Любовь и кражи

Преимущественно к этой главе и относится предупреждение о нецензурной лексике, здесь её прям много, но именно так я вижу последовавший за всем эмоциональный всплеск.

***

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, принося с собой запахи влажной земли, зеленого леса и свободы. Оказавшись на улице и быстро отойдя на безопасное расстояние от освещенного факелами замка, Эмма постепенно сбавила шаг, маска самоуверенной правительницы уже сошла, но руку Реджины она так и не выпустила. Напряжение, державшее Спасительницу струной последние часы, начало отпускать, сменяясь диким откатом адреналина. — Блять. Блять, блять, блять, — начала тихо, с чувством и почти в такт шагам материться Эмма, глядя куда-то под ноги на немощеную дорогу. Реджина, едва поспевая за ней в своих тяжелых, неповоротливых юбках, сжала теплые пальцы Эммы. — Как? — тихо спросила она. Всего одно короткое слово, в котором крылась целая бездна вопросов. Как она узнала? Как смогла пройти сквозь время? Как нашла ее именно в этот вечер? Как ей пришло в голову устроить такой спектакль? Эмма тяжело выдохнула, бросив на нее быстрый взгляд. — Пойдем. Я тут нашла один пустующий домишко на окраине. Поговорим там без лишних ушей. И они пошли дальше по темным, спящим улицам, все еще не размыкая рук. Это была сюрреалистичная картина, будто вырванная из полотна сумасшедшего художника. Эмма, чеканящая шаг в своих тяжелых сторибрукских ботинках, синих джинсах и неизменной красной кожаной куртке, словно гостья из невозможного будущего. И Реджина, плывущая рядом в облаке светлого натурального шелка, в пышном платье невесты, с невероятно сложной, громоздкой прической, стянутой жемчужными нитями. Она была так невыносимо молода, ее кожа светилась свежестью юности, но глаза… эти темные, бездонные глаза помнили всю ее изломанную жизнь, проклятие, кровь, предательства и глухую, разъедающую пустоту. Они дошли до неприметного дома с покосившейся крышей спустя минут пятнадцать. Эмма, тихо чертыхнувшись, наощупь задвинула засов на рассохшейся двери, затем нашла огниво и принялась зажигать толстые сальные свечи, проклиная на чем свет стоит отсутствие электричества, лампочек и цивилизации в целом. Желтоватый свет выхватил из темноты бедняцкую обстановку. — Плюхайся на диван, — Эмма кивнула на узкую софу, обитую выцветшей тканью. — Теперь можно немного расслабиться. Хочешь чего-то? Есть? Пить? Реджина отрицательно помотала головой. И тут же болезненно поморщилась от этого резкого движения. Стоило адреналину спасть, как физический дискомфорт обрушился на нее с новой силой. До этого момента ей было до такой одури страшно, что десятки металлических шпилек, безжалостно впивающихся в кожу головы, казались ничтожной проблемой. А теперь стянутые волосы пульсировали саднящей болью. Реджина подняла отяжелевшие руки, пытаясь нащупать в хитросплетениях прически чертовы булавки. Эмма, заметив ее мучения, тут же оказалась рядом. Она склонилась над ней и уже потянулась было руками к прическе, но всё же спросила разрешения. — Помогу, невеста? — не удержалась она от лукавой поддёвки. Реджина ухмыльнулась, чувствуя, как от этого простого слова по спине бегут мурашки, и откинула голову назад. — Дерзай. Пальцы Эммы оказались на удивление ловкими, при этом она старалась действовать осторожно, чтобы не тянуть волосы. Они вдвоем, шпилька за шпилькой, освободили голову Реджины от этих весьма символичных королевских оков. Когда последняя булавка со звоном упала на деревянный стол, Реджина с наслаждением запустила пальцы в корни волос, приподнимая их. Тяжелые, густые темные пряди водопадом рассыпались по ее открытым плечам, контрастируя с молочным шелком. Эмма замерла. Она невольно залюбовалась этой картиной: роскошные темные волны волос на такой очаровательной девушке, она выглядела просто магнетически притягательной и Эмма просто не могла перестать смотреть на неё, на красивое лицо, тонкую шею, хрупкие ключицы, плечи… И когда взгляд Эммы скользнул по плечам, она резко вернулась в реальность. Там, на бледной коже правого плеча, где Леопольд недавно сжал свою руку, расцветал уродливый, темнеющий синяк. Отпечаток его пальцев. Эмма судорожно сглотнула, ее челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном. — Уёбок, — произнесла она тихо, но с нескрываемой ненавистью. Реджина, совершенно забывшая об этом пустяке — ведь она прекрасно знала, сколько всего гораздо более болезненного и мучительного предстояло бы вытерпеть от этого человека, — скосила глаза на свое плечо. А затем перевела взгляд на Эмму. Ее губы тронула теплая, почти восхищенная улыбка. — Как ты его напугала… — пробормотала Реджина. — Это было потрясающе. Я никогда не видела его таким жалким. Эмма тяжело вздохнула и буркнула, отворачиваясь: — Умей я управляться со своей магией получше, от этого старого пидораса вообще бы одни ботинки остались. Руки он, блять, распускает! Реджина тихо рассмеялась. — Знала бы я, что представится такая возможность, я бы гораздо тщательнее взялась за твое обучение. — Ага, — фыркнула Эмма. — А знай я, что представится такая возможность, я бы не оставила табельное оружие в машине. Реджина склонила голову набок, с неподдельным интересом глядя на свою спасительницу. — Теперь расскажешь? Эмма шумно, тяжело вздохнула. Она подтащила скрипучую табуретку, села напротив Реджины и наклонилась вперед, упираясь локтями в колени, чтобы быть ближе. — В ту ночь я патрулировала город, — начала она, глядя Реджине прямо в глаза. — Знаешь, я… нет-нет, да всегда заглядывала к особняку. Посмотреть, как там… свет горит или нет, нет ли неприятностей, не трется ли кто из этих идиотов с факелами поблизости. По спине Реджины прошел горячий ток. Осознание того, что Эмма, с которой они постоянно ругались и обменивались колкостями днем, по ночам тайком охраняла ее дом, выбило почву из-под ног. — И в тот вечер я поняла, что тебя нет дома, — продолжила она, не замечая реакции Реджины, — Машина на месте, везде темно, а ощущение неправильное. Я забила на работу и начала тебя искать. Вычислила бар. Приезжаю — а там эта фея Динь-Динь в слюни пьяная. А тебя нет. Я ее встряхнула, и та, конечно, выболтала, что натворила. Эмма нервно потерла переносицу. — Реджина, я ей задницу так надрала. Сказала: делай что хочешь, доставай свою пыльцу из любых щелей, но отправь меня к ней немедленно. Ну, она, видимо, с перепугу так и сделала. Открываю глаза, а я тут. И в душе не ебу, что тут вообще происходит, где я, какой это год! — Эмма обвела полупустую комнату широким жестом. — Какие правила, кто кому кланяется. Ну, нашла пару добрых людей, расспросила. Спасибо, что во мне какая-то зачаточная магия есть — напугать местных алкашей в таверне могу, чтоб заговорили, но управлять этим… вообще никак. И самое идиотское — я у этой пьянчуги забыла спросить, как нам обратно-то вернуться! Она виновато поморщилась, но тут же ее лицо снова стало серьезным. — Я нашла тут Румпеля, ну вашего, современного. Обрисовала ему что и как. Этот чешуйчатый гад говорит, что не знает, как прорвать время назад. Или врет, как обычно. Ну ничего, мы что-нибудь придумаем, — Эмма мягко, ободряюще улыбнулась, и морщинки собрались у уголков ее глаз. — Главное, я тебя из этого осиного гнезда вытащила. Когда я узнала, куда и в какое именно время тебя Динь-Динь запихнула… Реджина, мне аж поплохело. Я как представила… Думаю, черт, хоть немного промедления, не успею, и я себе этого никогда не прощу. Реджина чуть нахмурилась, вглядываясь в лицо Спасительницы. — А откуда ты знаешь, что было бы… плохо? Эмма горько усмехнулась. — Ну, Мэри Маргарет-то треплется, сама знаешь как. Особенно про старые добрые времена, хлебом не корми дай повспоминать, поностальгировать. Она мне рассказывала, как все было: юная девушка, любит лошадей и конюха, которого убила поехавшая головой мать. И сразу принудительный брак со стариком, который, зуб даю, был нифига не милым одуваном, как она его малюет. Мэри Маргарет говорила, как ты после свадьбы стала буквально тенью себя прежней. Сидела целыми днями запертая в комнате, выходила бледная, грустная, с кучей косметики на лице, которой раньше отродясь не пользовалась… Эмма подалась еще ближе, ее голос упал до хриплого шепота. — Реджина, я не принцесса из замка. Я жизни хапнула по самые гланды. Я знаю, что это значит. И ни за что бы не позволила тебе снова переживать этот пиздец… Она яростно помотала головой, словно отряхивая даже мысли об этом кошмаре. — Ну вот, я и не придумала ничего лучше, чем этот цирк с Либеральным королевством. Я ведь и нашла тебя не сразу, бродила тут, пыталась сообразить, как тебя выкрасть из-под носа у вооруженной стражи и Коры без кровопролития. Мне тут рассказали местные колдыри в таверне про готовящуюся помолвку и всё такое. Поговорила со старухами какими-то, рассказали что и как там бывает. И про этого Хранителя Тайн или Клятв или чего там, тоже рассказали. — Законов, — поправила Реджина с улыбкой. — Ага, их самых, ну я и подумала что прилюдно заявиться это получше идея, чем втихую. И всё равно, знаешь, что было самым страшным? А если ты ничего не помнишь? Если Динь стерла тебе память, и ты реально просто восемнадцатилетняя девчонка, которая посмотрит на меня как на сумасшедшую? Такой риск тоже был. Пиздец, Реджина. Я обосралась от страха просто, пока все это готовила и проворачивала. Но теперь… теперь хотя бы мы вместе будем думать, как вернуться. С тобой не так паршиво и очково. Реджина смотрела на нее, чувствуя, как внутри разливается невероятное, одуряющее тепло. Этот поток искренности, приправленный отборным уличным жаргоном и матом, сейчас казался ей самой прекрасной поэзией на свете. Она подняла руку и накрыла подрагивающие пальцы Эммы своими. Большой палец Реджины мягко, успокаивающе погладил кожу Спасительницы. — Я-то как очковала, знала бы ты, — почти шепотом повторила она ее слово, мягко улыбаясь. — Хуй ему, а не ты, — злобно проворчала Эмма, сверкнув глазами в сторону, где гипотетически находился замок Леопольда. Реджина тихо рассмеялась. Она крепко сжала руку Эммы и потянула ее на себя. Табуретка скрипнула, и Эмма, потеряв равновесие, вынужденно пересела к ней на диван. Оказавшись так близко Эмма сразу же, без секунды раздумий, порывисто, отчаянно обняла Реджину, уткнувшись носом в изгиб ее шеи, вдыхая запах чужого непривычного средневекового парфюма. — Блять, как я пересралась, ты бы знала, — забормотала Эмма прямо ей в ухо, комкая пальцами дорогой шелк на спине Реджины. Ее трясло от пережитого напряжения. — И ты еще такая… совсем молодая сейчас. Я себя чувствую такой неуместной, обнимая тебя так. Как будто я какая-то старая извращенка. Я так хочу в Сторибрук, домой, и хочу тебя настоящую… то есть, блять, нет, ты не так поняла! В смысле, я не имею в виду, что я прям хочу… Ой, Реджина, не бери в голову, я идиотка. Я только тебя вытащила из пиздеца и еще лезу с этим… Уф. Но я просто так рада видеть тебя, и что ты тут, и что ты помнишь… И это да, просто по-дружески, понимаешь? Ой, ладно, все, я затыкаюсь, не слушай меня. Реджина молча слушала этот сбивчивый, панический поток слов. Сердце в груди билось как сумасшедшее. До нее внезапно дошло, что все то замешательство относительно чувств к Эмме, которое мучило ее в Сторибруке, все эти искры между ними — это было взаимно. Эмма, крепко прижимая ее к себе, сжимая в объятиях так, словно боялась, что она растворится в воздухе, только что сама об этом обмолвилась, пусть и попыталась тут же нелепо сдать назад. Да и, черт возьми, эта женщина без раздумий прыгнула во враждебный, смертельно опасный Зачарованный Лес, сквозь время и пространство, в неизвестность, не имея плана возвращения — лишь бы спасти ее. Это не укладывалось в голове, но это было правдой. Реджина закрыла глаза, отдаваясь этому моменту. Она зарылась лицом в воротник кожаной куртки и медленно, ласково погладила Эмму по спине, успокаивая бешено колотящееся сердце Спасительницы. Она прижалась еще ближе и, не сдержав лукавой, счастливой улыбки, произнесла своим фирменным, глубоким бархатным голосом: — Все хорошо, невеста.