Два берега одной реки

      — Цзян Чэн, А-Чэн! Может ты не поедешь?       Все утро не унимался Вэй Усянь, не отходя и на шаг от шиди. Сегодня тот должен был отправится на долгое обучение в Гусу и принести почет в орден Юньмэн Цзян. Но самое главное, он должен оставить Усяня одного в Пристани Лотоса со строгой Юй Цзыюань, которая точно не даст ему спуска теперь!       — Что за ерунду ты опять говоришь? То, что тебя не пустили со мной – только твоя вина! Я говорил тебе, что нужно усердно заниматься, а не прохлаждаться непонятно где!       В который раз за последнюю неделю рычит Цзян Чэн, отталкивая брата от собранного сундука, в который была сложена последняя вещь. Конечно, ему не хотелось разлучаться с единственным хорошим другом на столь долгое время… Но сколько бы ни он сам, ни Вэй Усянь, не просили поехать вместе, родители были непреклонны. Они будто были уверенны в чем то таком, о чем весь остальной орден даже не мог и подумать.       Цзян Чэн действительно хотел взять Усяня с собой в то ужасно скучное место, где придется целыми днями учиться и еще раз учиться. И хотя страха перед будущим у него вовсе не было, но оставаться один на один со своими проблемами он не хотел. Но догадывался, что основная причина такого решения родителей (если быть честным, то именно матушки) заключалась в том, чтобы Вэй Усянь не наворотил дел в другом клане и не опозорил их самих. А что еще могло быть, верно? Отец в этом вопросе не стал спорить со своей женой и сразу дал отказ детям в просьбе поехать вместе.       Конечно, Вэй Усянь тоже переживал! Они с А-Чэном были неразделимы, все время с детства были вместе и разлучаться так надолго не привыкли. Но слишком долго спорить с господином и госпожой Цзян было бы глупо. Их можно было понять… И Вэй Ин постарался это сделать! Но даже несмотря на это, все равно нес чепуху про «останься», «давай я полечу следом за тобой, никто не заметит» и так далее. И грубые ответы брата, который, очевидно, был расстроен не меньше него самого, вовсе его не обижали. Он привык к характеру Цзян Чэна за эти долгие годы и мог почувствовать даже самое малое изменение в его эмоциях. Хотя все они, по большей части, сводились с грубости.       — Вэй Усянь, я буду писать тебе каждый день! И ты должен мне пообещать, что тоже будешь писать! И рассказывать, как дела у Яньли и родителей. Дай мне слово!       Цзян Чэн вдруг поднялся, окончательно запечатав замок на сундуке, и развернулся на пятках, уставившись прямо на брата, что уже стоял у окна и поглядывал на то, как утренняя дымка постепенно рассасывается. Время расставания незаметно приближалось.       — Конечно, Цзян Чэн! Я буду тоже тебе писать каждый день! Не волнуйся, я присмотрю за шицзе.       Так же быстро пообещал старший ученик, несмотря на то, что лишь миг назад был поглощен чувством скоро расставания. Мягкая улыбка, что играла на его лице вдруг стала сильнее, слишком уж острой для того, кто заскучал по родному человеку:       — Цзян Чэн, я слышал, в Гусу не только заклинатели благородны и красивы, но и их омеги. Я жду от тебя вестей о помолвке как можно скорее! Хотя…       Тот вдруг сделал вид, что что-то вспомнил и подняв один палец вверх, грустно и наигранно вздохнул, боковым зрением следя за оторопевшим лицом брата:       — Твое вечно недовольное лицо отпугнет всех милых омежек! Боюсь, ты навсегда останешься один и…       Не успевает Вэй Ин закончить подстегивание, как в него прилетает небольшая подушка, расшитая, руками шицзе, фиолетово-розовыми лотосами. Конечно, та лишь частично задевает его плечо, и Усянь ловко ее ловит, притом начав смеяться и со всей силы кидая ту обратно в своего «обидчика».       — Я вижу, ты действительно считаешь, что на тебя то всякая омега поведется! Да с тобой даже за десят монет никто не заговорит, пока ты строишь из себя дурочка!       Уверенно заявляет Цзян Чэн, абсолютно невозмутимо поймав обратно мягкую подушку и вернув на примерное место на кровати, все таки подходит к улыбающемуся юноше, меняя тему:       — Не вздумай отлынивать на тренировках! Я буду усердно тренироваться, и когда приеду на каникулы… Не разочаруй меня, Вэй Усянь!       — Цзян Чэн, если ты так говоришь... — вдруг со всей серьезностью начинает юноша, положив руку на плечо друга — Потом не плачь, что я снова тебя одолел! — и вновь начинает заливаться смехом, хотя теперь уже оба улыбаются и явно не собираются друг друга обижать или жестко подтрунивать. Не сейчас, когда они расстанутся на шесть месяцев.       — Что значит «снова»?        Вдруг хмурится Цзян Чэн, сложив руки на груди и гордо скинув чужую руку с плеча, мягко толкает Вей Ина плечом, становясь у окна. Понимание того, что скоро они смогут лишь читать письма друг друга – все таки ложится неприятным грузом на сердце. И хотя Цзян Чэн старательно отгоняет сейчас желание обнять улыбающегося юношу, все таки смягчается:       — Узнаем кто прав через шесть месяцев. Хотя я уверен, что это точно будешь не ты.       Последнее предложение звучит тише, чуть сдержаннее первого. Ведь А-Чэн знает, что если Вэй Усянь захочет его победить и будет тренироваться так же, как он сам – наследник ордена не сможет так уж легко одержать вверх. Да, Вэй Усянь поистине достойный соперник. И настолько же сильно хорош собой, особенно, когда улыбается и смотрит на него. Только на него.       Они, наверное, так бы и перебрасывались абсолютно разными фразами, если бы дверь напротив не распахнулась с легким скрипом. На пороге стояла шицзе и двое слуг, которые, приметив последний сундук молодого господина, быстро тот подняли и унесли. Вот и все, видимо, время пришло.       — Только не говорите мне, что вы опять поругались. — Мягко улыбнувшись братьям, девушка шагнула внутрь и почти сразу оказалась в объятиях Вэй Усяня.       — Что ты, шицзе, конечно нет! Ты посмотри на Цзян Чэна, он сейчас только и сможет, что расплакаться!       Вместо приветствий, Усянь ласково обнимает сестру, почти сразу ее отпуская и замечая, что объект обсуждения подошел к ним медленнее, явно не собираясь набрасываться с утра на старшую сестру.       — Помолчи, Вэй Усянь! А-цзе…       Цзян Чэн первым делом хмыкает на брата, а лишь потом, расслабляется, глядя на сестру, что грустно ему улыбнулась. Конечно, по Яньли он будет скучать не меньше…       — А-Чэн, не волнуйся, я присмотрю за А-Сянем. Все будет хорошо. — Она всегда знает, что сказать брату, чтобы тот спокойно вздохнул и его брови, обычно сведенные к переносице, расслабились. — Отец просил поторопить вас, иначе матушка сама придет за вами двумя. — Легко посмеявшись, девушка взяла обоих братьев за руки и повела за собой к пристани.       Солнце уже почти встало, освещая спокойную заводь утренними лучами и прогоняя прохладный ночной ветерок окончательно. Новый день вступал в силы и грозился быть жарким и душным. На пристани уже собралась чета Цзян, близкие друзья Цзян Чэна и Вэй Усяня и парочка слуг, что проверяли в последний раз все крепления в лодке, на которой отправится молодой господин.       — Отец, матушка… — Цзян Чэн, готовый к долгому пути, низко кланяется родителями, на секунду дольше обычного задерживая взгляд где то внизу, явно переживая из за скорой разлуки.       — А-Чэн, не подведи нас и покажи всем, насколько силен орден Юньмэн Цзян.       Расправив и без того ровные плечи, уверенно заявляет Юй Цзыюань, при том смотря прямо в глаза сына. Конечно, она тоже не хотела расставаться с любимым ребенком, поэтому вдруг обнимает его. Совсем быстро, но с заботой и любовью. А-Чэн неловко мнется на месте, но заверяет матушку, что будет примерным и лучшим учеником.       — А-Чэн, усердно самосовершенствуйся. И не волнуйся, мы приглядим за Вей Ином.       Отец как всегда немногословен перед прощанием. Лишь ободряюще тому улыбается.       — Спасибо, отец.       Кивая тому в знак благодарности и уважения, А-Чэн ступает дальше, вновь возвращаясь к Яньли, что моментально бросается на него с объятиями.       — А-Чэн, удачи тебе и хорошо добраться. Обязательно пиши мне!       Звонкий голос сестры заставляет его улыбнуться и стоило той отстраниться, как в его руки попадает небольшая, но сверкающая брошь в виде темно-фиолетового девяти конечного лотоса, их кланового отличия.       — Спасибо, сестра. Не переживай, я буду справляться тебе обо всем!             Благодарная улыбка касается его лица, когда сестра помогает ему прицепить украшение на верхнее одеяние. И напоследок сжав ее тонкую ручку, парень уж было ступает к Вэй Усяню, как наконец-то замечает его состояние: тот сцепил руки до побелевших костяшек, нервно застыв на одном месте и смотря прямо на лодку брата. Обычно светящееся лицо юноши омрачилось пеленой переживаний, а глаза шептали о грусти разлуки. В груди Цзян Чэна от такого вида защемило, и секундная заминка переросла в крепкие объятия сыновей главы ордена и слуги.       Секунду назад томящаяся в глубине души горечь захлестнула младшего из них, выбив последний кислород из легких. Вэй Усянь на мгновение утонул в этих сильных объятиях, потерялся в чужой дрожи и прикрыл глаза… А в следующий момент горько усмехнулся, выворачиваясь, но совсем мягко. Так, чтобы теперь они смотрели друг на друга и вспомнили то, чего знать не должны были… Один – то самое разумение о странных чувствах, другой – неловкие желания в моменты их уединения.       — А-Чэн…       На одном дыхании произносит Усянь, крепко сжав в руке чужое плечо. Он явно сомневался в чем-то… А в следующее мгновение, на его губах заиграла ослепляющая улыбка. Но Цзян Чэн успел заметить заминку, ту нервную улыбку и потерявшееся в серых глазах томление. Он вновь отринул свои искренние чувства, не хотя волновать и тем более посвящать в них брата:       — Несмотря ни на что повеселись там! Не будь брюзгой! За меня не волнуйся, я буду охотиться на фазанов в два раза усерднее!       Веселое наставление, подстать Вэй Ину, сначала не трогает Цзян Чэна. Лишь вызывает недовольство и вопрос «кто я?!», но, зная своего названного брата уже давно, он подхватывает его настрой и желание забыть мгновение печали. И потому, на секунду показывает тому язык, вновь крепко того обнимая. Но на этот раз уже действительно по братски, не пытаясь стянуть его талию как можно сильнее.       — А-Чэн, оставь уже его, тебе пора в путь! — Юй Цзыюань отрывает их друг от друга одним лишь громким, недовольным тоном. И стоило мальчикам неловко отступить друг от друга, да поправить одежду, как женщина кидает острый взгляд на сына слуги — А ты, Вэй Усянь…       — А-Чэн, матушка права. Удачного пути.       — Хорошо, спасибо отец.       Благо, ситуацию спасает подавший голос глава ордена. И Цзян Чэн, не желая больше действовать на нервы матери, уверенно спрыгивает на большую лодку, в которой уже были двое его личных слуг и столько же охранников. Обернувшись на родных людей, юноша с уважением делает поклон, сложив руки перед собой и вновь уверенно выпрямляется, не давая себе больше разрешения на показ слабости. В тот же момент лодка сдвинулась с места, озеро приняло ее, как родной лотос и постепенно та начала отдалятся от пристани. Несмотря на желание помахать в ответ Вэй Усяню, у которого, казалось, скоро оторвется рука от активного прощания, Цзян Чэн лишь отвернулся, направившись под навес. Солнце уже начинало припекать.

***

      — Эх, Цзян Чэн, Цзян Чэн… Ну и как я без тебя? Кого мне еще доставать? — Конечно, никто не услышал причитания Вэй Усяня, когда чета Цзян направилась обратно во двор, а Яньли неторопливо пошла чуть позже туда же, но уже в сопровождении единственного оставшегося дома брата. Она действительно будет опекать его еще активнее, чем раньше! Ведь зная Усяня – лишнее внимание тут явно не помешает…       — А-Сянь… Не грусти! Цзян Чэн скоро вернется, ты даже не успеешь взмахнуть мечом. — Девушка потрепала юношу по волосам, для этого чуть встав на носочки и взяв того под руку, повела туда, куда сама хотела – в сторону кухни. — Я приготовлю тебе суп из свиных ребрышек и корней лотоса! Поможешь мне?       — Конечно, шицзе!       Несмотря на то, что Вэй Усянь не был согласен на счет времени и меча, все равно улыбнулся, явно желая заглушить печаль в любимой еде… Да и мысль о том, что делить суп теперь ни с кем не придется – очень его радовала.       Но ровно до того момента, пока солнце не опустилось на Пристань Лотоса и не забрало с собой за горизонт остаток девственной чистоты и невинности. Предположение о причине вдруг поднявшегося жаре и появившейся слабости в виде простуды показалось ему абсолютно верным. Ведь буквально позавчера они с Цзян Чэном бродили весь вечер под дождем и, как ожидалось, промокли до нитки, хоть и были абсолютно счастливы порезвиться как в старые добрые времена. Но, как оказалось позднее, все было не так однозначно…

***

— Господин Цзян… — Не томи же, Ли Ян. — У него началась течка.