Идеальный шторм

      Все началось с сообщения.       Одно сообщение. Четыре слова. И бесконечная черепаха нелепых случайностей, которая покатилась с горы и смела всё на своем пути.       Чонгук сидел на скамейке в спортзале «Сейрина» после утренней тренировки. Вокруг никого не было — Кагами ушел в душ, Куроко растворился в воздухе (или просто вышел за молоком, с ним никогда не поймешь), а Тэхён задержался в раздевалке, потому что вечно копался со шнурками.       Чонгук смотрел в телефон и думал. Думал о том, что последние три дня они с Тэхёном почти не разговаривали — не ссорились, нет, просто разминулись по времени: Чонгук уходил на дополнительные тренировки, Тэхён задерживался у врача (что-то с коленом, ничего серьезного), и между ними образовалась пустота. Тихая, непривычная, раздражающая.       Он хотел написать что-то простое. Не романтичное, не пафосное — простое и честное. Пальцы забегали по экрану: «Тэ, я соскучился. Давай встретимся после тренировки?»       Он не заметил, как его палец, влажный после душа, скользнул по экрану. Сообщение улетело.       Чонгук не проверил, кому отправляет. Он не проверил, дописано ли оно. Он просто моргнул, увидел надпись «Отправлено» и на секунду замер. «Тэ, я соскучился».       Коротко. Немного неловко. Но в целом — неплохо.       Только вот адресат был не «Тэхён».       Адресатом был Кагами Тайга.       Кагами сидел на скамейке рядом. Он только что вернулся из душа — волосы еще мокрые, на плече полотенце, в руке телефон. Его телефон пиликнул. Кагами, не подозревая подвоха, разблокировал экран и прочитал сообщение вслух — потому что Кагами всегда читал вслух, это была его вредная привычка, о которой он забывал, а окружающие ненавидели.       — «Тэ, я соскучился», — громко произнес он, нахмурив брови. — Чонгук, ты кому это хотел отправить? Тэхёну?       Чонгук почувствовал, как кровь приливает к лицу. Сначала уши, потом щеки, потом шея. Он стал пунцовым за секунду — как помидор, как пожарная машина, как его баскетбольная форма в тот день, когда Тэхён написал на ней ту самую надпись.       — Да, — выдавил он, хватая телефон обратно. — Извини. Случайно. Палец соскользнул.       — Ладно, — Кагами пожал плечами, явно не придав этому значения. Он уже забыл про сообщение и сосредоточенно искал в телефоне расписание автобусов. — Но ты бы аккуратнее. А то так и до начальника школы можно отправить. Или в общий чат. Или маме.       — Спасибо, что напомнил, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Это был первый кирпичик.       Небольшой, почти незаметный. Просто случайное сообщение не тому человеку. Такое случалось с каждым. Ничего страшного.       Но хаос — он как лавина. Начинается с маленького камешка.

***

      Второй кирпичик упал через десять минут.       Тэхён вышел из раздевалки, на ходу завязывая шнурки. Его телефон был в кармане спортивных штанов — на беззвучном, потому что он забыл выключить режим «не беспокоить» после вчерашнего вечера, когда смотрел фильм и не хотел, чтобы его отвлекали уведомлениями.       Он ничего не слышал. Не видел. Не знал, что Чонгук только что отправил ему сообщение — то самое, правильное, на которое он ждал ответа уже три дня.       Телефон Тэхёна лежал в кармане и молчал.       Рядом на скамейке сидел Куроко. Как всегда — незаметно, тихо, с пакетом молока в руках. Он пил маленькими глотками, наблюдая за тем, как Тэхён возится со шнурками. Его бледно-голубые глаза скользнули по карману Тэхёна, где экран телефона загорелся на секунду и снова погас.       — Вам пришло сообщение от Чонгука-куна, — сказал Куроко своим бесстрастным голосом.       Тэхён поднял голову так резко, что хрустнула шея.       — Что? — Он выхватил телефон из кармана, разблокировал его дрожащими пальцами. На экране горело: «Тэ, я соскучился».       Его сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось с такой силой, что, казалось, готово выскочить из груди и запрыгать по полу, как баскетбольный мяч.       «Я соскучился». Чонгук написал «я соскучился». Чонгук, который обычно выражал свои чувства только через пасы на площадке и редкие, почти незаметные улыбки. Чонгук, который три дня молчал, потому что был занят тренировками, а теперь вдруг написал «я соскучился».       Тэхён почувствовал, как к глазам подступают слезы — от счастья, от облегчения, от того, что всё наконец-то стало на свои места. Он хотел написать что-то в ответ. Что-то теплое, романтичное, идеальное. Может быть: «Я по тебе тоже. Безумно. Приходи сегодня ко мне, будем смотреть тот фильм, который ты обещал, но мы всё время откладывали».       Он начал печатать.       И в этот момент в зал вбежала Рико.       Она не смотрела под ноги. Она вообще никогда не смотрела под ноги, когда была в состоянии «тренерского транса» — глаза горят, голова забита тактиками, ноги живут своей жизнью. Она споткнулась о сумку Тэхёна, которая валялась прямо посреди прохода — Тэхён всегда бросал вещи где попало, и это была его худшая привычка после лени и любви к караоке.       Рико упала.       Она упала прямо на Тэхёна, всем своим весом, с криком «А-а-а-а!» и размахивая блокнотом с записями.       Тэхён, который сидел на скамейке и печатал сообщение, не успел увернуться. Телефон вылетел из его рук, описал дугу в воздухе и полетел в сторону — прямо в руки Куроко, который, как всегда, оказался в нужном месте в нужное время.       Куроко поймал телефон. Одной рукой. Не пролив молоко. Это было сверхъестественно, но с Куроко всегда так.       Тэхён помог Рико подняться. Она ругалась — что-то про «вечно разбросанные сумки» и «кто вообще кладет вещи в проходе, это не склад, а спортзал». Тэхён извинялся, чувствуя себя нашкодившим щенком.       Куроко тем временем посмотрел на телефон. На экране горело неотправленное сообщение — то самое, романтичное, которое Тэхён не успел дописать. Но Куроко не стал его отправлять. Вместо этого он случайно — или не случайно, с Куроко никогда не угадаешь — нажал на голосовое сообщение.       Из динамика раздался голос Чонгука: «Тэ, я соскучился».       Куроко поднес телефон ко рту и, с невозмутимым видом, продиктовал в ответ:       — Тэхён-кун тоже по вам соскучился. Он только что упал вместе с капитаном, но это не помешало ему выразить свои чувства.       И нажал «отправить».       Чонгук, получив это сообщение, перечитал его раз пять. Сидел на скамейке, сжимая телефон в руках, и читал снова и снова: «Тэхён-кун тоже по вам соскучился. Он только что упал вместе с капитаном, но это не помешало ему выразить свои чувства».       — Что значит «упал вместе с капитаном»? — прошептал он в пустоту. — Что там происходит?       Он тут же набрал номер Тэхёна.       Тэхён, который только что поднялся с пола, отряхивал Рико и одновременно пытался выяснить у Куроко, что тот отправил Чонгуку, услышал звонок. Он выхватил телефон из рук Куроко и ответил на вызов:       — Алло? Гук? Что за сообщение? Что ты написал?       — Что значит «упал с капитаном»? — голос Чонгука был взволнованным, почти паническим. — Вы с ней упали? Куда? На что? Она в порядке?       — Это Куроко неправильно сформулировал! — закричал Тэхён, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля. — Она просто споткнулась о мою сумку! Упала на меня! Никто не пострадал!       — Куроко? — Чонгук нахмурился. — Почему Куроко пишет от твоего имени? Где ты? Что происходит?       — Это долгая история! — Тэхён потер лоб, чувствуя, как начинается мигрень. — Короче, я уронил телефон, Куроко его поймал, и он что-то там отправил, но я не…       В этот момент в зал вошел Кагами.       Кагами, который, оказывается, уже ушел, но вернулся, потому что забыл свою бутылку с водой. Он стоял в дверях, смотрел на Чонгука, который кричал в телефон, и слышал только обрывки фраз: «упал с капитаном», «Куроко», «что происходит».       Кагами не любил, когда его друзья ссорились. Он вообще не любил конфликты — на площадке он мог рычать и толкаться, но в жизни предпочитал, чтобы всё было тихо и мирно. Поэтому он подошел к Чонгуку, положил руку ему на плечо и сказал:       — Чонгук, не кричи на него. Вы же только что писали друг другу нежные сообщения. Чего вы не поделили?       Чонгук замер.       Тэхён на том конце провода замер тоже.       Тишина повисла в воздухе — такая плотная, что Кагами почувствовал, как она давит на уши.       — Нежные сообщения? — медленно переспросил Тэхён. Его голос стал подозрительно спокойным — тем самым спокойствием, которое всегда предшествовало буре.       — Кагами, заткнись! — заорал Чонгук, пытаясь закрыть динамик телефона ладонью, но было поздно.       — Что значит «нежные сообщения»? — голос Тэхёна стал ледяным. — Ты ему тоже пишешь «я соскучился»? Ты кому еще пишешь, Чонгук?       — Это была ошибка! — взвыл Чонгук, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я хотел отправить тебе! Одно сообщение! Только тебе! А отправилось ему! Случайно!       — А-а-а, — протянул Тэхён. — То есть Кагами получает от тебя нежные сообщения, а я — нет. Интересная у тебя логика.       — Ты сейчас издеваешься?!       — Я серьезен, как никогда. Как на финальной четверти. Как при счете 72:72.       — Тэхён!       — Что, Чонгук? Боишься, что я расскажу всем, как ты признаешься в любви не тем людям?       Чонгук услышал короткий смешок на том конце провода — и понял, что Тэхён его разыгрывает. Не всерьез ревнует, а просто подкалывает. Но от этого легче не стало. Потому что когда Тэхён начинал подкалывать, он не останавливался, пока не доводил всё до абсурда.       — Тэ, не надо, — сказал Чонгук, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Давай просто встретимся и обсудим всё нормально. Без свидетелей. Без Куроко.       — Слишком поздно, — ответил Тэхён. — Ты разбудил во мне зверя.       Он бросил трубку.       Это был третий кирпичик. И самый тяжелый.

***

      Тэхён, сидя в раздевалке, уставился на телефон. Он не ревновал. Он вообще не умел ревновать — по крайней мере, так он думал. Но внутри что-то зудело, царапалось, требовало выхода. Ему хотелось подразнить Чонгука. Не сильно — так, легонько, чтобы тот помучился часок и потом пришел извиняться с цветами или шоколадкой. Или с шарфом — тот шарф, который Тэхён связал, Чонгук носил каждый день, и это было так мило, что Тэхён иногда хотел зарыться лицом в этот шарф и никогда не вылезать.       Но сейчас он хотел подразнить.       Он открыл командный чат. Там было четырнадцать человек — вся команда плюс менеджеры. Обычно чат использовался для обсуждения тренировок, расписания игр и того, кто забыл форму в спортзале. Сегодня он стал полем битвы.       Тэхён написал одно сообщение. Всего одно. И нажал «отправить», даже не перечитав. «Поздравляю Чонгука и Кагами! Такая красивая пара!»       Чат взорвался.       Фурухита: «Что?! Чонгук и Кагами? Я всегда подозревал! Они слишком синхронно играют в защите!»       Коганеи: «Они так синхронно играют! Это не может быть просто совпадением! Это любовь! Я читал статью, что синхронность в спорте — признак химии между людьми!»       Хьюга: «Мальчики, вы серьезно? У нас завтра игра, а вы тут романы разводите? Капитанским голосом запрещаю!»       Рико: «Я не давала разрешения на романы внутри команды! Это нарушает субординацию! Кто это написал? Тэхён?!»       Куроко: «Я знал. У них была хорошая химия на площадке. И за пределами — тоже. Я видел, как они ели вместе гамбургеры после игры».       Кагами: «Что за хрень?! Я не встречаюсь с Чонгуком! У меня нет на это времени! У меня тренировки!»       Чонгук: «Тэхён, это не смешно. Убери сообщение. Немедленно. Пожалуйста. Я тебя очень прошу».       Но было поздно.       Сообщение увидела Момои Сацуки — менеджер «Сейрина», девушка с быстрыми пальцами и еще более быстрым умом. Она была главным сплетником округа, и это было не оскорбление, а констатация факта. Момои знала всё обо всех. Если в Токио случался слух, он либо начинался с нее, либо проходил через нее.       Момои прочитала сообщение Тэхёна, перечитала, хихикнула и сделала скриншот. А потом — не долго думая — переслала его Аомине. Просто потому, что Аомине был ее другом и она знала, что он оценит юмор.       Аомине сидел в «Тоо» в пустом спортзале. Он никому не говорил, но он продолжал вязать — тот самый шарф для бабушки. Пальцы уже привыкли к крючку, петли получались ровнее, и он даже начал получать удовольствие от процесса. Он сидел на скамейке, на коленях — кривой, но уже почти готовый шарф, в руках — телефон, на экране которого загорелось сообщение от Момои.       Скриншот. Чат «Сейрина». Сообщение Тэхёна.       Аомине прочитал. Перечитал. И чуть не уронил крючок.       «Поздравляю Чонгука и Кагами! Такая красивая пара!»       Аомине нахмурился. Он знал Кагами — этот огненно-рыжий центровой был его соперником, и они встречались на площадке не раз. Чонгука он тоже знал — маленький, юркий, с точными пасами, которые выводили из себя. И теперь, по словам Тэхёна, они встречались.       Аомине задумался. Ему было всё равно, кто с кем встречается. Но он вспомнил, как на прошлой неделе Кагами сказал ему: «Твоя защита — дырявая, как твой шарф». Это была шутка, но Аомине обиделся. И сейчас, глядя на скриншот, он почувствовал злорадство.       «Ага, — подумал он. — Ты, огненно-рыжий, надо мной смеялся, а сам нежными сообщениями с партнером обмениваешься».       Он набрал номер Кагами. Не поздоровался. Сразу к делу:       — Эй, ты, огненно-рыжий, ты что, правда встречаешься с этим… с Чонгуком?       — Нет! — заорал Кагами так громко, что Аомине отодвинул телефон от уха. — Это шутка! Тэхён пошутил! Мы не встречаемся! Я вообще ни с кем не встречаюсь, у меня баскетбол!       — Хорошо, — выдохнул Аомине, чувствуя облегчение. — А то я думал, что у меня еще и это будет на совести.       — Что? — не понял Кагами.       — Ничего, — буркнул Аомине и повесил трубку. Он вернулся к вязанию, но через минуту задумался. «А если это не шутка? — спросил он себя. — Если они правда встречаются, а Тэхён просто прикрывает их?»       Аомине не умел держать язык за зубами. Поэтому он открыл контакт «Момои» и написал: «А это точно шутка? Выглядит подозрительно».       Момои, получив это сообщение, улыбнулась. Она тоже не умела держать язык за зубами. Она переслала скриншот еще трем людям: подруге из «Шутоку», знакомому из «Тоо» и своей старшей сестре, которая работала спортивным журналистом.       Старшая сестра Момои работала в небольшом спортивном интернет-издании. Она искала сенсации. И когда увидела скриншот — «Поздравляю Чонгука и Кагами! Такая красивая пара!» — ее глаза загорелись.       Она позвонила Момои.       — Это правда? — спросила она.       — Понятия не имею, — честно ответила Момои. — Но выглядит забавно.       — Достаточно, — сказала сестра и повесила трубку.       К вечеру новость о «романе» Чонгука и Кагами появилась в маленьком спортивном блоге. К утру ее перепостили три крупных паблика. К полудню о ней говорили во всех баскетбольных школах Токио.       Чонгук узнал об этом, когда ему позвонила мама.       — Сынок, — голос мамы был мягким, осторожным, каким он бывает, когда родители боятся ранить чувства ребенка. — Я хочу, чтобы ты знал. Я принимаю тебя любым. Кем бы ты ни был. Кого бы ты ни любил.       Чонгук замер.       — Мам, что случилось?       — Ну… я прочитала в новостях, — сказала она. — Про тебя и того парня… Кагами, кажется? Он выглядит очень серьезным. И шумным. Но если ты счастлив…       — Мама, я не встречаюсь с Кагами! — закричал Чонгук. — Это шутка! Дурацкая шутка, которая вышла из-под контроля!       — А, — мама помолчала. — А мне показалось, что вы с Тэхёном… ну, ладно. Прости. Тогда… может, приведешь Тэхёна на ужин? Давно не видели.       — Мама!       — Всё, всё, я молчу. Но если что — я принимаю тебя любым.       Она повесила трубку.       Чонгук закрыл лицо руками. Он сидел на кровати в своей комнате, сжимая телефон, и чувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с отчаянием. Он написал Тэхёну: «Где ты?» — и получил ответ: «В спортзале. Спрятался от всех».       Чонгук встал и пошел.

***

      Он нашел Тэхёна в пустом спортзале. Тот сидел на скамейке в углу, поджав ноги, и смотрел в одну точку. Увидев Чонгука, он не встал, не убежал, не извинился. Он просто улыбнулся — виновато, но всё еще с хитринкой в глазах.       — Ты зачем это сделал? — Чонгук влетел в зал, размахивая телефоном, на экране которого горела статья из спортивного блога с заголовком: «Сенсация! Звезды «Сейрина» Чонгук и Кагами — пара?»       — Я хотел пошутить, — Тэхён пожал плечами, пряча улыбку. — Просто маленькая шутка. Чтобы ты помучился пару часов. Ну, ты же отправил сообщение Кагами, а не мне. Я имел право.       — Шутка? — Чонгук подошел к нему вплотную. — Ты называешь это шуткой? Моя мама мне только что звонила! Она сказала: «Сынок, я принимаю тебя любым, но почему Кагами? Он же такой шумный». Что я ей должен ответить? Что ты просто решил пошутить и разрушил мою репутацию на всю префектуру?       — Что ты меня любишь, — предложил Тэхён, невинно хлопая глазами. — Это решило бы все проблемы.       — Тэхён!       — Ладно-ладно, — Тэхён встал, положил руки на плечи Чонгука. Его ладони были теплыми, и Чонгук почувствовал, как ярость начинает медленно оседать. — Я всё исправлю. Я напишу пост, что это была шутка. Что мы с тобой встречаемся, а не ты с Кагами. Что Кагами вообще ни при чем. Что у Кагами есть только баскетбол и гамбургеры, и он ни на что больше не претендует.       — А если Кагами прочитает этот пост?       — Кагами умеет читать?       — Тэхён.       — Шучу-шучу. Кагами умеет читать. Он даже диплом получил. С отличием, кажется. Или нет. Неважно. Я всё исправлю, честно.       Чонгук посмотрел на него. На его улыбку — квадратную, теплую, от которой всегда таяло сердце. На его глаза — карие, с золотыми искрами, которые сейчас смотрели с такой нежностью, что Чонгуку захотелось забыть обо всем — о сообщении, о Кагами, о маме, о слухах — и просто поцеловать его.       — Ты неисправим, — сказал он, утыкаясь лбом в плечо Тэхёна. — Я ненавижу телефоны. Ненавижу сообщения. Ненавижу, что случайное движение пальца может разрушить жизнь.       — Не ненавидь, — Тэхён погладил его по голове, пальцами путаясь в волосах. — Без телефона я бы не узнал, что ты по мне скучаешь. А это самое важное, правда?       Чонгук поднял голову, чтобы ответить — что-то колкое, саркастичное, привычное. Но не успел.       Дверь спортзала открылась, и вошел Куроко.       Не постучав. Не предупредив. Просто открыл дверь и вошел — бесшумно, как призрак, с пакетом молока в руке. Он посмотрел на Чонгука и Тэхёна, обнимающихся в углу, и его лицо не выразило ровным счетом ничего.       — Чонгук-кун, — сказал он своим бесстрастным голосом. — Там пришли люди с телевидения.       Чонгук медленно поднял голову. Его лицо побелело.       — Что? — прошептал он.       — Телевидение, — повторил Куроко, как будто это было самое обычное дело в мире. — С камерой. С микрофоном. С ведущей в розовом пиджаке. Они говорят, что хотят снять сюжет о самой романтичной паре в школьном баскетболе.       — Кто им сказал? — голос Чонгука стал ледяным.       — Я сказал им, что вы в спортзале, — продолжил Куроко, проигнорировав вопрос. — Они обрадовались. Сказали, что подождут у входа.       — Куроко! — заорали они хором.       — Что? — Куроко моргнул. — Они вежливо попросили. Я не мог отказать. Это было бы невежливо.       — Кто им вообще позвонил? — спросил Тэхён, чувствуя, как ситуация снова ускользает из-под контроля.       Куроко задумался. Отпил молоко. Посмотрел в потолок.       — Я не расслышал, — сказал он наконец. — Абонент представился как «заботливый друг». У него был очень приятный, глубокий голос. Он сказал: «В «Сейрине» разворачивается трогательная история любви на фоне спортивных побед. Это должно быть увидено». Потом он сказал: «Моя бабушка будет в восторге». И повесил трубку.       Чонгук и Тэхён переглянулись.       — Аомине, — одновременно сказали они.       — Дайки-кун? — Куроко наклонил голову. — Возможно. У него действительно приятный голос. Когда он не кричит на площадке.       — Я убью его, — спокойно сказал Чонгук, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в любом крике. — Я найду его и убью. Крючком для вязания.       — Сначала нужно разобраться с телевидением, — напомнил Тэхён, беря Чонгука за руку. — Потом будешь убивать Аомине. Договорились?       Чонгук глубоко вздохнул. Выдохнул. Сжал пальцы Тэхёна.       — Договорились.       Они вышли из спортзала — и столкнулись лицом к лицу с операторской группой.       Ведущая — милая девушка с микрофоном, в розовом пиджаке (Куроко не врал), с идеальной укладкой и ослепительной улыбкой — увидела их и просияла. Оператор навел камеру. Свет отразился от линзы и ударил Чонгуку в глаза.       — О! — воскликнула ведущая. — Вы, наверное, те самые баскетболисты, которые нашли любовь в команде? А где третий? Говорят, был любовный треугольник!       — Треугольник? — Чонгук почувствовал, как у него начинает дергаться глаз. Левый. Потом правый. Он не контролировал это.       — Ну да, — ведущая заглянула в блокнот, где было что-то написано — явно не то, что происходило на самом деле. — Чонгук, Тэхён и Кагами. Говорят, вы разбили сердце одного из них, когда выбрали другого. Это правда?       — Нет! — рявкнул Чонгук так громко, что оператор вздрогнул и чуть не уронил камеру. — Нет никакого треугольника! Я встречаюсь с Тэхёном! Только с Тэхёном! Кагами — мой друг и товарищ по команде, и ничего больше!       — А, так вы выбрали Тэхёна, — понимающе кивнула ведущая, делая пометку в блокноте. — А как же Кагами? Говорят, вы ему писали романтические сообщения.       — Это была ошибка! Я хотел отправить Тэхёну! Палец соскользнул!       — А ему вы тоже дарили шарф? — ведущая показала на шарф, который все еще висел на сумке Чонгука — тот самый, уродливый, с неровными петлями и надписью «ЧГК». — Это очень трогательно. Шарф ручной работы. С инициалами.       — Это… это другое! — Чонгук схватился за шарф, прижимая его к себе, как защитник — мяч в последней секунде матча. — Это Тэхён связал! Для меня! Это не имеет отношения к Кагами!       — Мне кажется, или это очень интересная история? — ведущая сделала знак оператору навести камеру поближе. — Любовный треугольник, случайные сообщения, шарф с инициалами… Зрители будут в восторге!       В этот момент из-за угла выскочил Кагами.       Он был красный — краснее своей формы, краснее помидора, краснее пожарной машины. Он тяжело дышал, сжимал в руках телефон и явно что-то искал — или кого-то.       — Чонгук! — заорал он, не заметив камеру. — Мне сейчас звонила моя сестра! Она сказала, что по телевизору покажут сюжет о нас! Что за хрень?!       — А, вот и третий участник! — обрадовалась ведущая, поднося микрофон к Кагами. Оператор развернул камеру. Свет снова ударил в глаза — теперь Кагами зажмурился. — Скажите, как вы переживаете, что ваши чувства остались без ответа?       Кагами уставился на микрофон. Потом на ведущую. Потом на камеру. Потом снова на ведущую.       — Какие чувства?! — заорал он так, что эхо разнеслось по всему коридору. — Я не питаю к нему никаких чувств! Я питаю чувства только к баскетболу и гамбургерам! И к картошке фри! И к молочным коктейлям! И к…       — Трагическая история, — вздохнула ведущая, покачав головой. — Спортсмен, который заменил любовь едой. Зрители будут плакать. Оператор, снимите крупным планом его глаза. В них должна быть пустота.       — В моих глазах нет пустоты! — закричал Кагами. — В моих глазах — голод! Я пропустил обед из-за этого бардака!       Чонгук закрыл лицо руками. Он стоял посреди коридора, освещенный софитами, с микрофоном перед носом, с шарфом на сумке, с Кагами, орущим про гамбургеры, и с Тэхёном, который — он чувствовал это даже не глядя — улыбался.       Чонгук опустил руки и посмотрел на Тэхёна.       Тот стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и улыбался своей фирменной, квадратной, совершенно невыносимой улыбкой. В глазах плясали чертики. Он наслаждался каждой секундой этого безумия.       — Тебе смешно? — прошипел Чонгук, делая шаг к нему.       — Это уже не смешно, — выдохнул Тэхён, вытирая выступившие слезы. — Это гениально. Это шедевр. За один день мы устроили такой хаос, что теперь это будет в новостях. И всё из-за того, что ты не проверил, кому отправляешь «я соскучился».       — Я ненавижу тебя, — сказал Чонгук, и в его голосе не было злости. Только усталость. И тепло. И что-то еще, что он не мог назвать вслух.       — Нет, любишь, — поправил Тэхён, делая шаг к нему.       — Нет, ненавижу.       — Нет, любишь. Скажи это перед камерой. Признайся всем.       — Тэхён, я тебя убью.       — Потом. Сначала поцелуй меня. Для зрителей.       Чонгук хотел сказать «нет». Хотел развернуться и уйти. Хотел найти Аомине и задушить его крючком для вязания. Но вместо этого он схватил Тэхёна за ворот футболки, притянул к себе и поцеловал.       Прямо перед камерой. Прямо при свете софитов. Прямо под радостный визг ведущей и ошарашенный взгляд Кагами.       Оператор радостно зажужжал, наводя фокус. Ведущая захлопала в ладоши, чуть не уронив микрофон.       — Идеально! — воскликнула она. — Это будет отличный финал! Спасибо, мальчики! Вы сделали наш день!       Когда они отстранились, Тэхён улыбался так широко, что, казалось, его улыбка может осветить весь коридор.       — Видишь? — сказал он. — Я же говорил. Любишь.       — Заткнись, — ответил Чонгук, но его губы тоже дрожали в улыбке.       Кагами смотрел на них с выражением полной обреченности. Он стоял, опустив плечи, сжимая в руках телефон, на котором, судя по всему, было еще пятнадцать пропущенных звонков от родственников.       — Меня теперь будут узнавать на улицах, — простонал он. — Как парня, который проиграл конкуренцию. Как того, кого бросили ради другого. Как…       — Ты не проиграл конкуренцию, — успокоил его Тэхён, хлопнув по плечу. — Ты просто… выбрал другую дорогу. Дорогу гамбургеров. Это благородный путь.       — Я тебя ненавижу, — повторил Кагами слова Чонгука.       — Нет, любишь, — отмахнулся Тэхён. — Ты просто еще не осознал.       — Я осознал. Я осознал, что ты — зло.       — Спасибо. Это комплимент.       Куроко, который всё это время стоял в стороне, прислонившись к стене и попивая молоко, сделал последний глоток и аккуратно смял пакет.       — Всё сложилось наилучшим образом, — произнес он своим бесстрастным голосом. — Чонгук-кун признался в чувствах Тэхёну-куну, пусть и не тому адресату. Кагами-кун получил порцию славы. Телевидение — сюжет. А я… я получил удовольствие от наблюдения.       Чонгук медленно повернул голову к Куроко. В его взгляде читалась глубокая, вселенская подозрительность.       — Ты всё это спланировал? — спросил он. — С самого начала? Сообщение, падение Рико, голосовое, Аомине, телевидение?       — Я? — Куроко моргнул. Его голубые глаза смотрели невинно — настолько невинно, что это само по себе было подозрительно. — Нет. Я просто пил молоко. Но иногда молоко помогает видеть вещи яснее. И молоко подсказало мне, что небольшой толчок в нужном направлении… — он сделал паузу, — …никому не повредит.       — Ты — дьявол, — сказал Чонгук.       — Я — наблюдатель, — поправил Куроко. — Дьявол — это Аомине-кун. Он позвонил на телевидение. Я только сказал ему, что вы будете рады.       — Ты…       — Мне пора. У меня осталось молоко в холодильнике.       Куроко развернулся и ушел. Бесшумно. Не оглядываясь. Через секунду его уже не было видно — будто растворился в воздухе.       Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот смотрел на него, улыбаясь. Вокруг них всё еще толпились операторы, ведущая что-то эмоционально рассказывала в камеру, Кагами пытался объяснить сестре по телефону, что он не разбит горем, а просто хочет есть, и что гамбургер — это не способ залечить душевные раны, а просто способ утолить голод.       — Знаешь, — сказал Чонгук, беря Тэхёна за руку. Их пальцы переплелись — легко, привычно, будто всегда так было. — Если бы я знал, что одна случайная ошибка приведет к тому, что о нас узнает вся префектура, я бы…       — Что? — спросил Тэхён, сжимая его ладонь. — Отправил бы сообщение мне, а не Кагами?       — Я бы отправил, — Чонгук вздохнул, чувствуя, как усталость и счастье борются в его груди. — Но добавил бы: «Я соскучился. Давай встретимся после тренировки. И пожалуйста, не публикуй это в общем чате. И не давай Куроко трогать мой телефон».       — Не могу обещать, — усмехнулся Тэхён, и его глаза снова засияли. — Ты же знаешь. Я люблю хаос.       — Я знаю, — Чонгук сжал его руку крепче. — Я тоже.

***

      Вечером, когда телевизионщики ушли, когда Кагами наконец объяснил своей сестре, что всё в порядке и никакого любовного треугольника не было (она ему не поверила, но пообещала не приезжать в Токио с разборками), когда Куроко выпил свой седьмой пакет молока и уснул на скамейке, Чонгук и Тэхён сидели на крыше «Сейрина».       Под ними шумел город — огни, машины, далекие голоса. Над ними разворачивалось звездное небо — бесконечное, темное, усыпанное точками света. А между ними — тишина. Та самая тишина, которая не давит, а обнимает. Которая говорит больше слов.       — Знаешь, — нарушил тишину Тэхён, откинувшись на спину и глядя в небо. — Всё это началось с того, что ты написал «я соскучился». Четыре слова. И в итоге мы здесь. Вместе. И теперь об этом знают все.       — Все знают, что мы встречаемся, — кивнул Чонгук, прислонившись к ограждению. — И что Кагами — не мой парень. Это главное.       — А что, если бы он был твоим парнем? — поддразнил Тэхён, поворачивая голову. — Что бы я тогда делал?       — Тогда ты бы сделал так, чтобы об этом узнал весь мир, — усмехнулся Чонгук. — Ты бы не успокоился, пока про нас не написали бы в учебниках истории.       — Это комплимент?       — Прими как хочешь.       Тэхён рассмеялся — громко, свободно, так, как смеются только когда по-настоящему счастливы. Потом он сел, потянул Чонгука за шарф — тот самый, уродливый, с неровными петлями и кривой надписью «ЧГК», который Чонгук носил каждый день, несмотря на то, что было уже почти лето.       — Кстати, про шарф, — сказал Тэхён, поглаживая край вязаного полотна. — Я до сих пор не могу поверить, что ты его носишь. Он же ужасный. Петли разного размера, надпись кривая, нитки торчат…       — Он самый лучший, — Чонгук поправил шарф, укладывая его аккуратнее. — Потому что ты его сделал. Даже если ты напутал с петлями. Даже если надпись кривая. Даже если при сорока градусах жары в нем можно умереть от теплового удара.       — Надпись не кривая, — возмутился Тэхён, но в его голосе не было обиды. — Это такой стиль. Ар-нуво. Ты просто не разбираешься в искусстве.       — Ар-нуво с ошибкой в моем имени, — усмехнулся Чонгук, ткнув пальцем в буквы. — Здесь должно быть «ЧГК», а здесь… что это? «ЧГ… И»? Это буква «И»?       — Это… это дизайнерское решение! — Тэхён покраснел, но не отступил. — Это подчеркивает индивидуальность!       — Моя индивидуальность теперь называется с ошибкой.       — Твоя индивидуальность теперь называется «владелец уникального шарфа ручной работы». Дорожи этим.       Они снова замолчали. Чонгук достал телефон — осторожно, будто боялся, что экран снова выкинет какой-нибудь фокус. Он пролистал историю сообщений за день. Цепочка: от случайного сообщения Кагами до падения Рико, от голосового Куроко до сообщения в чате, от скриншота Момои до звонка Аомине, от статьи в блоге до телевидения.       Это было безумно. Это было нелепо. Это было идеально.       — Тэ, — сказал он, убирая телефон в карман.       — М?       — Я правда соскучился. Даже несмотря на весь этот хаос. Даже несмотря на то, что теперь моя мама думает, что я встречаюсь с Кагами. Даже несмотря на то, что завтра в новостях покажут, как мы целуемся на фоне спортзала.       Тэхён повернулся к нему. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь ветки деревьев, его глаза сияли — карие, теплые, с золотыми искрами. Он улыбался — не насмешливо, не поддразнивающе, а мягко, почти нежно.       — Я тоже соскучился, — тихо сказал он. — Даже несмотря на то, что ты отправляешь сообщения не тому адресату. Даже несмотря на то, что из-за твоей ошибки мне теперь придется объяснять всем, что я не свожу тебя с Кагами, а встречаюсь с тобой сам.       — Это была ошибка, — напомнил Чонгук.       — Самая счастливая ошибка в моей жизни, — прошептал Тэхён, наклоняясь.       Их губы встретились — не в первый раз за этот день, но в первый раз без камер, без свидетелей, без хаоса. Только они вдвоем на крыше, под звездами, после дня, полного абсурда, нелепых совпадений и тотального хаоса.       Чонгук чувствовал вкус колы на губах Тэхёна. Тэхён чувствовал тепло шарфа, который касался его щеки. И оба чувствовали то, что не могли выразить словами — то, для чего не хватило бы никаких сообщений.       Когда они отстранились, Чонгук прижал Тэхёна к себе, уткнувшись носом в его макушку.       — Завтра будет новый день, — сказал он. — И, наверное, новый хаос.       — Наверное, — согласился Тэхён, обнимая его в ответ. — Но теперь мы справимся. Вместе.       — Вместе, — повторил Чонгук.       И это было важнее всех сообщений. Важнее всех слухов. Важнее телевидения, новостей и кривых шарфов с ошибками в инициалах.       Потому что иногда, чтобы найти друг друга, нужно сначала потерять контроль. И позволить хаосу сделать свою работу.       А хаос, как показала эта история, умеет работать очень, очень хорошо.

Конец четвертой истории

Конец серии «Правила игры»