Простуда — повод для слабости

В Москве было серо и вязко. За окнами квартиры на высоком этаже ноябрьский снег мешался с дождём. Россия лежал на кровати, укутанный в два одеяла, несмотря на работающие батареи. Его светлые волосы слиплись от пота, на щеках горел лихорадочный румянец, а дыхание было тяжёлым и хриплым. Огромный, грозный и несгибаемый, сейчас он казался уставшим медведем, загнанным в берлогу. — Выключи свет, — прохрипел Россия, не открывая глаз. — И убери звук на мобильном. Слышать противно. — Это не телефон. Это термометр, — спокойно ответили справа. Китай сидел на краю кровати, даже не сняв пальто. Он приехал сорок минут назад, проскочив все проверки со скоростью гоночного болида. Китай даже не удивился, застав Россию в состоянии овоща. — Тридцать девять и три, — констатировал Китай, убирая инструмент. — Ты решил проверить, сколько человек проживёт при такой температуре? — Отстань, — Россия попытался отвернуться к стене, но сильная горячая ладонь легла ему на лоб. — Молчи лучше, — тихо, но весомо произнёс Китай. В его голосе не было паники. Только тысячелетняя привычка заботиться, когда это действительно нужно. — Ты как ребёнок. Заболеть в разгар форума. У тебя мозгов нет? Россия слабо усмехнулся, но смех перешёл в кашель — глухой, лающий. Китай мгновенно подхватил его под спину, приподнимая, и поднёс ко рту кружку с тёплым молоком и мёдом. — Пей. И не смей отказываться. — Ты где мёд достал? У меня его дома уже как года два не сыщешь, — еле слышно удивился больной. — Я много чего умею, — с лёгким высокомерием бросил Китай. — Пей, пока не остыло. Россия послушно сделал глоток. По рту разлилась приятная сладость. Горлу полегчало. Он открыл глаза — мутные, с расширенными зрачками — и уставился на Китая. — Зачем приехал? — вдруг спросил Россия серьёзно, срывающимся голосом. — Ты мог отправить кого-нибудь из своих людей. — Как будто бы ты кого-нибудь подпустил, — спокойно ответил Китай. Он хотел уже встать, но Россия — горячий, слабый, потный — вдруг перехватил его запястье. Сжал с силой, неожиданной для больного. — Останься, — выдохнул он. Это был момент слабости, который Россия не позволял себе ни с кем. — Пока температура не спадет. Китай замер. Таких слов от ледяной державы он уж точно не ожидал. — Глупый медведь, — прошептал Китай по-русски, с ужасным акцентом, но очень тёплым голосом. — Я не уйду. Даже когда ты оправишься. Он аккуратно, будто обращаясь с хрупким фарфором, уложил Россию обратно на подушки, стянул с себя пиджак и, не спрашивая разрешения, лёг рядом. Россия, уже на грани сна, уткнулся носом в его плечо. Запах — не жасмин, а что-то более земное, надёжное: чёрный чай, спокойствие, которое он давно потерял. — Только не заразись, — пробормотал он, засыпая. Китай осторожно поцеловал его в горячий висок. Губы были прохладными и сухими. — Пока у меня есть ты, я не страшусь никаких болезней. За окном падал снег. Впервые за эту холодную осень Россия чувствовал себя не огромной державой-одиночкой, а тем, у кого есть люди, которым он дорог , люди, с которыми можно пережить всё на свете.