Прощание

- Ты не говорил, что куришь - Годжо заходит в пахнущую табаком комнату. Ощущение, что тут прокурили все - от стен до штор и хаотично валяющейся в ней одежде. - Ты много что не замечаешь - Тяжелый выдох за которым тянется клуб играющего на солнечных лучах дыма. Он извивается, закручивается белесым вихрем и оседает. Окно в комнату закрыто и зашторено, солнце попадает в небольшие щели между тканью. Вообще Гето нравится наблюдать за дымом. Это… успокаивает. Смотреть как он играется, пробовать выдохнуть кольцо или просто пялиться как он постепенно растворяется в пространстве. Сигареты стали одним из способов на немного остановиться и просто посидеть «в себе» - Как понять я не замечаю? - Сатору эксцентрично размахивает руками перед мужчиной сидящим на краешке грязной постели. - Я все замечаю! Как ты похудел, как в комнате воняет, как ты … - - Заткнись - Хрипловатым голосом перебивают светловолосого. - Не начинай - Он делает еще одну затяжку и отворачивается. Его лицо изображает утомленность жизнью, кожа побледнела, прежне хитроватые глаза перестали блестеть и впали. Взгляд в никуда. Подтянутое тело сильно похудело и даже под футболкой видны выпирающие кости плеч и ключиц. Видны скулы, пропала легкая улыбка с лица, которая все завораживала Сатору. - Я все замечаю… - Шепотом говорит мужчина и садится рядом. Голубые глаза пытаются заглянуть в почти черные, но те избегают взгляда и смотрят в тлеющий между обоженных пальцев бычок. Он уже догорел и через пару мгновений будет жечь пальцы. Снова. Но какое это вообще имеет значение. Сатору быстрым хлопком по чужой руке выбивает бычок и топчет его по полу. - Ну ты что, не видишь? - Темные глаза немного приподнимают взгляд на любимое лицо. Раньше любимое лицо. Почему раньше? Оно ведь никак не изменилось… Годжо не поменял прическу, носит те же очки, все так же глуповато улыбается, все те же глаза. Глаза. Нежные, голубые, завораживающие глаза в которые раньше хотелось смотреть вечно. Только в них. А сейчас тошно. Тошно смотреть вообще. Хочется закрыть лицо руками и забыться. Он уводит взгляд сначала на обожженные подушечки пальцев, потом на пепел на полу и бледные, босые ноги, чуть поджимающиеся от сквозняка в комнате. - Ну что ты на меня не смотришь? Избегаешь? - Сатору берет руки мужчины в свои. Кажется, если ему сейчас не ответят он сломается на тысячу частей. Сильнейший при всех, но готовый раствориться в дыме этой комнаты лишь бы почувствовать родное тепло. Но руки у Гето холодные. Чуть дрожат, с покусанными ногтями, с парой ожогов и ледяные словно у трупа. Сугуро медленно, устало забирает свои руки из чужих. Теперь чужих. Хотелось бы прильнуть к ним лицом, расплакаться. Держаться за них, выцеловывать выступающие на кистях вены и просить остаться рядом как можно дольше. Но Годжо лучше одному. Он же «сильнейший». Ходит на задания один и приносит Гето проклятия. Сугуру не отвечает, лишь тяжело вздыхает, пытаясь запечатлеть в памяти секунду тепла мужчины. Пора с этим покончить. - Уходи, Сатору. Просто уйди - Хрипловато говорит он и вздыхает, в голосе слышна боль. Еще немного и из уставших, покрасневших от бессонницы глаз польются слезы. Он не выдержит если прощание немного затянется. - Тебе же завтра опять за проклятиями. Одному - Последнее слово ощущается стеклом на языке. Вот вот захлебнешься слезами в перемешку с кровью. Ком в горле появляется и куда то проваливается. Куда то гораздо глубже. В бездну, где раньше была душа. Нежная, чувственная, ранимая и готовая встать на защиту слабых. Но слабые и сломали Гето. - Нет. Я останусь - Словно кот, тыкается плечом Годжо в плечо Сугуру. - Не могу смотреть как ты страдаешь - Кровь в последнем начинает закипать. -Смотреть как я страдаю?- Гето подскакивает. Уставшее тело заполняет адреналин. Бешенство, злость и самая настоящая обида. Обида? На что? Обида на Сатору Годжо? Лучшего друга, единственного человека на которого можно было всегда положиться. Как на него обижаться? Как же на него держать обиду? Нужно обнять, прижать к себе и как раньше проваляться бессонную ночь за просмотром тупого ситкома. Не обращая внимания на серии жадно целоваться и прижиматься голой коже к чужой. Царапаться, игриво кусаться в шею и впиваться пальцами в подкачанное тело пока тебя заполняют изнутри. - Хочешь смотреть как я схожу с ума от одиночества? - Мужчина стоит перед Сатору и чуть дрожит. Видно, как от плохого питания его еле держат ноги. Он чуть кашляет, отхаркивая на язык мерзкий вкус проклятий и табака. - Да какой ты одинокий, … - Начинает светловолосый, но его перебивает летящая в него заполненная пепельница. - Я остался один! Остался без всего. Увидел смерть всех и… - Гето срывается на крик, он вонзается худыми пальцами в идеально выглаженную черную форму мужчины и трясет его. - Ты… - голос дрожит, в горле застревают слезы - Ты ушел. - Годжо дергается словно от пощечины, открывает рот, но слова так же застревают где то на уровне голосовых связок. И в правду ушел. Остался со своей бесконечной силой и не заметил самую близкую боль, что в момент открытия техники стала чужой. Отдалился настолько, что нельзя измерить в бесконечностях. - Ушел и я остался гнить здесь - Продолжает Сугуру, чуть отшатываясь назад. Он врезается спиной в стену и смотрит на свои руки. Они противно воняют табаком. Да как и все в этой блядской комнате. Глаза, словно черные дыры бешено бегают по комнате. Темные волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Дышит так, словно воздух стал стеклом и режет внутренности. Закрывает лицо руками. - Зачем же ты пришел. Зачем же… - Захлебывается и почти давится слезами, обжигающими прокуренную глотку. - Пришел сказать мне что я не один?! - Вскрикивает он, чуть ли не в один шаг добираясь до Сатору и набрасываясь на него. Коленка Сугуру врезается в живот последнего и валит мужчину на помятую постель. Светловолосый дергается от неожиданности , но не может ударить в ответ. Не понимает эту боль, но готов вкусить ее. Не спасти, а просто побыть рядом что бы забрать хоть немного этих чувств. - Пришел тебя проведать. Шоко сказала что ты не выходишь из комнаты. - Сатору смотрит как Сугуру нависает над ним, горячие слезы капают ему на лицо. Видно, как Гето задыхается, его лицо морщится в плаче, тело трясет, но Годжо не ударит в ответ. Вместо этого он медленно тянется к чужому лицу и поправляет черные сальные волосы за покрасневшие от злости уши. Его руку отбивают. - Что ты блять хочешь сделать - Шипит Сугуру, прищуривая полные глаза слез - Что ты хочешь исправить этим? Меня? - Шумный вдох. И сатору снова тянется рукой к нему словно к напуганному животному. Изведенной собаке что избивали прошлые хозяева. Лишнее движение и она перегрызет сонную артерию. Нужно заново научится любить, ведь в глубине даже самого раненого собачьего сердца хранится надежда быть согретым объятиями. - Зачем же мне тебя исправлять - Нежно говорит он, проводя большим пальцем по слезливой щеке. - Давай я - Он сглатывает, боясь порвать эту ниточку доверия, что только что натянулась между ними. Боится снова все разрушить. - Побуду с тобой - Обва валятся в пропасть. - Как ты блять побудешь со мной - Гето трясет его, вонзается пальцами в чужую шею, давит большими пальцами на кадык. Светловолосый хрипит, поднимает руки вверх, но не что бы оттолкнуть а прикоснуться. Прикоснуться к душащим его рукам и погладить потеплевшую от злости кожу. Он мог бы швырнуть в него заклятие, мог бы убить его единым движением, но не сможет. Никогда не сможет навредить самому близкому человеку, даже когда он по ощущениям уже сломал ему хрящи. Смотрит в черные глаза. Черные, словно бесконечность и, к его сожалению, уже выгоревшие. Мертвые. - Ну же - Закашливается Сатору. «Сильнейший» поддается и чуть поворачивает голову на бок, открывая вид на красивую шею все больше. Хочется целовать ее, осыпать поцелуями и укусами, а не слезами и синяками от пальцев. Гето замирает. Руки трясутся и не отпускают шею, давят чуть сильнее, так, что бы оставить «другу» совсем немножко кислорода. Ровно столько, что бы голубые глаза намокли, а веки с белесыми ресницами задрожали. - Думаешь я не смогу? - Сквозь зубы говорит Сугуру. - Думаешь я не справлюсь с этим? - Он впивается ногтями в нежную кожу. Еще чуть чуть и фото сильнейшего откажется на могильном камне. - Сможешь. - Светловолосый продолжает гладить его руки и чертить подушечками понятные только для него узоры. Уго губы расплываются в легкой улыбке как будто он хочет засмеяться от всего этого абсурда. Абсурда ебаной жизни. - Ты больной блять. Ебаное больное животное - Темноволосый давит так, что обрубается весь кислород и Годжо затрясло. Он кашляет, тело бросает в дрожь, но его руки все так же нежно гладят чужие кисти. Глаза все так же тепло смотрят. И эта улыбка. Теплая. Без намека на злость. - Знаю. - В легких кончился воздух и светловолосый жадно хватает губами воздух, но их уголки все еще приподняты в улыбке. - Убей если любишь. Покажи, как тебе больно. - Он очерчивает большим пальцем выступающую костяшку кисти мужчины, но уже дрожит. Тело сдается, в глазах начинает темнеть и лицо сверху расплывается. Гето вскрикивает и одергивает руки словно его ударило и током. Слезает с начинающего обмякать тело и, шатаясь, встает перед ним. - Я….. не - Он заикается, смотря на откашливающегося Годжо, который держится за собственную шею. На ней уже видны расцветающие бутоны синяков от рук. - Я не люблю тебя. - Слышен громкий смех, раздающийся в заваленной вещами комнате. - Врешь ты все, Гето. - Голубые глаза наконец-то встречаются с черными. - Если бы не любил, то доделал все до конца. Я проверял тебя- Он говорит хрипло, глотку больно дерет снова поступающий воздух. Мужчина касается болящей шеи и пробегается пальцами по синякам. Шипит от жжения кожи. - Проверял меня? Своим уходом меня тоже проверил? - Сугуру протирает руки друг о друга, будто пытаясь очистить их от Годжо. Ненавистного, блять, Годжо Сатору. Сильнейшего мага, оставившего его в одиночестве. Сделав его жалкой тенью, жрущего проклятия. - Я не прошел твою проверку видишь! - Он царапает себе кожу, когда пытается нервно объясниться. - Я не уходил, Гето. Я всегда рядом с тобой. - Сатору встает, пошатываясь, мозг еще отходит от удушья и … берет его в объятия. Темноволосый не отталкивает его. Не отвечает взаимностью. Его руки висят по бокам словно ватные, дыхание сбивается на обрывистое. Хочется столько всего сказать. Кричать, срывая горло и вопрошать почему же он бросил. Почему же все таки оставил одного. Почему не был рядом когда… когда умерла Рико… Что же случилось, что бы нарушить все обещания, когда он говорил что они вместе в этом ебаном навсегда. Хочется бить его. Избивать до гематом и внутреннего кровотечения. Рвать на нем одежду и ломать кости. Каждый удар будет напоминанием великому Сатору Годжо, напоминанием о чужой боли. Сугуру все так же молчит. Поддается когда его начинают гладить, чуть выгибается вперед что бы дать доступ под свободный, серый свитшот в пятнах от еды и пахнущий потом. Теплые губы целуют его в щеку и мокрыми причмокиваниями спускаются на выступающую скулу, а потом и шею. Зубы прикусывают кожу, аккуратно, будто даря что то большее чем пожирающая пустота изнутри. - Не надо - Шепчет Гето, шумно выдыхая когда у него нащупывают чувствительные соски. Все тело уже затекло стоять у стены. - Скажи стоп и я уйду. - Мягко, прямо в краснеющее ухо говорит светловолосый. Он чмокает раковину и покусывает мочку с черной круглой серьгой. Больно. Слышен лишь томный стон, когда ловкие пальцы щипают горячую кожу и чуть оттягивают. Хочется сказать стоп, оттолкнуть, но с губ слетают только этот нежный всхлип. - Покажу, как я скучал. - Сатору впивается в губы напротив и чувствует отвратительный вкус проклятий и табака, раскрывающейся в слюне Гето и на его коже. Противно пахнет смертью, будто мужчина уже разложился. Ему все равно, он целует глубже, сплетается языками, касается им зубов, пытается заставить открыть рот шире. Сугуру все так же стоит с повисшими по бокам руками, лишь отвечает языком и ленивым движением губ в ответ. Прохладные руки медленно пробегаются по черной форме и обнимают подтянутое тело. Прижимают к себе так, что бы выбить все из головы кроме происходящего. Они валятся на кровать, но теперь сверху Годжо. Он роняет на грязную постель с крошками еды, пеплом и пятнами мужчину и наваливается сверху. Жадно набрасывается и чуть ли не срывает свитшот и свободные штаны с резинкой. Когда видит на бледных предплечьях не зажившие, в некоторых местах загноившиеся порезы и круглые ожоги от сигарет - целует. Выцеловывает каждый краешек пореза, пробегается языком по корке ожогов. Сугуру постанывает, жмурится, лишь бы не смотреть на ненавистное лицо. «Сейчас» для него прощание. Вариант проститься с этим миром как можно больнее для самого себя. Вариант нанести себе как можно больше не физических ран, а самую большую душевную. Он запроктдывает руки вверх и приподнимает ноги, когда с него снимают штаны. На похудевших бедрах с торчащими подвздошными костями белье, что стало свободным и черная заросшая дорожка волос, идущая от лобка. Сатору снимает чужие боксеры и начинает расстегивать ремень со своих брюк. Ему все равно на еще сочащиеся сукровицей порезы на бедрах и раздвигает их, смотря на поджарые ягодицы. Замок его ремня шумом раздается в тихой комнате. Светловолосый опирается на локоть у головы Гето. Одна его рука плавными движениями гладит по впалому животу и опускается на привставший член, массируя его и чуть сжимая. - Распусти волосы - Шепчет Сатору - Тебе идет. - Он хочет посмотреть как каштановая копна рассыпается по простыне. Сугуру не реагирует и отводит взгляд на потолок. Стесняется сальной, не мытой головы. Годжо тянется к резинке сам и снимает ее, медленно кладя рядом с подушкой. Гладит слипшиеся пряди. Другая его рука поднимается по члену вверх и большим пальцем гладит головку, массируя. Гето открывает рот и стонет, смотря как чужая рука дрочет ему. Голова идет кругом, но не от возбуждения а ненависти и боли. Только ебаное тело реагирует приятным комком ощущений в низу живота. Светловолосый тыкается сухим пальцем в сжатый анус и слышит шипение Сугуру. - Больно? - Спрашивает он, входя на одну фалангу. В тумбочке последнего есть смазка, но сейчас на нее нет времени. - Продолжай - Он стонет от боли и раздвигает ноги шире, приподнимая бедра. Его пальцы касаются собственных сосков и пощипывают их, оттягивают и скручивают. Поджимает стопы и прижимает их к бедрам Сатору, обхватывая его и прижимая чуть ближе. Последний уже двигается двумя пальцами внутри, надавливая на простату. - О боже - Шепчет темноволосый, закидывая руки на чужие плечи. Пальцы ускоряются, костяшки шлепаются о ягодицы. Видно, как Гето уже дрожит, его тело покрылось толпой мурашек и он срывается на стоны громче, больше похожие на вскрики. Пальцы заменяются членом. Сатору пахом прижимается к чужой заднице и быстрым толчком входит до самого конца, шлепаясь кожу о кожу. Гето узкий, а от боли сжался еще сильнее. Сильнейший массирует член мужчины прерывистыми поглаживаниями, то быстрый, то медленный темп сводит Сугуру с ума окончательно. Он кончает первым, пока в него вбиваются по самые яйца. Затем, заканчивает и светловолосый , заливая чужую задницу семенем. Он выходит быстро, ни целуя, ни говоря ни единого слова и заваливается на влажную от пота Гето простынь рядом. Последний чуть поскуливает от боли в анусе, поворачивается на бок и смотрит напротив. Годжо еще тяжеловато дышит, поправляет растрепавшиеся светлые волосы, стирает пол со лба, подтягивает свои брюки. - Устал? - Он закидывает руку на голое, влажное тело рядом как будто на подушку. Сугуру согласно мычит в ответ…. или просто что бы издать хоть какой то звук и последний закрывает глаза, белые ресницы чуть подергиваются, губы расплываются в улыбке. Хочется заполнить его не смотря на пелену ненависти, путающую мысли и мешающую насладится прощанием. От боли в голове до зуда внизу. На последок. Глаза, больше похожие на бездну пробегаются по белым волосам, припишим к вискам, легкой, еле заметной щетине на щеке и умиротворенному лицу. Годжо уже засыпает. Он… Он приятно пахнет какими то немного терпкими духами с ноткой свежести. Как будто совсем из другого мира. Не из мира Гето, в котором последний тонет. Все бы отдал что бы он тоже пах так же, а не проклятиями. Мерзкими, горькими, больше похожими на собственную рвоту. А нужно есть их, глотать каждый раз когда Годжо с надменной улыбкой приносит их тебе. Он не изменился, стал только лучше. Открыл новые техники и ушел. А он… а он лишь утонул в совственноц грязи и грязи этого мира. Что то Сугуру точно опустил. Что-то очень очень важное, раз он оказался здесь. Таким. Сатору уже сопит рядом, но так и не убрал свою руку. Гето уже подзамерзает, чувствует липкий пот и влагу между ног, отвратительную прильнувшую к коже. Темноволосый с тяжелым вздохом убирает руку с себя и садится на край кровати. Ищет глазами пачку сигарет и находит ее под ногами. Зажигалка валяется где то на постели. Пачка открывается и там оказывается последняя сигарета. Как и обычно, последняя перевернута в качестве традиции загадывания желания. Но сейчас у Гето нет ни единого желания. Он тяжело вздыхает и закуривает ее, медленно вдыхая. Комната наполнилась клубами дыма, Годжо перевернулся, что то мямля во сне. Он подтягивает на себя одеяло. По хребту у Сугуру пробегаются мурашки. Если он проснется не во время и остановит его? Как оправдываться? Как смотреть в глаза? Как…. Как продолжать жить дальше с уже сгнившими внутренностями? Пальцы уже снова обжигает тлеющий фильтр сигареты. Темноволосый швыряет его в валяющуюся пепельницу, а именно в кучку пепла рядом с ней. Босыми ногами идет по заляпанному полу в сторону ванны. Встает под горячую воду, почти кипяток. Она струями льется по лицу и телу, не смывая и капли грязи с него. Хочется отмыться от нее что бы хотя войти в новую жизнь чистым. Чистит зубы и язык щеткой, пытаясь почистить недельный налет. Моет воняющее потом тело, пытается вымыть из ануса сперму, моет живот от капель, уже подсохвнушей собственной. Дерет ногтями кожу, думая что вычистит ее от всех прикосновений и прошлого. Новая жизнь все-таки. Смешно. Хохот раздается среди потока воды и разбивается от кафель, покрытый конденсатом от жары. Намыливает грязные волосы, проводит рукой от лба до затылка и чувствует, как волосня там уже скаталась в колтун. Выдирает его. Комок черных волос закручивается в вихре розоватой от крови пены в воде и пропадает в сливе. Гето не вытирается. Шлепая мокрыми ногами идет в комнату, где Годжо мирно спит на его подушке. Единственной подушке. Раньше, когда они спали вдвоем, то Сугуру спал на руке Годжо. Прижимался к нему спиной и спал на его руке, ведь вторую подушку было лень уже приносить и засыпали они так. Или мужчина тыкался лицом в грудь друга, а тот приобнимал его - так и спалось лучше всего. Когда знаешь что, кто то рядом и защищающий тебя. Первый стоит и смотрит, как спокойно спит Сатору. Как будто ничего не происходит. Как будто он не замечает, как Гето плохо. Как ему…… Больно. В груди что то надрывается и Сугуро срывается словно на собачий вой. Тихий, жалобный скулеж, когда он прикрывает лицо руками, пытаясь заткнуть себя. Он дрожит, руки бешено трясутся, когда забирают ремень из брюк Годжо. Еще теплый, искусственная кожа согрелась спящим телом. Темноволосый прижимает его к лицу, нюхает. Он… он сладковато пахнет им. Нежно пахнет сном. Ах, как хотелось бы Гето тоже крепко выспаться. Не мучатся от кошмаров или не просыпаться в муках от уже наступившей усталости. Прикладывает ремень к шее и вставляет конец в пряжку. Тепло приятно касается шеи. Затягивает по туже и цепляет краешек в двери, зажимая его в проеме. Ноги оставляют мокрые разводы на полу, когда он немножко топчется около проема. Ремень уже на шее. Затянут, закреплен в проеме. Тяжелый вздох. Вся комната в темноте предстает перед ним. Глаза пробегаются по ней, но он не смотрит на Годжо. Не может. Больно. Больно. Через десять секунд ноги сами подкашиваются. Становятся ватными, разъезжаются по сторонам и он падет. Кряхтит что то, цепляется руками за горло, но не пытается спасти себя. Это лишь жалкие рефлексы и попытки освободиться. Ремень врезается в горло, легкие горят от нехватки кислорода, в ушах адски звенит. Чувствуется, как к лицу подступает кровь, глаза словно лопаются и перед ними темнота. До повешения она захватила душу, а теперь и все органы чувств. Ощущается уже как что то родное, но все еще неизведанно страшное. Больно, хочется кричать. Содрать с себя ремень и жалобно скуля лечь рядом с Сатору и прижаться к нему. А не прижиматься спиной к дверце, вися на ней уже остывающим. Последняя вспышка и слышится легкий смех рядом. В ушах прекращается звон и… Годжо хихикает прямо перед ним. Голубые глаза смотрят в его, по уголкам видны морщинки от улыбки. Темноволосый улыбается в ответ, заставляя перекошенное от агонии лицо смягчиться На утро голова раскалывается. Видимо, прокуренная комната не дает нормально выспаться. Годжо вяло зевает. Ничего не снилось, вообще ничего не мешало его сну, но почему - то именно сегодня он не смог выспаться. Все еще с закрытыми глазами он протягивает руку на … холодную простынь. Удивленно открывает глаза и смотрит на осиротевшую постель. -Сугуру? - Зовет Сатору, поднимаясь на локтях. В комнате темно и странно пахнет. Он поворачивает голову на бок и замирает. - Сугуру?- Тише говорит он, медленно привставая. Не застегнутые брюки болтаются на нем, когда он падает на пол. Ударяется коленками о ламинат, впитавший стекшую с синюшных ног мочу. Солнечные лучи пробиваются сквозь шторы, но они уже не играются с дымом. Он осел. Видны лишь пролетающие сквозь них пылинки, садящиеся на разбросанную на полу одежду, обертки от еды и бутылки. - Что же я не видел - Губы целуют пахнущие аммиаком, потемневшие от свернувшейся крови голени, потом коленки. - Я… же видел все, Сугуру - Рваный, заикающийся шепот с губ. - Что же ты не позвал меня - Глаза вонзаются в ремень на шее. Его, его собственный ремень. Смотрят на чуть приоткрытый, как будто в стоне рот с побледневшими губами. Закрытые глаза с длинными ресницами и уже подсохшие после мытья волосы. Годжо нюхает Гето. Последний пахнет каким то шампунем и сладким, мерзко приторным ароматом смерти. Он так и сидит перед ним, не проронив больше не слова. Ни проронив ни единой слезы. Гето точно бы не понравились его слезы. Он уткнулся взглядом в нежное лицо, красоту которого никак не испортил лик смерти.