Эхо в темноте

Леон задыхается, чувствуя, как щупальца острова проникают под кожу, и в этот момент перед его глазами вспыхивает последняя, самая жуткая истина — сцена, которую остров скрывал до самого конца. Это не просто воспоминание, это момент гибели Лилит, случившийся всего несколько часов назад, пока он был в отключке после крушения. Леон видит Лилит сразу после падения вертолета. Она одна, дезориентирована, пробирается сквозь туман. Внезапно перед ней возникает Мия. Девочка не выглядит монстром — она кажется живой, теплой, в том самом светлом платье. Она плачет и тянет к Лилит руки, умоляя забрать её из этого холода. — Мия... боже, ты жива! — Лилит бросает винтовку, её разум, истощенный годами вины, окончательно сдается. Она бежит к сестре, падает перед ней на колени и крепко прижимает к себе. В этот миг Лилит не чувствует опасности, она чувствует только долгожданное искупление. Она закрывает глаза, рыдая от счастья, и шепчет: «Прости меня, я больше тебя не оставлю». Но за её спиной «Мия» медленно меняется. Лицо девочки застывает, превращаясь в безжизненную серую маску, а из её груди вырываются острые, как бритвы, органические шипы. В тот момент, когда Лилит прижимает «сестру» к себе сильнее всего, шипы с хрустом пробивают её грудную клетку насквозь. Лилит замирает. На её губах вскипает кровавая пена. Она смотрит в пустые глаза существа, которое только что обнимала, и понимает: это конец. Она не справилась с болью, она позволила своей любви стать её палачом. Существо медленно выпивает её жизнь, пока Лилит обмякает в его объятиях, умирая с именем сестры на губах. When I Close My Eyes - Tom Odell Лилит стоит у высокого каменного камина, и отблески живого пламени золотят её силуэт. Длинные, платиновые локоны мягко рассыпаны по плечам. В свете огня они отливают чистым золотом, создавая ореол вокруг её лица. Яркие, пронзительно-изумрудные глаза. В их глубине больше нет холода — только мягкий свет и тепло, направленное на Леона. Черты лица расслаблены; на губах играет едва заметная, нежная улыбка, а на щеках — легкий румянец от жара камина. На ней облегающее вечернее платье в пол цвета темного вина. Тонкие бретели подчеркивают белизну ключиц и хрупкость плеч. Она медленно поворачивает голову к Леону, и в этом жесте чувствуется бесконечная грация. В её руке зажат бокал, а всё её существо излучает уют и безмятежность. Леон сидит в глубоком кресле напротив камина, и тяжелое тепло виски наконец-то берет над ним верх. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать — остались только треск поленьев и она. Его взгляд, обычно острый и сканирующий пространство на предмет угроз, сейчас подернут мягкой, хмельной дымкой. Он смотрит на Лилит снизу вверх, чуть откинув голову на спинку кресла. Его веки отяжелели, а на губах играет непривычно глупая, абсолютно счастливая улыбка, которую он не может (да и не хочет) скрывать. Для пьяного Леона Лилит сейчас — центр вселенной. Он заворожен тем, как блики пламени танцуют в её платиновых волосах, превращая их в живое золото, и как изумрудное платье обрисовывает её силуэт. Ему кажется, что он видит её насквозь — каждую веснушку, каждый изгиб, и всё это наполняет его невыносимой, тягучей нежностью. Он слегка покачивает стакан, слушая звон льда, но не делает глотка, боясь на секунду отвести от неё глаза. В его пьяном мозгу крутится только одна мысль: «Как она может быть такой красивой?» — Лил… — хрипло и растянуто шепчет он, и его голос звучит непривычно мягко. — Ты сейчас… ты просто невероятная. Останься так. Не двигайся. Я хочу запомнить тебя именно такой. Он щурится, пытаясь сфокусироваться на её зеленых глазах, и в этом взгляде — всё его обожание, вся его многолетняя тоска и та самая беззащитность, которую он позволяет себе показать только ей одной.