Секретная операция «Косичка»

      Это была миссия.       Так сказал Кагами, когда собрал их на секретную встречу в закусочной «Майдж». Вокруг стояли бургеры и картошка фри, лимонад пузырился в стаканах, но атмосфера была торжественной и напряженной — как в штабе перед решающим сражением. Кагами даже оглядывался по сторонам, прежде чем говорить, хотя в закусочной, кроме них, был только сонный бармен за стойкой.       — Мы должны узнать, что задумал Аомине, — заявил Кагами, сжимая гамбургер так, что из него вылетел лист салата и шлепнулся на стол.       — Аомине из «Тоо»? — уточнил Чонгук, жуя картошку и стараясь не смотреть на жертву салата. — А что он вообще задумал? Он всегда что-то задумывает. Обычно — как забить побольше очков.       — На этот раз серьезнее, — Кагами понизил голос до шепота, хотя бармен уже ушел на кухню. — Он задумал переманить нашего тренера!       Чонгук перестал жевать. Тэхён, который до этого момента лениво ковырял картошку фри, замер с соломинкой у губ.       — Я вчера слышал, как он говорил по телефону, — продолжил Кагами, его глаза горели праведным гневом. — Я шел мимо спортзала «Тоо» (не спрашивайте, зачем я туда ходил, это неважно), и он стоял у окна и говорил: «Да, нам нужен такой специалист. С ней мы выиграем все. Ни одна команда не устоит». Он говорил про Рико-сан!       Чонгук и Тэхён переглянулись.       Рико Айда, их капитан и тренер, была мозгом «Сейрина». Не просто тренером — она была стратегом, психологом, диетологом и, по совместительству, человеком, который мог одним взглядом заставить их бегать до потери пульса. Потерять ее означало катастрофу. Команда без Рико — это как баскетбольный мяч без воздуха: форма есть, а толку ноль.       — Ты уверен? — спросил Тэхён, откладывая картошку. — Может, он про кого-то другого?       — Я слышал своими ушами! — Кагами стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули стаканы. — «С ней мы выиграем все»! Кто еще может быть этой «ней»? Только Рико-сан!       — Или новая форма, — предположил Чонгук. — Или баскетбольная площадка с подогревом.       — Или девушка, — добавил Тэхён с усмешкой. — У Аомине, между прочим, тоже есть сердце. Где-то глубоко. Под слоями мускулов и плохого характера.       Кагами посмотрел на них с таким выражением, будто они только что предложили сдать матч без борьбы.       — Вы не понимаете серьезности ситуации! — прошипел он. — Если Рико-сан уйдет в «Тоо», мы останемся без тренера. Без стратегии. Без всего! Мы будем как Куроко без молока — бесполезны и незаметны!       — Куроко без молока все еще незаметен, — заметил Тэхён. — Это его суперсила.       — Тэхён!       — Ладно-ладно, — Тэхён поднял руки в примирительном жесте. — Что ты предлагаешь?       Кагами глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Потом достал из рюкзака помятую листовку и бросил ее на стол, поверх лужицы от салата.       — Нам нужно проникнуть на       базу противника и выяснить детали, — мрачно заключил он. — То есть в школу «Тоо».       — Ты предлагаешь нам шпионаж? — Тэхён откинулся на спинку, скептически подняв бровь. В его голосе звучало сомнение, смешанное с любопытством. — Мы не шпионы. Мы баскетболисты. Нас спалят за пять минут. Узнают по походке, по рукам, по тому, как мы смотрим на баскетбольные кольца (а у них в коридорах они есть, я проверял).       — Поэтому нам нужно прикрытие, — Кагами развернул листовку и пододвинул ее к ним.       На листовке яркими радужными буквами было написано: «Межшкольный фестиваль искусств! Приглашаем к участию! Мастер-классы для всех желающих!» Ниже шли пункты: оригами, каллиграфия, икебана, вязание крючком, лепка из глины.       — Мы записываемся в кружок вязания крючком, — сказал Кагами с абсолютно серьезным лицом. Ни тени улыбки. Ни капли сомнения. — Их мастер-класс проходит в школе «Тоо» в эту субботу с двух до пяти. Мы пойдем туда под видом начинающих рукодельников.       Наступила тишина.       Чонгук перестал жевать. Картошка застряла у него в горле. Тэхён медленно опустил стакан с колой на стол, стараясь не расплескать.       — Вязание крючком? — переспросил Тэхён, проверяя, не ослышался ли он. Может, у него проблемы с ушами? Или Кагами ударился головой на последней тренировке?       — Лучшее прикрытие, — убежденно сказал Кагами. — Кто заподозрит баскетболистов — здоровых, накачанных парней — в кружке вязания? Никто! Это идеальная маскировка!       — Или, наоборот, все заподозрят, потому что здоровые накачанные парни не ходят на вязание, — возразил Чонгук, наконец прожевав картошку. — Это как если бы Куроко пришел на соревнования по поднятию тяжестей. Его бы сразу раскусили.       — Куроко ходит только на кружки, где раздают молоко, — заметил Тэхён. — Но мы отвлеклись. Кагами, ты вообще умеешь вязать?       Кагами замялся. Его уверенность дала первую трещину.       — Нет, — признался он, чуть тише, чем обычно. — Но это дело техники. Баскетболу же мы научились. Вязание — это просто… пассы. Только нитками. И крючком.       — В баскетболе мяч летит туда, куда ты его посылаешь, — сказал Чонгук. — А в вязании, насколько я знаю, нитка может не слушаться. Это не физика, это магия.       — Вязание — это не магия, — обиделся Кагами. — Это… моторика. Развитие пальцев. Это даже полезно для баскетбола!       — Ты сам в это веришь? — спросил Тэхён.       Кагами выдержал его взгляд секунд пять, потом отвел глаза.       — Не полностью, — буркнул он. — Но выбора у нас нет. Другого прикрытия я не придумал.       Тэхён вздохнул, потер переносицу и посмотрел на Чонгука. Тот пожал плечами: «А что мы теряем? В худшем случае нас выставят дураками. В лучшем — мы спасем Рико-сан».       — Ладно, — сдался Тэхён. — Операция… Как мы ее назовем?       — Операция «Шарф», — предложил Кагами.       — Скучно, — отрезал Тэхён. — Операция «Косичка». В честь первой петли, которую я, возможно, даже смогу связать. Или распущу. Посмотрим.       — Идет, — кивнул Кагами. — Операция «Косичка». Суббота, десять утра, у ворот «Тоо». Опоздания не принимаются.       Он протянул руку ладонью вниз. Чонгук положил свою сверху. Тэхён — сверху. Три баскетболиста скрепили пакт, который выглядел абсурдно даже на фоне их обычных абсурдных решений.       — Мы справимся, — сказал Кагами с напором, который, возможно, был обращен больше к самому себе, чем к ним.       — Или нас выставят на посмешище всей префектуры, — добавил Тэхён.       — Тоже вариант, — согласился Чонгук.       Они допили лимонад и разошлись по домам готовиться к самой странной миссии в их жизни.

***

      Субботним утром трое баскетболистов «Сейрина» — мощный центровой, быстрый разыгрывающий и техничный защитник — стояли у ворот школы «Тоо» с вязальными сумками в руках.       Выглядели они так, будто шли на войну. Или на казнь. Или на войну, которая закончится казнью.       Кагами был в спортивном костюме — видимо, других гражданских вещей у него не было, а вязание в баскетбольной форме выглядело бы совсем подозрительно. Чонгук выбрал черную водолазку и джинсы — строго, лаконично, почти как на свидании (о чем он старательно не думал). Тэхён, как всегда, был в своей любимой свободной кофте и рваных джинсах — выглядел так, будто собирался не на мастер-класс, а на фотосессию для модного журнала.       — Планы такие, — шепотом инструктировал Кагами, пока они шли по коридору. Голос у него был низкий, напряженный — как у командира спецназа перед штурмом. — Я отвлекаю преподавателя. Задаю много вопросов, делаю вид, что мне очень интересно, может, даже плачу от умиления, если потребуется.       — Ты не умеешь плакать по заказу, — заметил Чонгук.       — Научусь. Ради миссии.       — Это пугает, — сказал Тэхён.       — Не отвлекайтесь, — отрезал Кагами. — Тэхён, ты под каким-нибудь предлогом выходишь из класса и идешь в секретариат. Ищешь кабинет, где могут храниться документы по трансферам тренеров. Смотришь, слушаешь, фотографируешь. Чонгук, ты следишь за коридорами на предмет появления Аомине. Если увидишь его — предупредишь нас. Стукнешь три раза, как мы договаривались.       — Три раза во что? — уточнил Чонгук. — В стену? В пол? В голову Аомине?       — В голову Аомине не надо. В стену. Три раза. Коротких.       — А если он услышит?       — Тогда просто… вяжи, — Кагами пожал плечами. — Делай вид, что ты очень сосредоточен на петлях.       — Я даже не знаю, что такое петли, — напомнил Чонгук.       — Вжух, — Кагами изобразил крючком в воздухе непонятное движение. — Вот так.       — Ты сам не умеешь, — с подозрением сказал Тэхён.       — Но я буду выглядеть уверенно! — парировал Кагами. — В уверенности главное — не показывать, что ты не умеешь.       — Это звучит как «будь собой, но только не собой», — вздохнул Чонгук.       — Заткнитесь оба. Мы пришли.       Они остановились перед дверью с табличкой «Кружок вязания крючком. Вход свободный». Из-за двери доносился приглушенный женский смех и стук спиц (или крючков? Чонгук понятия не имел, какие звуки издают инструменты для вязания).       Кагами взялся за ручку. Обернулся к ним с последним напутствием:       — Если нас раскусят — не признаваться ни в чем. Мы — обычные любители вязания из соседнего района. Мы ничего не знаем ни о каком баскетболе. Баскетбол — это такой овощ? Мы не в курсе.       — Баскетбол — это не овощ, — сказал Тэхён.       — Я знаю, что это не овощ! — рявкнул Кагами. — Это была проверка!       Он толкнул дверь, и они вошли.

***

      Кружок вязания проходил в уютной комнате, заставленной коробками с пряжей всех цветов радуги. На стенах висели готовые работы: шарфы, шапки, пледы, какие-то странные вязаные зверушки с пуговицами вместо глаз. Пахло шерстью, деревом и чем-то сладким — кажется, у кого-то на столе стояли печенья.       Руководила кружком милая пожилая женщина в очках с толстыми линзами и вязаном жилете (вероятно, собственной работы). Увидев троих здоровых парней, которые замерли на пороге с вязальными сумками наперевес, она пришла в полный восторг.       — Юноши! Как замечательно! — воскликнула она, всплеснув руками. — Молодежь наконец-то обращается к традиционным ремеслам! А то всё эти ваши телефоны, компьютеры… А здесь — душа, тепло, уют! Садитесь, садитесь, не стесняйтесь!       Они сели за длинный стол. Рядом с ними уже сидели три девочки-старшеклассницы. Судя по их форме — ученицы «Тоо». Они смотрели на баскетболистов с огромным подозрением — таким, которое обычно появляется, когда в тихий провинциальный городок въезжают трое незнакомцев на мотоциклах.       — Вы из «Сейрина», да? — спросила одна, с короткой стрижкой и острым взглядом. — Я вас видела на играх. Вы тот, который рычит, когда ведет мяч.       — Я не рычу, — обиделся Кагами. — Я издаю боевой клич.       — Это называется рык, — вставила девочка.       — Ошибаетесь, — бодро соврал Кагами, вытаскивая из сумки крючок и моток пряжи. Вид у него был такой, будто он держит в руках не нитки, а взрывчатку. — Мы просто любители вязания. Из далекого… гм… кружка.       — Из какого района? — не отставала девочка.       — Из… очень далекого, — Кагами покосился на Тэхёна, ища поддержки.       — Из другого города, — подхватил Тэхён, пытаясь натянуть нитку на крючок и выглядеть при этом непринужденно. Нитка скользила, не желая подчиняться. — Мы путешествуем по школам и… перенимаем опыт.       — Перенимаете опыт вязания, — скептически повторила девочка. Она перевела взгляд на его руки, которые явно не привыкли к такой тонкой работе. — И давно вы вяжете?       — С детства, — не моргнув глазом, сказал Тэхён. — Бабушка научила. Она говорила, что мужчина должен уметь вязать. На случай, если зима наступит внезапно, а шарфа под рукой не окажется.       Девочка посмотрела на него долгим взглядом. Потом на Кагами. Потом на Чонгука, который сидел с идеально прямой спиной и делал вид, что очень занят изучением инструкции (которую он держал вверх ногами).       — Странные вы любители вязания, — сказала она наконец, но отвернулась к своей работе.       Тэхён выдохнул. Первая линия обороны пройдена.       Начался мастер-класс. Учительница, которую звали Сасаки-сан, объясняла, как делать воздушные петли. Она показывала медленно, с комментариями: «Вот так вводим крючок, подхватываем нить, протягиваем… Не торопитесь, вязание любит терпение».       Чонгук, который должен был следить за коридорами на предмет появления Аомине, оказался прикован к столу. Потому что стоило ему отвлечься, как его крючок выпадал из рук, нитка завязывалась в мертвый узел, и всё, что он успел связать, распускалось в одну секунду.       — Сынок, не так сильно, — учительница подошла к нему и мягко поправила его руки. Ее пальцы, сухие и теплые, переложили крючок в его руке правильно. — Вязание требует нежности и терпения. Как в отношениях с любимым человеком.       Чонгук покраснел. Сразу — до корней волос, до кончиков ушей. Он почувствовал, как жар разливается по шее, и отчаянно надеялся, что это не заметно под водолазкой.       Тэхён, сидящий напротив, подавил смешок — он закашлялся, прикрыв рот рукой, но глаза его смеялись. Он сделал вид, что сосредоточен на своем изделии, которое уже начинало напоминать не шарф, а скомканную тряпку после того, как в нее завернули мокрую рыбу.       — Спасибо, — выдавил Чонгук, отводя глаза.       Учительница улыбнулась и пошла дальше — к Кагами.       Вскоре выяснилось, что Кагами абсолютно, беспросветно, катастрофически безнадежен. Его пальцы, способные удержать баскетбольный мяч в любой ситуации — мокрый, грязный, скользкий от пота — напрочь отказывались подчиняться тонкому, почти ювелирному инструменту.       Он порвал три нитки. Две — случайно, одну — от злости. Потом он сломал сам крючок — просто сжал его в кулаке, забыв, что это не мяч, а хрупкий металл.       Крючок хрустнул. В комнате воцарилась тишина.       — У вас талант разрушения, — вздохнула учительница, глядя на обломки. — Это редкий дар. Вы не пробовали себя в скульптуре? Или в сносе зданий?       — Я баскетболист, — ляпнул Кагами, не подумав.       Тэхён пнул его под столом. Кагами вздрогнул и быстро добавил:       — В смысле, я люблю… корзины. Плести. Из лозы. Это тоже рукоделие.       — Корзины из лозы плетут, а не вяжут, — заметила одна из девочек.       — Я разносторонний человек, — мрачно сказал Кагами, забирая у учительницы новый крючок. — Спасибо.       Тэхён воспользовался моментом. Пока учительница возилась с Кагами и его бесконечными проблемами, он наклонился к Чонгуку и шепнул прямо в ухо:       — Я ухожу. Прикрывай меня.       — Как? — панически прошептал Чонгук, чувствуя, как дыхание Тэхёна щекочет ухо. Это отвлекало. Сильно.       — Вяжи активнее, — бросил Тэхён и, сделав вид, что ему нужно в туалет, поднялся и выскользнул из комнаты.       Дверь за ним закрылась.       Чонгук остался один на один с девочками, учительницей и разрушающим всё вокруг Кагами. Ему нужно было отвлекать внимание. Много внимания. Чтобы никто не заметил отсутствия Тэхёна.       Он начал вязать.              Вязал с таким остервенением, с каким обычно вел мяч в финальной четверти проигрышного матча. Крючок летал в его руках со скоростью, несовместимой с понятием «рукоделие». Нитка натягивалась, свистела в воздухе, петли возникали и исчезали с такой быстротой, что уследить за ними было невозможно.       Учительница замерла, глядя на него. Девочки перестали вязать. Кагами выронил новый крючок.       — О, у вас очень энергичный стиль, — заметила учительница, прищурившись. — Я такого раньше не видела. Это… этническое?       — Да, — выдавил Чонгук, не останавливаясь. — Я предпочитаю… быстрый набор петель. Это техника моего… дедушки. Он был очень нетерпеливым человеком.       — Это называется «атакующее вязание», — с уважением сказала одна из девочек. — Я такое видела только по телевизору. В передаче про экстремальные виды рукоделия.       — Экстремальное рукоделие существует? — спросила другая девочка.       — Оказывается, да, — ответила первая, кивая на Чонгука.       Чонгук почувствовал, что достиг дна. Он, лучший разыгрывающий «Сейрина», гордость команды, человек, чьи пасы изучают на сборах, только что получил комплимент за «атакующее вязание». Если об этом узнает Куроко — а он узнает, потому что Куроко узнаёт всё — Чонгук больше никогда не поднимет головы. Он покинет баскетбол. Уедет в горы. Станет пастухом.       — Очень вдохновляюще, — сказала учительница, хлопая в ладоши. — Продолжайте в том же духе!       Чонгук продолжил. Он вязал, вязал, вязал — не зная зачем, не зная что, просто двигая крючком туда-сюда, туда-сюда. Его пальцы работали на автопилоте. Глаза следили за дверью, за окном, за коридором, куда ушел Тэхён.       «Только бы с ним всё было в порядке», — думал Чонгук, делая очередную петлю. — «Только бы его не поймали».

***

      Тем временем Тэхён крался по коридорам «Тоо».       Это было сложнее, чем он думал. Во-первых, коридоры «Тоо» были широкими, светлыми и очень, очень длинными — спрятаться было негде. Во-вторых, на каждом шагу попадались ученики, которые смотрели на него с подозрением — парень с вязальной сумкой, который идет не в ту сторону от кружка, вызывал вопросы.       Тэхён улыбался. Улыбался каждой встречной девочке, каждому учителю, каждому охраннику. Улыбался так широко и ослепительно, как умел только он. И это работало — люди смущались, отводили глаза и пропускали его дальше.       «Хорошо быть красивым», — подумал Тэхён, сворачивая в очередной коридор.       Он нашел кабинет секретариата по запаху — пахло бумагой, пылью и старым кофе. Дверь была приоткрыта. Тэхён убедился, что никого нет, приник к косяку и прислушался.       — …да, документы уже готовы, — услышал он голос завуча — женский, скрипучий, как несмазанная дверь. — Мы сделаем ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Условия отличные, зарплата выше текущей в два раза.       Тэхён напрягся. Это было оно! Вот они, доказательства! Он полез в карман за телефоном, чтобы записать, но в этот момент его локоть задел коробку с пожарным инвентарем, которая стояла у стены.       Коробка с грохотом упала. Металлические ведра покатились по полу, создавая шум, который, наверное, был слышен в соседнем крыле.       — Кто там? — раздался голос изнутри.       Тэхён метнулся в ближайшую дверь. Это оказался кабинет биологии — он узнал его по скелету в углу и плакатам с лягушками. Он влетел внутрь, прижался к стене и замер, стараясь дышать как можно тише. Сердце колотилось как бешеное — казалось, его стук слышен во всей школе.       — Стоять! Руки вверх! — раздался сзади голос. Низкий, знакомый, опасный.       Тэхён медленно обернулся.       Перед ним стоял Аомине Дайки.       Аомине, звезда «Тоо», их главный соперник на площадке, человек, чьи данки заставляли кольца дрожать от страха. Он смотрел на Тэхёна с недоумением и подозрением — как лев, который нашел в своей клетке забредшего котенка.       В руках Аомине держал… вязальный крючок.       Тэхён моргнул. Посмотрел на крючок. Потом на Аомине. Потом снова на крючок.       — Ты что здесь делаешь? — спросил Аомине, подходя ближе. Его голос был низким, с угрозой. — Ты же из «Сейрина». Тот самый… Ким? Который всё время пасует этому, маленькому?       — Чонгуку? — уточнил Тэхён.       — Да, ему. Который орет на всех.       — Он не орет, он командует, — машинально поправил Тэхён, но тут же взял себя в руки. — То есть… я не из «Сейрина». Я из кружка вязания. Заблудился.       — Вязания? — Аомине скривился, как будто услышал что-то неприличное. Его брови сошлись к переносице. — Ты вяжешь?       — А ты? — парировал Тэхён, кивая на крючок в руках Аомине.       Аомине посмотрел на крючок. Потом на свои руки. Потом снова на крючок. Его лицо выражало мучительную борьбу — между желанием солгать и очевидностью фактов.       — Я… тоже, — процедил он сквозь зубы, как будто каждое слово стоило ему физической боли. — Это… для развития мелкой моторики. Тренер сказал.       — А, — понимающе кивнул Тэхён, хотя был уверен, что никакой тренер в мире не заставит Аомине Дайки, человека, который играет только на инстинктах, заниматься вязанием ради моторики. — И как успехи?       — Сложно, — признался Аомине, и в его голосе вдруг промелькнуло что-то человеческое. Что-то уязвимое, чего Тэхён никогда не видел на площадке. — У меня всё время петли сползают. И нитка путается. И крючок выскальзывает. Я уже три крючка сломал.       — Кагами тоже сломал, — вырвалось у Тэхёна.       — Кагами здесь? — Аомине нахмурился.       — Я… не то чтобы… в общем, долгая история.       В этот момент в кабинет заглянул Чонгук.       Он, видимо, не выдержал — оставил Кагами одного с девочками и учительницей и пошел искать Тэхёна. Увидев Аомине, он напрягся — его плечи поднялись, кулаки сжались. Но потом он разглядел в руках Аомине крючок, а на шее — недовязанный шарф жутко-зеленого цвета, висящий на ниточке.       — Аомине-сан, — медленно сказал Чонгук, подходя ближе. — Вы… тоже?       В комнате повисла тишина. Трое баскетболистов, которые на площадке разрывали друг друга в клочья, гонялись за мячом и спорили до хрипоты, стояли сейчас в кабинете биологии с вязальными принадлежностями в руках.       Скелет в углу, казалось, насмешливо скалился.       — Слушайте, — нарушил молчание Аомине, понижая голос до шепота. Он оглянулся на дверь, проверяя, не идет ли кто. — Вы никому не скажете, что я… это… занимаюсь этим?       — Если вы никому не скажете, что мы шпионили в вашей школе, — тут же парировал Тэхён. — И что мы вообще здесь были.       — Шпионили? — Аомине нахмурился, и его лицо снова стало жестким. — Зачем? Вы что, разведчики? Кагами-то зачем с вами?       — Кагами — главный, — вздохнул Чонгук. — Это была его идея.       — Чушь какая-то, — Аомине покачал головой. — Объясняйте.       Чонгук и Тэхён переглянулись. Чонгук сделал едва заметный кивок — «говори, он свой, раз вяжет». Тэхён решил идти ва-банк.       — Мы слышали, что ваша школа хочет переманить нашего тренера, — выпалил он. — Рико-сан. Мы не можем этого допустить. Она — наш стратег, наше всё. Без неё «Сейрин» развалится.       Аомине посмотрел на них. Потом на свой крючок. Потом снова на них.       И засмеялся.       Сначала тихо — так, что Тэхён не понял, смех это или кашель. Потом громче, раскатисто, откидывая голову назад. Скелет в углу задребезжал.       — Рико? — сквозь смех выдавил Аомине, вытирая глаза свободной рукой. — Вы поэтому сюда приперлись? С вязанием? Чтобы спасти своего тренера?       — А что смешного? — обиделся Чонгук. — Она хороший тренер.       — Она отличный тренер, я не спорю, — Аомине наконец успокоился, но улыбка всё еще блуждала на его губах. — Но никто её не переманивает. Это я говорил про нашего тренера. Нам нужен был специалист по… — он запнулся, покраснел и продолжил тише, — по психологической подготовке. Не ваш тренер. Другой человек.       — А зачем тебе психологическая подготовка? — подозрительно спросил Тэхён. — Ты же играешь на чистой интуиции. Твой стиль — «чувствуй мяч и делай».       Аомине покраснел.       Это было невероятное зрелище — огромный, грозный Аомине Дайки, чей взгляд заставлял соперников терять мяч, стоял сейчас перед ними красный, как помидор, и переминался с ноги на ногу.       — Я… — начал он, потом замолчал, потом снова начал. — Я не могу забивать в стрессовых ситуациях. Давлюсь. Тренер сказал, что мне нужен психолог, чтобы… ну, чтобы не думать о давлении. Или думать правильно. Я не вникал.       Тэхён и Чонгук переглянулись.       Операция «Косичка» провалилась с треском. Не просто провалилась — рассыпалась, как дешевый крючок в руках Кагами. Никто не переманивал Рико. Весь этот шпионаж, вязание, «атакующее вязание» Чонгука — всё было зря.       Но у них появилась другая информация. Не менее ценная. Информация, которую можно было использовать.       — Хорошо, — сказал Тэхён, медленно убирая телефон в карман. — Мы молчим про твои… проблемы с давлением. И про то, что ты вяжешь. А ты молчишь про шпионаж и вязание.       — Идет, — кивнул Аомине. — Но один вопрос.       — Да?       — Вы вообще умеете вязать? Или только притворялись?       — Кагами сломал крючок, — ответил Чонгук. — Это всё, что нужно знать.       Аомине хмыкнул.       — Ясно. Тогда убирайтесь, пока вас никто не заметил. И, — он понизил голос, — если увидите Момои, делайте вид, что меня здесь не было. Она не должна знать, что я вяжу. Она будет смеяться год.       — Скажи, что это для развития мелкой моторики, — посоветовал Тэхён. — Сработало же на нас.       — Вы идиоты, — констатировал Аомине, но без злобы. — Ладно, валите.       — Но один вопрос, — не удержался Чонгук, глядя на недовязанный шарф в руках Аомине. — Почему вы вообще начали вязать? Не ради моторики же.       Аомине вздохнул. Тяжело, протяжно, как человек, который несет на плечах груз вековой тайны.       — Моя бабушка попросила, — сказал он, глядя в пол. — Сказала, что если я не свяжу ей шарф к весне, она отпишет свою коллекцию старинных марок моему двоюродному брату. А я хочу марки.       — Марки? — переспросил Чонгук.       — Старинные. Очень редкие. Там есть одна с ошибкой в печати — она стоит целое состояние, — Аомине говорил так, будто оправдывался. — Я коллекционирую с детства. Бабушка знает и пользуется этим.       Тэхён и Чонгук переглянулись. Сначала Аомине, грозный данкер, вяжет шарф. Потом выясняется, что вяжет он его ради марок. Абсурд достиг своего пика и устремился к новым высотам.       — Это… неожиданно, — только и смог сказать Чонгук.       — Я знаю, — буркнул Аомине. — Поэтому никому. Ни слова. Особенно про марки.       — Никому, — пообещал Тэхён.       — А теперь уходите, — Аомине указал крючком на дверь. — У меня еще два ряда до обеда.       Они вышли в коридор и молча пошли обратно к кружку. Сзади послышался звук закрывающейся двери и приглушенное: «Сто восьмая петля, твою мать…»

***

      В кружке их ждал Кагами.       Он сидел за столом с видом человека, который пережил войну, землетрясение и нашествие саранчи, и вышел из всего этого победителем, но с тяжелыми потерями. Перед ним лежало нечто, отдаленно напоминающее салфетку — с дырками, торчащими нитками и пятнами неизвестного происхождения.       — Где вы были? — прошипел он, когда они сели. — Меня здесь чуть не завязали в узел!       — Что значит «завязали в узел»? — спросил Тэхён.       — Учительница сказала, что у меня талант к узелковому вязанию! Я не знаю, что это такое, но звучало как оскорбление!       — Это не оскорбление, — заметила одна из девочек, не отрываясь от работы. — Узелковое вязание — это очень сложная техника.       — Я не умею вязать узлы! — возразил Кагами. — У меня просто нитка путается!       — Это и есть узелковое вязание, — пожала плечами девочка.       Кагами закрыл лицо руками.       В этот момент учительница хлопнула в ладоши и объявила:       — А теперь, дети мои, я предлагаю устроить небольшую выставку! Покажите, что у вас получилось за сегодня! Не стесняйтесь, здесь все свои!       Чонгук похолодел. Тэхён побледнел. Кагами издал звук, похожий на предсмертный хрип.       — Первым покажет свои работы… — учительница обвела взглядом комнату и остановилась на Кагами, — наш самый энергичный ученик!       Кагами встал. Медленно, как на казнь. Развернул свое изделие.       Это была «салфетка». Треугольная. С дырками разного размера. И с одним длинным хвостом из нитки, который торчал сбоку, как язык.       — Очень… авангардно, — прокомментировала учительница, стараясь сохранить лицо. — Это… сюрреализм? Экспрессионизм?       — Это катастрофа, — честно сказал Кагами.       — Искусство часто рождается из катастроф, — философски заметила учительница. — Спасибо, садитесь.       Следующим был Чонгук.       Он встал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. За время отсутствия Тэхёна он связал нечто — длинное, узкое, ровное. Это было похоже на… ну, на длинный узкий шарф. Без рисунка. Без изысков. Просто полоса вязаного полотна, идеально прямая, с одинаковыми петлями.       — Замечательно! — учительница взяла изделие в руки, рассматривая со всех сторон. — У вас явный талант к монотонным движениям! Это очень ценно! Вы, наверное, очень терпеливый человек?       — Не очень, — признался Чонгук. — Но я умею повторять одно и то же действие много раз. Это… от баскетбола.       — От баскетбола? — переспросила учительница.       — От спорта, — быстро поправился Чонгук. — В целом.       Учительница, к счастью, не стала углубляться. Она похвалила ровные петли, пожелала успехов и перешла к Тэхёну.       Тэхён встал. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Его лицо было красным, а руки дрожали, когда он разворачивал свое изделие.       Это был шарф.       Неровный, с петлями разного размера — где-то слишком тугими, где-то болтающимися как попало. Цвет был выбран странный — синий на фоне серого, из-за чего шарф выглядел так, будто его связали в темноте. Но, если присмотреться — а Чонгук присмотрелся, — на сером фоне синей нитью была вывязана надпись.       «ЧГК».       Три буквы. Неровные, кривые, некоторые петли сползли, но буквы были. Чонгук прочитал. Потом перечитал. Потом прочитал еще раз, на всякий случай.       ЧГК. Чон Чонгук. Его инициалы.       — Это… подарок, — смущенно сказал Тэхён, косясь на Чонгука. Его уши пылали. Он сжимал шарф так, будто боялся, что тот вырвется и убежит.       — Какая прелесть! — воскликнули девочки, склоняясь над шарфом. — Инициалы любимого! Вы связали это для кого-то?       — Для… — Тэхён запнулся. — Для друга. Хорошего друга.       — Для очень хорошего друга, — добавила учительница с понимающей улыбкой. — Такие подарки делают только с любовью. Не стесняйтесь, это прекрасно.       Чонгук, который до этого момента чувствовал себя полным идиотом в компании еще двух идиотов, замер. Он смотрел на шарф. Потом на Тэхёна. Тот отчаянно краснел и старательно смотрел куда угодно, только не на Чонгука.       — Ты… — Чонгук встал. Голос сел. Он прочистил горло. — Ты для меня?       — Это просто тренировка, — пробормотал Тэхён, теребя край шарфа. — Навык. Для общего развития. Я просто… нитку было жалко выбрасывать. Вот и связал что-то. А буквы… ну, они сами получились.       — Сами получились? — переспросил Чонгук, не веря ни одному слову.       — Сами, — упрямо повторил Тэхён. — Рандом. Случайность.       — Три буквы твоего имени в правильном порядке — это не случайность, — заметила учительница, которая, кажется, уже всё поняла. — Это признание, юноша. Примите его с достоинством.       Чонгук шагнул вперед и взял шарф из рук Тэхёна. Ткань была мягкой, теплой — несмотря на все дефекты, в ней чувствовалось тепло человеческих рук. Тэхёновских рук.       Шарф был уродливым. Самым уродливым шарфом, который Чонгук когда-либо видел в своей жизни.       И он был самым прекрасным подарком, который Чонгук когда-либо получал.       — Спасибо, — сказал Чонгук, и в этом коротком слове было больше, чем просто благодарность за вязаное изделие. Там было: «я тебя люблю», и «ты мой идиот», и «я буду носить это даже летом», и еще сотня вещей, которые Чонгук не умел говорить вслух.       Тэхён, кажется, понял. Он кивнул, пряча улыбку, и сел обратно на место, сделав вид, что ему вдруг стало очень интересно изучать свои ботинки.       Кагами смотрел на них с недоумением и легкой завистью. Ему никто не вязал шарфов. Ему даже салфетку никто не вязал.       — Ладно, — буркнул он, пряча свою «мочалку» в сумку. — Операция провалена. Уходим, пока нас не попросили остаться на второй мастер-класс.       — Нас еще могут попросить, — испуганно сказал Чонгук, пряча шарф в сумку с особой осторожностью. — Я не выдержу второго.       Они попрощались с учительницей, которая вручила каждому по сертификату — «За успехи в освоении азов вязания крючком». Кагами получил дополнительную грамоту «За нестандартный подход к материалам» (за сломанный крючок).       На выходе их догнал Аомине.       Он стоял у ворот, сжимая в руках свой недовязанный шарф, и смотрел куда-то в сторону. Его лицо было мрачным, но не угрожающим — скорее, смущенным.       — Эй, — окликнул он их, когда они поравнялись. — Вы… правда никому не скажете?       — Никому, — пообещал Тэхён.       — И я, — добавил Чонгук.       — А я, — кивнул Кагами, хотя он всё еще не до конца понимал, о чем речь. Ему сказали «не говорить про вязание» — он и не будет.       — Хорошо, — Аомине помолчал. Потом, не глядя на них, добавил: — Там, на кружке, это… тот парень, который вяжет шарф с буквами… Он хороший. Держитесь за него.       — Спасибо, — удивленно сказал Чонгук.       — Я не про вас, — буркнул Аомине и развернулся, уходя обратно в школу. — И помните: ни слова.       Они вышли на улицу.       Свежий воздух ударил в лицо, и Чонгук почувствовал, как напряжение, которое держало его всё это время, наконец отпускает. Он глубоко вдохнул — пахло осенью, листвой и свободой.       — Ну что, — протянул Тэхён, надевая свою сумку на плечо. — Операция «Косичка» завершена. Мы не узнали про Рико-сан, зато узнали, что Аомине вяжет шарф для бабушки из-за марок. И что у него проблемы с давлением в стрессовых ситуациях.       — И что Чонгук теперь обладатель уникального дизайнерского шарфа, — усмехнулся Кагами. — Который, если честно, выглядит так, будто его вязали ногами.       — Зато с душой, — возразил Чонгук, прижимая сумку к груди. — Это главное.       — Вы оба странные, — заключил Кагами, ускоряя шаг. — Ладно, я пошел. Мама ждет. Завтра на тренировку не опаздывать!       Он свернул на ближайшем перекрестке и скрылся за углом, оставив Чонгука и Тэхёна вдвоем.       Они шли по вечернему городу. Улицы освещали фонари, в воздухе пахло жареными каштанами с ближайшего лотка. Чонгук достал шарф из сумки — не удержался — и повесил на шею. Шерсть была колючей, но он не обращал внимания.       — Ты серьёзно? — спросил Тэхён, косясь на него. — Прямо сейчас? На улице плюс пятнадцать.       — Я мёрзну, — соврал Чонгук.       — Ты в водолазке.       — У меня горло слабое.       — У тебя железное горло. Ты пьёшь ледяную воду после тренировок.       — Сейчас я буду пить только горячий чай. Из кружки. Которую мне тоже свяжешь.       — Я не умею вязать кружки, — возмутился Тэхён.       — Тогда свяжи мне ещё один шарф. На смену.       — Ты ненормальный.       — Твой ненормальный, — поправил Чонгук, и Тэхён замолчал.       Они прошли ещё полквартала. Чонгук перебирал пальцами край шарфа — там, где буква «Г» была чуть кривее остальных. Он улыбался. Не мог остановиться.       — Знаешь, — сказал он, не глядя на Тэхёна. — Я, наверное, тоже научусь вязать.       — Правда? — Тэхён посмотрел на него с интересом. — Зачем?       — Чтобы связать тебе что-нибудь в ответ. Нечестно, когда только ты даришь подарки.       — Ты вчера купил мне энергетик после тренировки.       — Это не считается. Это было по акции: два по цене одного.       — Всё равно считается, — упрямо сказал Тэхён.       — Тогда свяжу тебе шапку, — Чонгук усмехнулся. — С надписью «Я люблю Чонгука». Или «Мой парень — лучший разыгрывающий». Или «Я тот самый красивый парень из «Сейрина», который вяжет шарфы».       — Ты не посмеешь, — фыркнул Тэхён, но его уши снова покраснели.       — Посмотрим, — пожал плечами Чонгук.       Он сунул руки в карманы и ускорил шаг, чтобы Тэхён не видел его улыбки. Но Тэхён, конечно, всё видел. Он всегда всё видел.       — Гук, — окликнул он.       — М?       — Ты правда будешь носить этот шарф?       — Правда.       — Даже если он уродливый?       — Он не уродливый. Он… с характером.       — С характером, — повторил Тэхён, и в его голосе звучала улыбка. — Ладно. Тогда я свяжу тебе ещё один. На следующую зиму. Ровнее.       — Я буду ждать, — сказал Чонгук.       И это была правда.       Они шли по вечернему городу, и на плече у Чон гука висел уродливый шарф с его инициалами. Шпионская миссия провалилась, прикрытие было нелепым, а результат — совершенно неожиданным. Но, возможно, это был лучший провал в их жизни.       Потому что иногда, чтобы получить самый дорогой подарок, нужно сначала согласиться на самую дурацкую авантюру. И научиться вязать крючком. И сломать пару крючков. И встретить в кабинете биологии грозного соперника, который тоже вяжет — ради марок.       «Вязание сближает», — подумал Чонгук, сжимая в руке край шарфа.       Рядом шёл Тэхён — и тоже улыбался. И это было лучше любой шпионской победы.

Конец третьей истории