоньков, кружась вокруг них. — Serpensortia! Из пламени вырвалась змея с чешуёй, переливающейся всеми оттенками огня, от алого до золотого. Её глаза горели, как два рубина, а раздвоенный язык вырывался наружу. Она извивалась, шипела и кружила вокруг Минхо, сжимая кольца. — Diffindo! Одно движение палочки, и змея распалась надвое. Её тело рассыпалось тысячей искр, которые взметнулись к потолку и опали золотым дождём. Искры падали на плечи Минхо, запутывались в его волосах, гасли на ресницах. Но он не замечал. Он смотрел только на Джисона. Они сблизились. Огонь между ними начал затухать. Остались только искры, кружащиеся в воздухе, и зовущая музыка. Джисон атаковал снова. Flipendo, Petrificus, Stupefy. Быстрые и точные заклинания летели одно за другим, но Минхо уклонялся, блокировал и отвечал. Он чувствовал каждое заклинание кожей. Как оно рассекает воздух, проходит в сантиметре от плеча. Их палочки скрещивались, высекая искры, и каждое столкновение отдавалось дрожью в руках. Они двигались по арене в танце. Яростном и жарком, как схватка двух языков пламени, которые никак не могут погасить друг друга. Минхо чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, и каждый мускул напряжён в ожидании следующей атаки. Дуэль затихла. Они стояли друг напротив друга, опустив палочки и тяжело дыша. Искры всё ещё кружились в воздухе, оседая на их плечи. It's what we see… Минхо посмотрел на Джисона и разбежался. Его ноги оторвались от земли, и на секунду он завис в воздухе. А потом руки Джисона сомкнулись под его бёдрами, и Минхо повис на нём, обхватив ногами талию. Они смотрели друг другу в глаза. Минхо чувствовал, как бьётся сердце Джисона прямо напротив его собственного, видел, как в его глазах пляшут искры. Хан начал кружиться вокруг своей оси, держа Минхо на себе. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, но Минхо не отводил взгляд. Он чувствовал, как крепко пальцы Джисона впиваются в его бёдра, и от этой мысли по телу разливалось тепло. Он чувствовал себя в безопасности. Как будто здесь, в его руках, посреди огня и громкой музыки, он был именно там, где и должен быть. Джисон остановился и осторожно поставил Минхо на ноги, но не отпустил. Их руки всё ещё были сплетены, и они снова двигались вместе. Танец стал другим. Более жарким, более откровенным. Джисон развернул парня спиной к себе. Его руки легли на талию и притянули ближе. Минхо откинул голову назад, и их щёки соприкоснулись. Он чувствовал, как дыхание парня рядом сбивается. — Incarcerous, — прошептал Джисон прямо в его ухо. Верёвки вырвались из палочки и туго обвили запястья Минхо. Не больно, но так, чтобы не вырваться. Он схватил свободный конец его чёрного галстука, намотал на кулак и потянул. Минхо развернуло, и он оказался прижатым к груди Джисона, со связанными запястьями между ними. Их лица замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. Он не отвёл взгляд. Джисон не отпустил галстук. Они стояли в тишине, которая наступила после последнего аккорда, и смотрели друг на друга. Зал взорвался. Аплодисменты, крики, свист — всё смешалось в единый гул, который отражался от стен и потолка. Минхо видел краем глаза, как поднялась со своего места Блэквуд. Она громко аплодировала, не сдерживаясь. Мисс Уэбб что-то быстро писала в своей папке, и её обычно поджатые губы были растянуты в широкой улыбке. — «Превосходно»! — голос Блэквуд перекрыл шум. — Лучшее выступление! Джисон наконец отпустил галстук. Верёвки на запястьях Минхо ослабли и упали на пол, рассыпаясь искрами. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и улыбались. — Мы сделали это, — выдохнул Джисон. Они синхронно поклонились зрителям и вышли со сцены, провожаемые аплодисментами.***
После выступления они всей компанией переместились в гостиную Гриффиндора. Камин догорал, отбрасывая на стены оранжевые отблески, и почти все студенты уже разошлись по спальням. Они расселись кто где: на диване, на ковре, на подоконнике. Хаюн, свернувшись в кресле, доедала свою пачку печенья и сквозь зевоту спорила с Сынмином о чём-то, связанном с их дуэлью. Хёнджин лежал на ковре и смотрел в потолок с блаженной улыбкой, изредка вставляя комментарии, которые никто не просил. Феликс сидел рядом, поджав ноги, и молчал, но его плечи наконец-то расслабились. Суа и Сухо устроились на подоконнике. Голова девушки покоилась на плече Кана, и оба молчали, глядя на тёмное озеро за стеклом. Минхо сидел на диване. Джисон сидел рядом с ним. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы их плечи иногда соприкасались. Они почти не разговаривали. Просто слушали, как остальные перебрасываются ленивыми фразами, и улыбались. Иногда Минхо ловил на себе его взгляд и отводил свой, но не сразу. И один раз, когда Хаюн сказала что-то особенно нелепое, и все рассмеялись, Хан, не глядя, накрыл его ладонь своей под пледом между ними. Минхо замер на секунду, а потом медленно переплёл их пальцы. Никто из ребят не заметил. Или они сделали вид, что не заметили. Они просидели так до тех пор, пока камин не погас и Сынмин не начал настойчиво выгонять всех, ссылаясь на то, что «скоро начнутся пары, а вы даже не переоделись». Расходились неохотно, обмениваясь сонными пожеланиями «спокойной ночи» и обещаниями встретиться за завтраком. Они с Джисоном выскользнули из гостиной Гриффиндора около четырёх утра. Небо за окнами ещё даже не начало светлеть, и замок тонул в густой темноте, которую не могли разогнать редкие факелы на стенах. Хан вызвался проводить Минхо, и никто даже не удивился. Все слишком устали, чтобы задавать вопросы. Первые несколько коридоров они прошли в полной тишине, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то на втором этаже им пришлось прижаться к стене за рыцарскими доспехами, потому что мимо проплыли смотрители. Джисон зажал рот ладонью, чтобы не засмеяться, и Минхо ткнул его локтем в бок. Сам он тоже улыбался, пряча лицо в тени. Когда опасность миновала, они двинулись дальше, и напряжение спало. Разговор потёк сам собой. Лёгкий и бессвязный, какой бывает только под утро, когда язык заплетается от усталости, а фильтры отключаются за ненадобностью. — ...и когда ты сделал эту поддержку, я думал, у меня сердце остановится, — говорил Джисон, спускаясь по лестнице боком, чтобы видеть лицо Минхо. — Ты завис в воздухе на секунду дольше, чем на репетициях. — Я не зависал, — возразил Минхо, перешагивая через ступеньку. — Просто ты тянул медленнее. — Я тянул так же, как и всегда. Это ты летел медленнее. Как будто не хотел, чтобы это заканчивалось. — Может, и не хотел. Джисон споткнулся о собственную ногу и чуть не полетел вниз. Минхо машинально поймал его за локоть и рывком поставил на ноги. — Смотри под ноги, идиот. — Ты сказал, что не хотел, чтобы заканчивалось, — Джисон уставился на него. — Ты правда это сказал? — Я много чего говорю под утро. Не принимай на свой счёт. — Всё принимаю. Ты не представляешь, как часто я хочу, чтобы ты говорил хоть что-то подобное. Минхо отпустил его локоть и пошёл дальше, но уголки его губ дрогнули. Они миновали лестницу и вышли в широкий коридор третьего этажа. Здесь было пусто и тихо, только лунный свет лился сквозь высокие окна, заливая каменный пол серебристым свечением. Джисон вдруг остановился посреди коридора. Он раскинул руки в стороны и покрутился на месте, как ребёнок. — Помнишь начало? — спросил он. — Ты идёшь на меня, и я обхожу тебя по кругу. — Помню, — Минхо остановился, глядя на него. Джисон опустил руки и сделал шаг навстречу Минхо. Тот самый шаг, с которого начинался их танец. Минхо узнал его сразу. Он выпрямился, расправил плечи и шагнул навстречу. Они начали двигаться. Без музыки, счёта и зрителей. Джисон обходил Минхо по кругу, не отрывая взгляда от его лица. Ли поворачивался вслед за ним, держа дистанцию, но не отступая. Их глаза встретились и больше не разрывали контакт. Минхо сделал выпад, и Джисон ушёл в сторону, перехватывая его за талию. Пальцы сомкнулись на ткани, и Минхо почувствовал, как на долю секунды его разворачивают и прижимают спиной к груди, а потом отпускают, толкая вперёд. Он сделал шаг, развернулся и снова встретился с ним взглядом. Они кружили вокруг друг друга, как два языка пламени, которые то сближаются, то расходятся, но никогда не гаснут. Хан подхватил его за талию на этот раз двумя руками, и Минхо откинулся назад, доверяя, зная, что его не уронят. Его спина прогнулась, волосы рассыпались по плечам. Он смотрел в потолок на пляшущие тени, чувствуя, как крепко руки Джисона держат его в воздухе. Он выпрямился. Парень тут же развернул его вокруг оси и поймал, прижимая к себе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Минхо видел, как губы парня расплываются в счастливой улыбке. И сам улыбался. Он чувствовал, как его губы сами разъезжаются в стороны, и ничего не мог с этим поделать. Да и не хотел. Джисон отпустил его и снова начал обходить по кругу. Их танец замедлялся, терял чёткость, становился более интимным. Как будто они уже не повторяли постановку, а создавали что-то новое, рождающееся прямо здесь, в пустом коридоре под лунным светом. Минхо замедлился. Его шаги стали мягче, и он двигался теперь не вокруг Джисона, а прямо к нему. Парень застыл на месте, глядя ему в глаза. Теперь их разделяло меньше вытянутой руки. — Incarcerous, — выдохнул Джисон. Верёвки вырвались из кончика его палочки и обвились вокруг запястий Минхо. Руки оказались связаны перед грудью, и он дёрнулся от неожиданности. Джисон схватил его за галстук, сжал в кулаке, намотал на пальцы и резко потянул вперёд. Минхо качнулся, теряя равновесие, и оказался прижатым к нему вплотную. Связанные руки упёрлись в твёрдую грудь парня, и он почувствовал, как быстро бьётся его сердце. Джисон смотрел на него. Минхо тонул в этом взгляде, словно в чёрной воде озера за окнами этого коридора. И потом взгляд парня опустился на его губы. Минхо почувствовал, как пересохло во рту. Сердце пропустило удар, а потом забилось в разы быстрее, отдаваясь в висках. Верёвки на запястьях вдруг показались не препятствием, а якорем, который держал его здесь, не давая сбежать, заставлял стоять и чувствовать. — Ты смотришь на мои губы, — хрипло сказал он. — Да, смотрю, — признал Джисон. — Я всегда на них смотрю. Ты даже не представляешь, как часто. — Представляю. — И что ты думаешь? — Думаю, что ты идиот. — Это я уже слышал, — он мягко улыбнулся. — Придумай что-нибудь новое. Минхо молча смотрел в карие глаза, в которых сейчас отражался лунный свет. Он дёрнул запястьями. Верёвки поддались и соскользнули с запястий, упав на пол мягкими кольцами. Джисон не отступил и не ослабил хватку на галстуке. Только смотрел и ждал, затаив дыхание. Минхо поднёс освобождённые руки к его лицу и провёл большими пальцами по линии челюсти, чувствуя лёгкую щетину и пульс, бьющийся где-то под ухом. На секунду Джисон прикрыл глаза, и его ресницы дрогнули. А потом Минхо подался вперёд и поцеловал его. Первый поцелуй вышел осторожным, почти невесомым. Губы мягко прикоснулись и замерли, будто спрашивая разрешения. Минхо чувствовал, как дрожит Джисон всем телом, от макушки до пят. И эта дрожь отдавалась в нём самом, заставляя внутренности сжиматься в тугой, горячий узел. А потом Хан улыбнулся прямо в поцелуй. Минхо почувствовал, как уголки его губ приподнимаются вверх, и в груди Джисона рождается тихий, счастливый смешок, который он не выпускает наружу. Он сжал галстук сильнее, намотал ещё на один оборот и притянул Минхо ближе. Так, что между ними не осталось воздуха. Его свободная рука легла на талию, скользнула вверх по спине и зарылась в волосы на затылке, сжимая и направляя. Поцелуй изменился. Стал глубже и требовательнее. Губы двигались в унисон. Сначала неуверенно, пробуя и изучая, а потом всё смелее. Минхо почувствовал, как легко и дразняще язык Джисона касается его нижней губы, и приоткрыл рот, впуская его. Руки скользнули по плечам Джисона. Пальцы зарылись в волосы, всё ещё хранящие следы геля, и сжали, оттянув назад. Парень тихо выдохнул, и этот звук прошёл сквозь Минхо, как разряд магии, оставляя после себя дрожь и жар. Он даже не заметил, как они двигались. Просто в какой-то момент его спина упёрлась в холодную каменную стену, и холод был таким отрезвляющим, что на секунду он распахнул глаза. Но Джисон уже стоял перед ним, прижавшись всем телом, и тепло, исходящее от него, перекрывало холод камня. Хан оторвался от его губ, чтобы глотнуть воздуха, и уткнулся лбом в лоб Минхо. Он тяжело дышал, и его дыхание обжигало кожу. — Я мечтал об этом, — прошептал он. — Каждую ночь с тех пор, как заметил тебя на четвёртом курсе. — Заткнись, — выдохнул Минхо и снова притянул его к себе. На этот раз поцелуй был жадным. Руки Джисона блуждали по его телу, сжимали, гладили, запоминали. Галстук совсем съехал набок, пуговицы рубашки, кажется, расстегнулись. Минхо даже не помнил, когда и как. Пальцы Джисона скользнули под ткань, коснулись голой кожи на животе, и парень вздрогнул всем телом, выгибаясь навстречу. — Не отпускай меня, — прошептал он сквозь поцелуи, сам не зная, что говорит. — Никогда, слышишь? — выдохнул Джисон ему в губы. Он снова поцеловал его. Его язык скользнул в рот Минхо, и тот встретил его, сплёлся, начал свой собственный танец. Не менее жаркий, чем тот, что они танцевали сегодня на арене. В коридоре было почти темно. Лунный свет ушёл, спрятался за облака, и теперь только далёкие отблески факелов с соседнего пролёта очерчивали их силуэты. Джисон оторвался от его губ и прижался лицом к изгибу шеи. Минхо чувствовал, как горячее дыхание и губы касаются его кожи. От этого телу бежали мурашки, и он запрокидывал голову, открываясь ему. — Я боюсь, — прошептал Джисон в его шею. — Боюсь, что это сон. Что я сейчас проснусь в своей постели, и ничего этого не было. Они стояли так, прижавшись друг к другу и тяжело дыша. Где-то вдалеке послышались шаги, но им было всё равно. Джисон не разжал объятий, и Минхо не оттолкнул его. — Нам надо идти, — сказал он наконец. — Знаю, — Джисон не двигался. — Меня будут искать. Феликс проснётся и заметит, что меня нет. — Пусть ищет. — Джисон. — Минхо. Он поднял голову и посмотрел на него. — Я провожу тебя до входа, — сказал Джисон, — и уйду. Обещаю. Минхо промолчал. Он взял Джисона за руку, переплёл пальцы, чувствуя, как чужая ладонь сжимает его в ответ, и потянул за собой. У входа в гостиную Слизерина Минхо остановился и повернулся к Джисону. Он посмотрел на его припухшие губы и глаза, в которых плескалось столько тепла, что у него перехватило дыхание. — Спокойной ночи, Джисон. — Сладких снов, принц. Он поднёс их сплетённые руки к своим губам и мягко поцеловал костяшки Минхо. Ли высвободил пальцы, назвал пароль и шагнул в темноту гостиной. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Губы горели, а внутри всё пело. Минхо улыбнулся в темноту. И пошёл в спальню с припухшими губами, растрёпанными волосами и сердцем, которое наконец-то перестало бояться.***
Неделя после смотра дуэлей выдалась странной, как затишье перед бурей. Серафима Блэквуд объявила перерыв в межфакультетских проектах «для восстановления сил и подготовки к следующему этапу», как она выразилась. Никто не жаловался. Даже те, кто ворчал поначалу, теперь с облегчением выдыхали, возвращаясь к привычному ритму: пары, домашние задания, квиддич, посиделки в гостиных. Обычная жизнь, которая вдруг стала казаться пресной. Как будто из неё вынули что-то важное, оставив только каркас. Но Минхо не скучал по проектам. Потому что Джисон всё равно был рядом. Они виделись на совмещённых парах, и каждый раз, когда их взгляды пересекались через весь класс, воздух между ними наэлектризовывался. Джисон сидел на галёрке Гриффиндора, Минхо у окна со стороны Слизерина, и между ними были ряды парт, котлы с бурлящими зельями, перья, скрипящие по пергаменту, голоса профессоров. Но всё это исчезало, когда Джисон поднимал голову и смотрел на него так, как будто они были одни в целом мире. Минхо всегда отводил взгляд первым. Но уголки его губ предательски ползли вверх, и он прятал улыбку, уткнувшись в учебник. Феликс, сидящий рядом, косился на него с подозрением, но молчал. В Большом зале было все то же самое. Минхо садился на своё привычное место и затылком чувствовал теплый взгляд Джисона. Он не оборачивался, но знал, что за каждым завтраком, обедом и ужином он смотрит на него. И, наверное, улыбается своей дурацкой улыбкой, наверное, снова хочет послать воздушный поцелуй, но сдерживается, потому что они договорились ничего не афишировать. А по ночам Минхо выскальзывал из гостиной Слизерина. Пароль он назвал Джисону на третий день. Просто взял и выдал его, глядя в сторону, будто это ничего не значило. Джисон тогда замер и переспросил, не ослышался ли он, а потом улыбнулся и благодарно поцеловал его в висок. Минхо фыркнул и сказал, что это просто для удобства, чтобы не мёрзнуть в коридоре, пока он ждёт его. Они встречались у входа. Иногда Минхо уже ждал его, привалившись плечом к холодному камню, иногда Хан приходил первым и рисовал палочкой светящиеся узоры в воздухе. Минхо выходил, и они просто смотрели друг на друга несколько секунд, будто не верили, что это всё ещё происходит. А потом Джисон притягивал его к себе, и мир исчезал. Они целовались часами. До опухших губ, сбитого дыхания и дрожи в коленях. Прижимались друг к другу в тёмном коридоре, где единственным свидетелем был портрет с дамой в серебряном чепце, которая никогда не просыпалась. Руки Джисона блуждали по его спине, зарывались в волосы и сжимали талию. Минхо вжимался в него, отвечал на поцелуи с той же жадностью, и иногда ему казалось, что он может умереть от переизбытка чувств. Прямо здесь, в этом холодном коридоре, в руках самого невыносимого человека на свете. Они почти не разговаривали. Слова были не нужны. Всё, что они хотели сказать, говорили за них их губы, пальцы и дыхание, смешивающееся в пространстве между ними. Это стало их секретом. Маленькой вселенной, которая существовала только по ночам, только в этом коридоре, только для них двоих. Под утро они расходились с опухшими губами и горящими глазами. Джисон целовал его в лоб, шептал «сладких снов, принц» и уходил в темноту коридора. А Минхо ещё долго стоял, прижавшись спиной к двери, и пытался отдышаться. Сердце колотилось, губы горели, и он улыбался, как дурак, в пустоту. Хорошо, что никто не видел.***
— ...и тогда Хёнджин говорит: «А разве мандрагоры кричат, когда их выдёргивают?» — Феликс размахивал руками, изображая сцену в красках. — Представляешь? Мы проходили это на втором курсе, а он забыл! Феликс расхохотался, откидываясь на спинку кресла. Хаюн, сидящая на ковре, вторила ему, давясь крошками печенья. Даже Сухо, который читал книгу на подоконнике, издал звук, подозрительно похожий на смешок. Минхо не смеялся. Он сидел в своём кресле и смотрел на огонь в камине. Зелёное пламя плясало на поленьях, отбрасывая длинные тени на стены, и в этих тенях ему виделось что-то другое. Чёрные волосы, зализанные назад. Карие глаза, которые в полумраке казались бездонными. Руки, которые крепко держали его за талию. Он мечтательно улыбался, совершенно не контролируя своё лицо. Воспоминания всплывали сами собой. Вот Джисон в ночь понедельника прижал его к стене и целовал так, что у Минхо подогнулись колени. Вот во вторник Джисон принёс ему шоколадную лягушку, «потому что ты мало ешь на ужине, я видел». И Минхо действительно съел её, хотя терпеть не мог сладкое. Буквально вчера Джисон уткнулся носом в его шею и прошептал: «Никогда не хочу уходить от тебя». И Минхо, вместо того, чтобы оттолкнуть, прижал его крепче. — Минхо! Голос Феликса ворвался в его мысли. Он вздрогнул и повернул голову. Феликс стоял прямо перед ним, уперев руки в бока, и хмуро смотрел на него. — Ты меня вообще слушаешь? — Да, — соврал Минхо. — О чём я говорил? — О Хёнджине и мандрагорах. — Это было пять минут назад! — взвился Феликс. — С тех пор я рассказал ещё две истории. Ты не слышал ни слова. — Я слышал. — Тогда повтори. Минхо открыл рот, но ничего не смог сказать. Феликс торжествующе ткнул в него пальцем. — Вот! Ты витаешь в облака и улыбаешься, как придурок. Ты не язвишь, не закатываешь глаза, не говоришь мне, что я несу чушь. Ты меня пугаешь, Минхо. Честно. Я начинаю думать, что тебя подменили, или ты заболел. — Я не болею. — Болеешь! — Феликс подошёл ближе и приложил ладонь к его лбу, как заботливая мать. — Температуры нет, но это ничего не значит. Может, тебя прокляли? Или ты надышался парами от зелий Вэйкфилда? — Отстань, — Минхо сбросил его руку. — Не отстану! Ты уже неделю ходишь с таким лицом, будто тебе подарили Гиппогрифа на Рождество. Что случилось? Ты влюбился? Минхо замер всего на секунду, но Феликс заметил. Его глаза расширились. — Ты влюбился, — выдохнул он. — Мерлинова борода, Ли Минхо влюбился. В кого? В Джисона? Конечно, в Джисона, кого я обманываю. Это же очевидно. Вы всю неделю переглядываетесь в Большом зале как два голубка. Я думал, мне кажется. А это правда. — Ничего не правда, — отрезал Минхо, но его щёки предательски порозовели. — У нас просто... проект. Мы напарники. — Проект закончился неделю назад, — напомнил Феликс. — А вы всё равно постоянно смотрите друг на друга. И ты улыбаешься. Ты. Улыбаешься. Это ненормально. — Я имею право улыбаться. — Имеешь, но ты никогда им не пользовался. А теперь постоянно улыбаешься, как дурак. Минхо встал с кресла, поправил мантию и направился к выходу из гостиной. — Я иду спать, — бросил он через плечо. — Сейчас только девять! — крикнул Феликс ему вслед. Минхо не ответил. Он скрылся в проходе, ведущим к спальням, чувствуя спиной обеспокоенный взгляд Феликса.***
Через два дня Минхо сделал то, чего не делал никогда за все шесть лет учёбы в Хогвартсе. Он пропустил пары. Проснулся утром от звонка будильника, посмотрел на тусклый свет, сочащийся сквозь воду озера за окном, и понял, что просто не хочет. Не хочет идти на Историю магии, слушать монотонный голос Кроули, записывать даты восстаний, которые он и так знал наизусть. Он остался в постели. Феликс, собираясь на завтрак, посмотрел на него с таким ужасом, будто увидел, как его друг отрастил вторую голову. — Ты не идёшь? — переспросил он, застыв с галстуком в руках. — Нет. — Ты заболел? — Нет. — Тогда что? — Просто не хочу. Феликс покачал головой и вышел из спальни, бормоча что-то про «конец света» и «нужно предупредить директора». Минхо остался один. В спальне было тихо. Только где-то вдалеке, в гостиной, едва слышно потрескивал камин. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Дверь спальни скрипнула. Минхо повернул голову, ожидая увидеть Феликса, который вернулся за забытой книгой. Но в дверях стоял Джисон. Он выглядел как человек, который проснулся пять минут назад и сразу прибежал сюда. — Ты не пошёл на пары, — сказал он вместо приветствия. — Ты. Ли Минхо. Пропустил Историю магии. Я думал, это конец света. — Как ты вошёл? — спросил Минхо, приподнимаясь на локтях. — Ты сам сказал мне пароль, — Джисон пожал плечами и шагнул в комнату. — «Серебряная змея». Помнишь? Я решил, что если ты не пришёл на пары, значит, случилось что-то ужасное. Например, тебя похитили. Или ты превратился в какого-нибудь дикобраза и стесняешься выходить. Я должен был проверить. — Я не превратился в дикобраза. — Вижу, — Джисон подошёл к кровати и без приглашения сел на край. Матрас прогнулся под его весом. — Ты всё такой же красивый. Только сонный. — Я не сонный. — Сонный, — Джисон протянул руку и убрал прядь волос с его лба. — Волосы растрёпаны. Очень мило. Минхо хотел ответить что-то колкое, но Джисон уже наклонился и мягко поцеловал его в уголок губ, а потом отстранился и улыбнулся. — Доброе утро, принц. — Доброе, — выдохнул Минхо, и его губы сами растянулись в улыбке. Джисон сгрёб его в охапку и прижал к себе. Минхо уткнулся носом в его шею, вдохнул знакомый запах и почувствовал, как всё напряжение уходит из тела. — Ты пахнешь шоколадом, — пробормотал он. — Я съел три шоколадные лягушки по дороге сюда, — признался Джисон. — Волновался. Когда я волнуюсь, я ем. — Ты постоянно ешь. — Значит, я всегда волнуюсь за тебя, — он поцеловал Минхо в макушку. — Идиот. — Твой идиот. Минхо промолчал, но его руки сжались на спине Джисона крепче. Они сидели так какое-то время, просто обнявшись и наслаждаясь теплом друг друга. Потом Хан отстранился, окинул взглядом комнату и присвистнул. — Так вот где живёт принц Слизерина, — сказал он, разглядывая зелёные флаги на стенах и кровать с балдахином. — Мрачновато. Но тебе идёт. — Это подземелье. Здесь всегда мрачно. — Мне нравится, — Джисон встал, прошёлся по комнате, потрогал корешок книги на тумбочке Феликса. — Как в логове дракона. Только вместо золота книги. — Драконы не живут в подземельях. — Некоторые живут в пещерах. — Ты сейчас сравнил меня с драконом? — Ты красивый и опасный, — Джисон повернулся к нему и улыбнулся. — Конечно, я сравнил тебя с драконом. Это комплимент. Минхо закатил глаза, но улыбка не сходила с его губ. Он сел на кровати, свесив ноги, и стал наблюдать за тем, как Джисон исследует комнату. Это было странно — видеть его здесь, в своём пространстве, среди своих вещей. Но ощущалось это очень правильно. — Иди сюда, — сказал Минхо. Джисон обернулся, и его брови поползли вверх. — Приказываешь? — Прошу. — Ого, — Джисон прижал руку к груди. — Ли Минхо просит. Мир точно перевернулся. Он подошёл к кровати и упал на неё спиной, раскинув руки и занимая почти всё пространство. Минхо пришлось подвинуться, чтобы не быть раздавленным. — Знаешь, о чём я мечтал все эти годы? — спросил Хан. — О чём? — Вот так лежать на твоей кровати в твоей спальне. И чтобы ты был рядом. — Это странная мечта. — Зато честная, — Джисон подложил руки под голову, и его рубашка задралась, открывая полоску загорелого живота. — Я вообще всегда честный. Особенно с тобой. Минхо посмотрел на него сверху вниз. Темные волосы парня разметались по подушке, а расслабленные губы слегка приоткрылись. Что-то внутри него щёлкнуло. Он перекинул ногу через бёдра Джисона и сел сверху. Парень под ним замер. Его глаза на секунду расширились, а потом потемнели. — Минхо, — хрипло выдохнул он. — Заткнись, — ответил Минхо и наклонился. Поцелуй вышел жарким с первой секунды. Губы врезались в губы, язык требовательно скользнул в рот. Джисон шумно выдохнул и схватил его за бёдра, прижимая ближе к себе. Минхо запустил пальцы в волосы парня и потянул. Тот замычал и прикусил его нижнюю губу, оставляя после себя жжение и дрожь. Минхо выгнулся, вжимаясь бёдрами сильнее, и парень под ним ответил тем же, подаваясь навстречу. Руки Джисона скользнули вверх по его бёдрам и под футболку, коснулись голой кожи на талии. Минхо вздрогнул и разорвал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. — Ты... — начал Джисон, но осёкся. — Что? — Ты невероятный, — выдохнул он. — Я не могу... ты даже не представляешь... — Заткнись и поцелуй меня, — перебил Минхо. Парень улыбнулся и притянул его обратно. Руки блуждали по телу. Джисон стащил с себя мешающую мантию и отбросил в сторону, даже не глядя. Его рубашка задралась ещё выше, открывая живот и рёбра. Минхо провёл по ним ладонью, чувствуя, как мышцы напрягаются под его пальцами, и наблюдая за тем, как Джисон вздрагивает и прикусывает губу. — Минхо, — прошептал он. — Принц, я... Дверь открылась. — Минхо, ты здесь? Блэквуд собирает всех на третьем этаже, говорит, новый проект... Феликс замер на пороге. Время остановилось. Воздух в комнате стал густым, и каждый звук, даже малейший, казался оглушительно громким. Феликс смотрел на них. Его глаза медленно расширились, рот приоткрылся, а лицо проходило все стадии принятия неизбежного. Минхо неуклюже скатился с Джисона, задев локтем его живот. Тот охнул, но не от боли, а скорее от неожиданности. Парень сел на край кровати и поправил свою смятую футболку. Его лицо горело. Он не смотрел на Феликса. Джисон тоже сел. Он провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, и прочистил горло. — Эм, — сказал он. — Привет. Феликс продолжал молча стоять в дверях и внимательно смотреть на них. Минхо захотелось провалиться сквозь землю. Или утопиться в озере. Или и то, и другое одновременно. — Так вот почему ты остался в комнате, — сказал наконец он. — Вот почему ты улыбаешься, как придурок, и не слушаешь мои истории. — Феликс, я... — Нет, — он поднял руку, останавливая его. — Не надо, я всё понял. Не тупой, в отличие от некоторых, — он бросил усталый взгляд на Джисона. В комнате повисла тишина. — Я вообще-то пришёл сказать, что Блэквуд собирает всех участников нашей программы на третьем этаже, — продолжил Феликс. Его голос снова стал деловитым, будто ничего не произошло. — Новый проект. Она сказала, явка обязательна для всех пар. Так что... — он посмотрел на Джисона, потом на Минхо, — получается, я позвал сразу двоих. Удобно. — Мы сейчас придём, — сказал Минхо. — Да, — кивнул Джисон. — Дай нам пару минут. На лице Феликса мелькнула лёгкая, едва заметная улыбка, которую он тут же спрятал. — Жду вас в коридоре, — сказал он. — И я за вами не слежу. Делайте, что хотите. Только быстро. Он вышел и закрыл за собой дверь. Минхо и Джисон остались вдвоём. Они сидели на кровати, не глядя друг на друга, и молчали. — Это было... — начал Джисон. — Ужасно неловко, — закончил Минхо. — Я хотел сказать «эпично». Минхо повернул голову и посмотрел на него. Джисон смотрел в ответ и, кажется, был на грани того, чтобы рассмеяться. — Ты невыносим. — Знаю, — Джисон улыбнулся. — Но ты всё равно меня целовал, сидел на мне сверху и… — Нет, завались. — Никогда.***
Собрание в старом классе на третьем этаже было достаточно коротким. Блэквуд стояла у доски, мисс Уэбб из Министерства сидела за столом со своей неизменной папкой, и обе выглядели так, будто не спали всю ночь, но почему-то были довольны. — Смотр дуэлей прошёл успешно, — заговорила женщина. — Комиссия отметила высокий уровень подготовки всех пар. Особенно пару Ли Минхо и Хан Джисона. Ваше выступление было... впечатляющим. Минхо почувствовал, как Джисон, сидящий рядом, пихает его локтем. Он не повернулся, но уголки его губ дрогнули. — Следующий этап программы, — продолжила Блэквуд, — будет посвящён совместному исследованию. Каждая пара выберет тему, связанную с тёмными искусствами, и подготовит выступление. Срок — месяц. Подробности вы получите чуть позже. На сегодня всё. Свободны. Студенты зашумели, поднимаясь с мест. Суа тянула Сухо за рукав к выходу, и тот шёл за ней с каменным лицом, не сопротивляясь. Хёнджин пытался запихнуть в рот шоколадную лягушку, пока никто не видит, и Феликс, проходя мимо, молча выдернул её у него из рук. Минхо и Джисон вышли последними. — В семь? — спросил Хан, и Минхо знал, о чём он. — В семь, — ответил он. — Там же. — Сегодня не опоздаю, — Джисон улыбнулся. — Я хочу успеть всё. — Что «всё»? — Поцеловать тебя много-много раз, пока губы не начнут болеть. Минхо фыркнул, но его глаза потеплели. — Тогда не опаздывай. — Не опоздаю, принц. Они разошлись в разные стороны. Джисон пошёл к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора, Минхо к подземельям. Но оба знали, что через несколько часов они снова будут вместе.***
Пустой класс на третьем этаже за эти месяцы стал почти родным. Минхо вошёл без пятнадцати семь и первым делом огляделся. Всё было на своих местах: длинный стол на шесть персон, стулья с продавленными сиденьями, доска, на которой кто-то когда-то нарисовал цветок с кривыми лепестками. Окна выходили на озеро, и сейчас вода казалась золотой от закатного солнца. Минхо подошёл к окну. Он прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как солнечная дорожка дрожит на воде, и небо над Запретным лесом медленно наливается алым оттенком. Он думал о том, сколько раз стоял здесь за это время. Сначала напряжённый и злой, потому что ему приходилось работать с самым невыносимым человеком во всём Хогвартсе. Потом уже удивлённый и сбитый с толку, потому что этот самый невыносимый человек оказался умным и начитанным, умеющим рассказывать истории так, что мурашки бежали по коже. А теперь он стоял здесь и улыбался просто так, глядя на озеро и оранжевый закат. Потому что через несколько минут дверь распахнётся, и в класс влетит ураган по имени Хан Джисон. И это будет лучшее, что случится с ним за весь день. Он сел за стол и посмотрел на часы. Семь ноль одна. Минхо не злился и не собирал вещи, чтобы уйти. Просто сидел и ждал, потому что знал: Джисон придёт. Он всегда приходит. Просто часто немного опаздывает. И это то, что делает его собой. В семь ноль четыре дверь распахнулась с грохотом, и в класс влетел запыхавшийся Джисон. — Ты опоздал, — сказал Минхо, широко улыбнувшись. — На четыре минуты! — Хан рухнул на стул напротив. — Я почти успел. Меня задержала лестница, она двигалась не в ту сторону. И Хёнджин. Он пытался накормить меня ужином, хотя я говорил, что спешу. А потом... — Джисон, — перебил Минхо. — Что? — Заткнись. Джисон замолчал, и его карие глаза медленно расширились, потому что Минхо встал и подошел к нему вплотную, обогнув стол. Он протянул руку, коснулся серебряной оправы очков и медленно поправил их, чтобы дужки встали ровно, а стёкла оказались точно напротив зрачков. — Вот так, — тихо сказал Минхо. — Теперь не съедут. Джисон смотрел на него огромными, распахнутыми глазами. Минхо видел, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. — Ты... Ли не дал ему договорить. Он наклонился и коротко поцеловал его, касаясь подбородка кончиками пальцев. Джисон шумно выдохнул, будто все это время не дышал. Минхо отстранился и посмотрел сверху вниз на темные глаза, в которых сейчас плескалось целое море эмоций. — А теперь работать, — сказал он, возвращаясь на своё место и разворачивая пергамент. — У нас проект. Джисон сидел, не шевелясь. Он смотрел на Минхо, и его губы расплывались в широченной улыбке. — Хорошо, — сказал он, хватая своё перо. — Но после ты поцелуешь меня ещё раз. — Посмотрим. — Не «посмотрим», а поцелуешь, — Джисон ткнул пером в его сторону. — Я буду работать усердно. Очень усердно. И ты просто не сможешь устоять. Минхо не стал спорить. Он опустил взгляд в пергамент, но пока что его не трогал. Просто смотрел в чистый лист, чувствуя, как в груди медленно расцветает то, что проросло там за последние три месяца. За окном озеро уже почернело, и только узкая полоска заката ещё тлела над лесом. В классе стало совсем тихо, только перо Джисона скрипело по бумаге, и было слышно, как он тихо сопит, сосредоточившись. Минхо поднял глаза. Джисон, сдвинув брови, что-то усердно выводил в своём блокноте, а его очки снова почти съехали на кончик носа. Минхо ничего не сказал. Просто отложил перо, подпёр щёку рукой и стал следить за руками парня. Хан, почувствовав взгляд, поднял голову, встретился с ним глазами и почти застенчиво улыбнулся. Так они и сидели, пока за окном не стало совсем темно. И тишина между ними уже не требовала слов.
