Яд — это мы

Ты знаешь, что такое безумие?.. Безумие — это повтор одного и того же действия в надежде на иной результат. Для Кихо безумие было неотъемлемой частью его жизни, казалось, он всегда был таким, сколько себя помнил… Сумасшедшим, непредсказуемым и очень упрямым. Именно поэтому, невзирая на то, что ещё немного и его тело не выдержит этой адской смеси из нейротоксинов и яда, он снова и снова приходил в это место. А все ради той, чей поцелуй для него может стать не только первым, но и последним. Кихо прислушался к тишине, закрыв глаза, которые в последнее время все чаще видели то, чего не было на самом деле, да и слух иногда обманывал его… Если шелест листвы можно считать тишиной, то поступь той, что заставляла его сердце выскакивать из груди, заглушая любые звуки, была абсолютно беззвучной. — Ты снова здесь, — прозвучал её голос и сердце на мгновение остановилось, по телу прокатилась волна дрожи и неистового жара, вызывая болезненное, но в то же время приятное покалывание во всем теле. — Не надоело? Не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть этот будоражащий кровь и воображение образ, он уже давно отпечатался в памяти, ещё в их первую встречу, когда шипастые лозы проткнули кожу глупца, что решил укрыться от преследования в старом ботаническом саду. Маленькое, казалось бы, детское лицо, с большими, слегка асимметричными глазами, сияющими зеленью; пухлыми почти всегда приоткрытыми губами и маленьким, но в то же время широким носом. Ее небольшой рост и хрупкая, но в то же время мягкая фигура. Образ ядовитого плюща действовал на него как наркотик, туманя сознание и рисуя разного рода картины. Но… Все это было недоступно Кихо, но он все ещё не сдался. Раз за разом приходя сюда, чтобы в очередной раз оказаться в плену ядовитой лозы и ждать прихода той, кто однажды на его «я люблю тебя» не выставит его за дверь. И вот та, кем он буквально одержим уже здесь, почти рядом с ним. Наверняка всё с тем же безразличным взглядом, который Кихо ощущал даже не открывая глаз. Он едва разлепил тяжелеющие веки, чтобы взглянуть на мир, словно оберегающий его от смерти, своим затуманенным взглядом. Сквозь разбитую крышу ботанического сада проникал бледный свет луны, едва освещая заросли незнакомых растений, количество которых похоже с каждым разом увеличивалось. — Прекрати приходить сюда! — громкий голос заставил его повернуть голову. Она сидела на будто бы пульсирующем на первый взгляд корне дерева, ее прекрасные рыжие волосы, точно яркое пламя, что манило Кихо как глупого мотылька, хаотичными волнами ниспадали на плечи. Он не сказал ничего, лишь улыбнулся при взгляде на её ангельское, по его меркам, лицо. Хотел бы сказать ей то, что Плющ наверняка уже не желала слушать, но губы еле-еле шевелились так нелепо растягиваясь в дурацкой ухмылке, в такие моменты хотелось знать язык растений или общаться телепатически. — Даже не думай повторять это снова, — сказала она, — в который раз ты приходишь сюда, двадцатый? Тридцатый? Хотя кажется уже сорок второй… Кихо легко кивнул, тут же ощущая почти невыносимую тяжесть где-то в черепе. — Это не любовь, Джокер, — Плющ встала и направилась к нему, подходя довольно близко. — Это влияние моих деток, моих сладких стебельков. Это атропин, скополамин и гиосциамин, вызывающие у тебя галлюцинации и навязчивые мысли, заставляющие тебя видеть то, чего не может быть даже в теории… — она громко вздохнула, подходя вплотную. — Между нами ничего нет, не будет и не может быть даже гипотетически… Ты все себе придумал и ты снова здесь. — Ради нас… — с трудом разомкнув губы произнес Кихо. — «Мы» — это тот самый яд, который убивает тебя. Ты же знаешь, что в твоей крови уже давно критическая концентрация смертельно опасных веществ, ещё немного и ты, мой дорогой Джокер, умрёшь, поэтому прекрати наконец уже приходить. Он замотал головой и в её взгляде пусть и на мгновение промелькнуло что-то похожее на грусть, которая, казалось, так быстро исчезла, сменившись яростью или обидой, сложно сказать, о чем думает другой человек, когда ты не способен читать мысли. — Я сказала прекрати! — почти закричала Плющ, а за ее спиной появились лозы ядовитого растения, которые из раза в раз оставляли глубокие отметины на теле Кихо. — Что мне может дать кто-то вроде тебя? Ты безумен, Джокер! В тебе нет ни капли здравого смысла! Будь он, ты бы уже сбежал. Чего ты ждёшь? Своей смерти? Ждёшь, что я беспристрастно буду оплакивать тебя? Или думаешь, что я как мистер Фриз, законсервирую твое тело, наивно полагая, что любовь все ещё жива? Чего ты ждёшь от меня, Джокер?! Она поджала губы, но даже так можно было с уверенностью сказать, что его любимый ядовитый цветочек снова на него зла. В очередной раз, без объяснения причины… Кихо слышал это уже сорок раз, а может и того больше: «Уходи! Ты умрёшь! Ты ничего не можешь мне дать!» Каждый вечер он слышал эти слова. Если бы у Кихо были силы кричать, то он поклялся бы, что подарит ей Готэм; защитит ее любимых «деток» от всего, что может им навредить; защитит и ее саму, даже если ради этого придется стереть с лица земли не только Аркхем, но и весь мир! Нет, нет и ещё раз нет! Это не могло быть безумием! Не могло быть лишь его больной фантазией, подкрепленной токсинами… Кихо ни единожды видел в её глазах блеск наполненый теплотой и нежностью, слышал биение ее сердца, что стучало так же громко как и его собственное. Он был готов поклясться в этом! Все что между ними никак не могло быть галлюцинацией!.. Он в это ни за что не поверит… Свет луны почти потух, когда ее теплые и мягкие губы, коснулись его пересохших губ. Он бы ответил на этот сладостный, но ядовитый поцелуй, даже если он не реален, но силы стремительно покидали и без того истощенное тело. Образы растворялись в шелесте листвы и гуле, заполняющем все вокруг. — Прощай мой милый…— прозвучало где-то внутри его пульсирующих от яда вен и тут же стихло, как и весь мир. Кихо открыл глаза, когда солнечные лучи уже вовсю сигнализировали о том, что в Готэме настало утро. Снова парк, почти на самой окраине… Снова адская головная боль, с которой не сравнится никакое похмелье. Его левая рука дрожала, а сквозь кожу уже давно были видны все вены, окрашенные в уже знакомый зелёный цвет. Пальцы ног Кихо и вовсе не ощущал. Он с трудом поднялся с земли в тени размашистого дуба, окружённого стройными кипарисами. Кихо не знал как попал сюда и почему в очередной раз его утро проходит в тени этого дерева, на противоположном конце Готэма. Много чего ему все ещё предстояло постичь, но было и кое-что, что Кихо знал наверняка: Он вернётся в ботанический сад этим вечером. Неважно в сорок шестой, пятидесятый или даже сотый раз. Не имеет значения сколько яда в его крови и как долго выдержит его тело. Плевать, если это просто безумие и его возлюбленная плод его воображения. Он вернётся туда, где все началось, даже если это приведет его к смерти… Он будет приходить вновь и вновь пока единственный прекрасный цветок Готэма не скажет ему «да». Даже если это «да» будет стоить ему жизни…