under my skin

      В воздухе повисла духота. Запах дорогого алкоголя перемешался с запахом парфюмов, что стоят целые состояния. Деньгами здесь обмазано всё: от стен до лукавых лиц людей. Притворные смешки, дешёвые джазовые музыканты без души и вкуса, наигранная вежливость и излишний интерес к твоему происхождению — всё это давит на виски, заставляя мозг кипеть. Круглые столы, заставленные исключительно изысканными блюдами и дорогим шампанским отличаются лишь табличками. Бумажных "указателей" уйма, но Хан Джисон прочитал только две надписи: «Kor. National University of Construction and Architecture» — та, что стоит на столе, за которым и сидит сам Хан, и «Korean State Construction Corp.» — табличка, принадлежащая виновникам торжества — строительной корпорации. Студенты в наглаженных пиджаках, что сидят за одним столом с Джисном, нервничают. Их нервозность выдает заметно выступающий пот на лбу. Как и другие обучающиеся, Хан Джисон понятия не имеет, с каких пор на такие мероприятия должны ходить бедолаги-студенты, у которых и так дел по горло: сессии, лекции, проекты, зачёты, практика. Духота становится вязче, поэтому Хан снимает пиджак и закатывает манжеты белой рубахи по локти, при этом выставляя своё искренне недовольство данной обстановкой всем на показ. Да, он действительно не в восторге от того, что находится в подобном месте. В колонках слышится негромкое «раз-два». Кто-то проверяет микрофон на готовность. Басом заговорил мужской голос о бесполезных веща, по типу: «Мы рады всех приветствовать!», «Общими усилиями мы...» и бла-бла-бла. Джисон обратил внимание на место, что сложно назвать сценой, когда в микрофон заговорил бархатистый голос с чётко выраженной японской мягкостью. И холодом. Слово предоставили замглаве — Ли Минхо. Хан встречал ранее этого мужчину. Он запомнил его по японскому акценту и кошачьим глаза. Ну вылитый японец. Молодой человек часто появляется в университете Хана по разным причинам, но в основном это связано с прямым сотрудничеством учебного заведения и корпорации. Бывает, что этот Ли Минхо приезжает за каким-то парнишей с первого курса. И всё это неважно для Хана, ведь самое главное, что он отметил для себя — мужчина всегда в чёрном: чёрная рубашка, галстук, брюки, туфли, машина. Да, у людей разный вкус и много кому нравится мрачный элегантный стиль, но быть настолько одержимым одним цветом — перебор. Но Хан бы соврал, если сказал бы, что стиль парня уродлив. Лично Джисон не знаком с заглавной. Да и зачем ему это? И всё же, исходя из наблюдений студента, не смотря на хороший стиль и высокий статус, не сказать, что этот Ли из приятных людей. — Благодарю за внимание, — мужчина отдал микрофон в другие руки и двинулся в сторону стола, за которым сидели другие "важные шишки" корпорации. Всё время расхаживаний молодого замглавы по залу, Хан не сводил взгляд. Что-то цепляет в этом холодном, мрачном образе. Глаза Джисона стали беспричастными и невинными, словно он вообще паинька-студент, когда Ли Минхо подошёл к его стулу, выпустил свои когти и оценил Хана ледяным взглядом. — Ты не в баре под градусом, — он указал на пиджак, закинутый на плечо Хана, и, кажется, закатанные манжеты и ослабленный галстук, — Хотя бы попытайся выглядеть как нормальный человек. — Оу, замглава Ли, ваш холод не кажется вам весьма эксцентричным? — в привычной дерзкой манере ответил Джисон, весело щёлкнув языком и ослабив галстук ещё больше. Ли сложил сильные руки на груди и хмыкнул: — Я тебя таким и представлял, Хан Джисон. — Выходит, мы знакомы? Какое счастье, — саркастично обрадовался Хан, подмигнув трясущимся студентам рядом. — Я не договорил, — Ли выдавил колючую ухмылку, — Представлял тебя таким клоуном. — и ушёл. Джисон проводил мужчину, одетого с иголочки, недоброжелательным взглядом, фыркнув: — Кто он блять такой, чтобы называть меня клоуном? — он поднял голову, будто ожидая ответа от других студентов, но те лишь хлопали ресницами. Хан закатил глаза от их "послушания", встал с места, направляясь к выходу. На вопрос, куда он — махнул рукой и небрежно бросил лаконичное: — Душно. На улице вечерело и было свежо. Такое Джисону по душе. Здесь прохладно, свободно и нет услужливых рожь тех гадких людей. Парень достал из кармана телефон, уткнувшись в него. В мобильном особо ничего интересного, Джисону просто нужно убить время и побыть на свежем воздухе. Он бы скурил сигарету, вместо просмотра лент, но от запаха табака вот уже как пять лет воротит. На несколько минут Хан отвлёкся от телефона, решив осмотреть темнеющую улицу: редеющие фонарные столбы освещают тротуары и проезжую часть, гудят машины, окна многоэтажных домов то загараются светом, то гаснут. А ещё вывески. Их много. Яркие, светящиеся, дерзкие, неоновые. За ту, что на другой стороне улицы, Джисон уцепился глазами. Вывеска гласит: «残り». С японским у Хана, мягко говоря, всё плохо, но если верить его навыкам, то название данного заведения переводится как «Покой». Джисон невольно улыбнулся глупому слову и посчитал долгом сходить в это местечко. Вообще глупые здесь мысли Хана, а не слово. Просто студент удачно пошутил у себя в голове про упокой. Парень с трудом разглядел часы работы на двери заведения сквозь проезжающие машины и приличное расстояние. У него есть еще три часа, чтобы попасть в это место сегодня. И, к слову, сейчас же он свободен. Возвращаться в душное помещение, на мероприятие корпорации, звучит не так привлекательно, как пропустить пару бокальчиков чего-нибудь крепче шампанского. Джисон посмотрел на наручные часы — 21:37. — Время выпить, — прокомментировал себе под нос Хан и, не оглядываясь на здание сзади, направился к пешеходному переходу. Место оказалось в японском стиле, что можно было предугадать ещё по вывеске. Здесь преобладал красный цвет. По потолку тянутся искусственные лианы и цветы сакуры. Некоторые участки стен исписаны каллиграфическими элементами, которые Джисон понять не сумел. Особо Хан не разглядывал место, чихать ему хотелось на то, где напиться, но ему понравилась национальная японская картина, что тянулась по всей длине стены за спиной бармена. Там, где стояли полки с бокалами, напитками и всем прочим, прекрасно смотрелись два самурая. Один, держа двумя руками катану, замахивался на другого, который совершенно не защищался. — Красиво у вас, — сказал Джисон бармену, присаживаясь на стул, — Налейте чего покрепче. Только не чистого, а коктейль. Бармен приветливо улыбнулся Хану и показал жестом «пять минут». Когда мужчина за барной стойкой стал мешать незамысловатый коктейль, Джисон ещё раз огляделся. Он заметил, что шумных компаний друзей здесь не увидеть. На один столик максимум по три человека, но преимущественно здесь каждый сам по себе. Кто-то приходит выпить, потому что хочется скинуть груз тяжелого дня с плеч, кто-то желает погрустить в компании алкоголя, а есть те, кто пришёл просто ни о чём не думать — такие, как Хан. — Соджу, лайм, немного мяты. Заметил по лицу, ты был в душной компании. Освежись, — весёлый бармен поставил перед Джисоном прозрачный стакан с соломинкой и, улыбнувшись, ушёл принимать следующие заказы. Стакан за стаканом, и так за полтора часа Джисон успел прилично опьянеть. Алкоголь здесь лёгкий, но в голову даёт не хило. Стоять и различать всё вокруг он мог, просто стал разговорчивее и иногда путался в мыслях, но ещё стакана три — и будет готов. Около получаса Хан доставал незнакомого парня, что сидел слева от него. А выпивший Джисон — страшная сила. Он способен заговорить так, что мёртвый может встать и уйти. Так, собственно, сделал и незнакомец, чего студент не заметил. Он и не заметил как щуплое плечо в полосатой рубашке сменилось крепким в кожаной куртке. — Слышь, а сколько я уже выпил? Ты считал? Я вот — нет. Я вообще не собирался сегодня пить, но погода и обстоятельства так и шептали мне «Ханджи, ты обязан выпить!», — Хан сипло посмеялся и сделал очередной глоток. Некоторое время Джисон собирал мысли в кучу, разглядывая национально-японское полотно с самураями, а потом слева послышался бархатный голос: — Не позорь заведение, свали. Хан, подняв брови, медленно повернул голову, но вместо светловолосого незнакомца, лицезрел Ли Минхо. — Это что, Ли Минхо собственной персоной? — Джисон смочил языком обсохшие губы и поднял их уголки в пьяной ухмылке, — Какими судьбами? Ли окотил Джисона уже привычным холодом. В его взгляде было столько льда, что, пожалуй, Антарктида не сравнится с этими ледниками. Глаза Минхо кошачьи, но у котов взгляд надменный, а здесь исключительно холод и тьма. — Почему я должен докладывать причину своего нахождения здесь? — тон такой, что кости ломит, а Джисон лишь всё больше ухмыляется. Студент сделал новый глоток. — Расслабься, мужик, я просто спросил. Конечно, фраза "расслабься" никакой роли не сыграла. Минхо как сидел с напряженными плечами и стальным взглядом, так остался. Для Ли наливали коньяк, не спрашивая, и так же добавляли лёд, на что мужчина всегда кивал головой в знак благодарности. Судя по тому, как бармен предугадывает пожелания Минхо, можно сделать вывод, что суровый замглава стабильно посещает заведение. Каждые минут десять у Минхо в рюмке оказывалась новая порция алкоголя, но тот и носом не повёл. Выглядит так, словно вообще не пил, что не скажешь о Джисоне. Студент уже частично потерял контроль над своими действиями, тело полностью расслабилось, мысли превратились из вязкого сгустка в голове в прохладную морось. Джисон всегда много думает, что, казалось бы, хорошо, ведь чем больше человек думает — тем больше он прорабатывает себя, свой характер и личность. Но не в этом случае. Хан от своих мыслей готов бежать куда-угодно, глушить их чем угодно и делать что угодно, лишь бы мозг оставил его в покое. На данный момент укрытием от самого себя Джисону служит алкоголь. С помощью него мозг перестает предавать мыслям значение и превращает их в некую морось, то есть всё, что не даёт Хану покоя, расползается на мелкие частички и исчезает на время. — Эй, Ли Минхо, — словно в никуда сказал Хан, — Откуда ты меня знаешь? — Откуда я тебя знаю? — Да-да. Ты же сегодня назвал моё имя и сказал, что представлял меня таким. Выходит, что ты знаешь меня. Я пытался прикинуть места, где ты мог меня видеть, но ничего не вспомнил. Так откуда же тогда? — он снял с шеи галстук, что душил его на протяжении всего дня. Хан смотрел, как Минхо выпивает коньяк из своей рюмки, как ослабляет галстук и подпирает подбородок кулаком. Выходит, задумался над вопросом Джисона, но отвечать не спешил. — Я часто заезжаю в университет. Твоя фамилия там везде засветилась, — Ли отдаёт пустую рюмку в руки бармена, чтобы получить новую порцию крепкого, — Не в лучшем свете ты там знаменит. — Знаю. Мне плевать хотелось на этих мудаков, кто обо мне говорит, — фыркает Джисон, закатывая глаза, а потом возвращает взгляд на профиль Минхо. Он замечает прямой нос, острую линию челюсти и, блять, слишком длинные ресницы, — А что за парень, которого ты забираешь из уника? Ли прочищает горло после выпитой рюмки и сухо бросает: — Не важно. Это не имеет значения. Тем более для тебя, — на секунду Минхо бросает взор на Хана. Осматривает его глаза. — Мне же просто интересно, — он приподнимает уголки губ в пьяной улыбке, — Настолько ты не доверяешь людям? — Доверять — это одно, а отказывать в ответе на вопрос незнакомому человеку — другое. Тебе не обязательно это знать, Хан Джисон, — Ли смотрит нечитаемым взглядом. Джисон ухмыляется. Он допивает стакан крепкого коктейля и протягивает свою руку Минхо. — Давай тогда познакомимся, раз ты считаешь меня незнакомцем. Хан Джисон. Учусь в крутом строительно-архитектурном универе, люблю выпить, в отношениях не состою, во сне не храплю, — Хан глупо хохочет от своих же слов и ждет, когда его руку пожмут. — Ты реально клоун, — почти смеётся Минхо и мимолётно пожимает руку Джисона, — Ты бесячий, но весёлый. И... — Нереально крутой, — Хан щёлкает пальцами, — Ты ведь это хотел сказать? — И нереально обнаглевший, — заканчивает мысль Ли уже без привычного ледяного холода, что странно. Минуты летели слишком быстро. Возможно это из-за алкоголя, а может быть и из-за приятной компании? Джисон не замечал, как рассказывал о своей жизни, глупостях и так далее. Язык — его враг. Хан ненавидит свой поганый рот. Он может наговорить лишнего как про себя, так и про мнение о собеседнике. Бесит. Иногда хочется вновь стать замкнутым подростком и быть невидимкой, но в то же время вспоминаются неприятные моменты, когда стоило говорить и даже орать во всё горло, чтобы защитить себя и доказать свою правоту, но Хан тогда и слова не вымолвил. Сейчас он осознаёт, каким же тупым был. Время перевалило за полночь. Заведение уже как сорок минут закрыто. Джисон, шатаясь, сидит на корточках возле бара. Его покрасневшее от опьянения лицо зарыто в руки, что обнимают колени. Он перебрал. Одним полушарием Хан спит, а другим молится, чтобы не расстелиться на асфальте. Парень потерял счёт времени, координацию движений и здравое мышление, но не осознание, на чью ногу сейчас облокачивается, сидя уже скорее в позе эмбриона, нежели на корточках. — Чёртов Хан Джисон, — рычит тот, чья нога служит студенту опорой, — Где там твой дружбан? — Я не знаю, — приглушённо бормочет парень, — Но он точно едет. Он же меня не бросит тут. Ты тоже не бросай, ладно? А то я.. — мысль Хана прерывает икота, — А то я упаду без твоей ноги, Ли Минхо. Мужчина тяжёло вздыхает. Ещё ни разу ему не доводилось ждать чьего-то друга и придерживать пьяного человека, блять, ногой. От весьма раздражающей обстановки захотелось курить. Ли достал из левого кармана бежевую пачку японских сигарет «Peace». Он вынул одну сигарету и подкурил чёрной зажигалкой с выгравированным драконом на корпусе. По воздуху расплылся едкий табачный дым. —Затуши эту дрянь, — сидящий на земле Хан закашлялся и глубже зарылся носом в колени. — Ты не куришь? — брови Минхо приподнялись в удивлении. — Бросил пять лет назад, — глухо бурчит Хан, — Сигареты всегда напоминают о чем-то плохом. — он трёт лицо ладонью и едва разборчиво добавляет: — Или о ком-то. Минхо тушит сигарету и толкает Хана ногой, когда к бару подъезжает белая машина с грохочущей музыкой внутри. — Кажись, за тобой, Хан. Из салона машины выходит молодой парень в серой толстовке, широких джинсах и дизайнерских кроссовках. Ничего броского. На голове низко опущена кепка, которую он снимает, подходя к Джисону, и копна каштановых кудрей. Молодой человек тянет неподатливого друга за руки, в попытке поднять его. Когда Джисона всё же удается поставить на ноги, парень закидывает его руку через своё плечо. — Ты кто? — Хан щурит глаза, взглядываясь в лицо, — Ой, Чонин, родной мой, ты приехал забрать меня? Спасибо. Кудрявый хохочет от поведения друга и обращается к Минхо: — Спасибо, что позвонили, он не дошёл бы сам. — Не за что, — фыркает Ли. Чонин ведет Хана в машину. — Хёнджин, открой дверь. Ли замирает. Он услышал имя, от которого у него сжимаются кулаки и трещит челюсть. Из машины появляется мужчина. Минхо узнаёт его. Смазливое лицо, лицемерный взгляд, вызывающая рвотный рефлекс улыбка, примятые шапкой волосы и тошнотворный голос: — Ну привет, Минхо, — с издёвкой и пренебрежением бросает слова он, Хван Хёнджин, — Как дела? От этого противного тона сводит зубы. — Уж точно лучше твоих, Хван, — ухмыляется Ли. Он смотрит, как полуспящему Джисону открывают дверь и помогают усесться. — Да ладно? Серьезно? Рад за тебя, — язвительная улыбка не покидает лица мужчины напротив. Он жестом говорит Чонину «подожди пять секунд» и двигается в сторону Минхо, останавливаясь в двух метрах от него, — Я смотрю, тебе стало лучше. Весь из себя важный, бизнес отца, возлюбленная, машина, деньги. Минхо закуривает новую сигарету, выдыхая дым в лицо Хвана. — Так сказать, доедаю за тобой. Материализую твои фантазии, — Ли приподнимает один уголок губ, — Как твой Сонджэ, кстати? Давненько его не видел. Случилось что? — При упоминании покойного возлюбленного, на лбу Хёнджина вздулась вена, а лицо исказилось в гримасе гнева, но Минхо не замолчал: — С чего такая реакция? Ты сам говорил, что это "лишь развлечение", разве нет? — Ты и сам знаешь, — он принимает спокойный вид, а затем двумя пальцами забирает сигарету из сомкнутых губ Минхо, делая затяжку, — Всё так же любишь лить уксус на раны, как я вижу. Но ты не забывай, что я не всё рассказал о твоих школьных годах. Твой отец знает лишь верхушку и, думаю, ты не хочешь, чтобы он узнал о самой вкусной части той истории сейчас, когда у тебя есть всё, чего ты желал, — докуренная до фильтра сигарета отлетает в Минхо. Хёнджин разворачивается и идёт к машине. Ли стискивает зубы и, о боже, как же у него чешутся кулаки. Так и хочется размазать эту самодовольную рожу об асфальт, послушать треск его челюсти. — Чонин, заводись! — Хван весело стучит по капоту машины и машет Минхо рукой, прежде чем сесть в автомобиль. Ли рычит и нервно заправляет волосы назад, когда машина с рёвойм растворяется в потоке других. Этот Хван всю жизнь как заноза в заднице Минхо и, кажется, это его хобби — быть занозой и причинять боль. С самой старшей школы этот мерзавец втыкал палки в колёса Ли. Сколько гадостей и аморальных вещей он совершил, сколько страданий и дерьма заставил ощутить, сколько раз гадил в душу. Такого редкостного подонка попробуй отыскать, а Минхо перепал просто так, по распоряжению судьбы. Телефон завибрировал в кармане брюк, вытаскивая мужчину из мыслей. На экране вызов от контакта «балаболка». Минхо отвечает: — Да? — Ты где? Скоро домой? — низкий голос брата. — Что тебе от меня нужно? — пытается казаться серьезным, но едва ли не смеётся, когда в трубке слышатся недовольные вопли. — Ты свалил с мероприятия, не позвав меня, обещал переночевать, — человек по ту сторону экрана, наверняка загибает пальцы, считая косяки брата, — А теперь спрашиваешь, что мне от тебя нужно? Ты реально не соображаешь? — слышится смех, а затем тёплое: — Приезжай. Я заказал пиццу и суши. Минхо улыбается и глазами уже ищет такси. — Скоро буду, — и сбрасывает трубку под радостные крики и угрозы на случай если обманет. Кладя трубку, на экране телефона всплыло непрочитанное сообщение: «Милый, ты где?». Минхо смахнул это сообщение и сунул телефон в карман. Найти такси не составило проблем, поэтому уже через сорок минут Минхо был дома. Вернее, это место когда-то было для него домом. Минхо зашёл тихо. Свет горит лишь в районе лестницы на второй этаж. Брат специально оставил там свет, чтобы Ли не запнулся о ступеньки. Мило. Мужчина поднялся по лестнице, выключив за собой свет. На втором этаже шесть абсолютно одинаковых белых дверей и одна, что выделяется. Она небесно-голубая. Ли улыбнулся, постучал три раза в единственную цветную дверь, а затем тихо вошёл. На большой двухспальной кровати лежали четыре коробки пиццы, суши, газировка и пиво. Центром хаоса был худощавый парень. Его белобрысая макушка сразу повернулась на звук открывающейся двери. — Наконец-то, боже. Я устал слюнки пускать! — Я в восторге от твоей выдержки, Феликс, — Минхо снял кожаную куртку и кинул её на пол. Прыжком оказавшись на кровати, Минхо заломал Феликса и под болезненные вопли младшего брата, взъерошил ему волосы кулаком. Веснушчатый парень с трудом выбрался из сильных рук, показушно ткнул ему в лицо средний палец и расхохотался. — Зачем ты столько заказал? Мы порвёмся, если всё это сожрём, — Минхо окинул взглядом закуски, — Ты реально не знаешь границ. — Под пиво как родное всё заскочит, — младший ухмыльнулся под звуки открывающейся банки пива, — А я смотрю, ты уже прибухнул. Меня не позвал, позорище. — Надо было как-то отметить сдачу нового проекта корпорации, — Минхо тоже открыл банку пива. — Так себе веселье, — парень сел в позу лотоса, уткнувшись в телефон, — Кстати, о веселье. Ты какой-то подавленный что ли. Что-то случилось? — Да по мелочи, — Ли тяжело вздохнул. — Говори уже, — настраивающий тон. — Попался мне опять на глаза тот ублюдок. Ну, Хван, который. Помнишь, я рассказывал? Феликс протянул «угу», на секунду перестав печатать кому-то сообщение. — Что говорит? — Нихуя толкового. Как обычно, в общем, — Ли приложил холодную банку пива к щеке брата, что тот аж подскочил. — Больной! — Ликс потёр место, которого коснулась ледяная банка. — Вылези из телефона. С кем ты там постоянно общаешься? — Минхо вытянул шею, чтобы посмотреть в экран чужого телефона, но Феликс отвернул мобильный от любопытных глаз. Минхо фыркнул. — Не твоё собачье дело, — младший показал язык, убирая телефон, — Что ещё сегодня было? Старший брат задумался. Он не уверен, стоит ли рассказывать про то, как он пришёл спокойно выпить, но в итоге весь вечер был нянькой для перепившего студента, как этот парень доставал с вопросами, как облокачивался на его ногу на улице, пока ждал своих дружков. Минхо вообще не понял сегодняшний день. Он не любит знакомства, предпочитает пить в одиночестве, но этот Хан Джисон оказался таким назойливым. Ли просто не смог от него отвертеться. Но он должен признать, Хан весёлый. Сам по себе, свободный, легкомысленный. Эти качества Минхо показушно высмеивает, но на деле такие люди кажутся ему самыми живыми. Они проживают лучшую жизнь если смеются, переходят границу нормы и живут по принципу "будь, что будет". Иногда Минхо задумывается: «как такие люди грустят? Что они делают в сложный для них период? Не смеются же они, верно? Но и как все они грустить не могут, так как слишком живые и яркие для этого». — Ты напился? — Феликс щёлкает перед глазами Минхо и, кажется, уже не первый раз. Старший глубоко ушёл в мысли, поэтому не услышал, — Ты странный. — Я задумался, — Минхо проморгался, чтобы окончательно выйти из некого транса, а затем сделал глоток из жестяной бутылки. — Заберёшь меня завтра из универа? — Да-да, — мужчина вновь втыкал в одну точку, и голова обработала вопрос лишь через полминуты, — Ещё раз? — он взглянул на Феликса, который старательно держал серьёзное лицо, но в итоге расхохотался, когда брат переспросил, — Эй! Я не твой личный водитель! Проси кого-нибудь другого. — Это была проверка связи с космосом. Ты, кстати, выглядишь не таким грозным, когда задумываешься, — Ликс задыхается от смеха, за что получает тычок в плечо и лёгкий удар в колено. Ближе к пяти утра всё было съедено и выпито. Феликс уже клюёт носом, что замечает старший. Он толкает Феликса, чтобы тот лег на спину, а сам встаёт и берет свою кожанку. — Не будешь ночевать? — веснушчатый укрывается одеялом и видит отрицательный кивок. — Спи. Я уеду на такси, — Минхо убирает оставшиеся банки в мусорный пакет и поглядывает в экран телефона, чтобы вызвать машину. — Ты же заберёшь меня сегодня из университета? — немного расстроенный тон. — Заберу. Я знаю, на первом курсе сложно. Так что буду приезжать, пока тебе не надоест. Доброй ночи, — Минхо выходит из комнаты, закрывая небесно голубую дверь. — Сахарных снов, — слышится в спину.