Чернила и кровь

Воздух в покоях Лилиан застыл, пропитанный запахом свежих чернил и холодного страха. Фея стояла, прижатая грудью к ледяной поверхности зеркала. Холод стекла обжигал её израненную кожу, а по позвоночнику медленно ползла влажная черная капля — след от хлыста Королевы. Дверь отворилась. Маркиз ввел Чарминга. Мальчик был бледен, его пальцы судорожно сжимали кожаную папку с учебными принадлежностями. Когда он увидел мать — полуобнаженную, распластанную перед зеркалом, помеченную черной чертой, как разделочная туша, — он замер, издав короткий, прерывистый всхлип. — Проходи, Наследник, — Лилиан даже не обернулась. Она любовалась отражением: своей безупречной фигурой в трауре и изломанным телом женщины, которую она планомерно превращала в вещь. — Сегодня у нас урок каллиграфии. Мы будем учиться писать на том, что нам принадлежит. Маркиз стоял у стены, его лицо превратилось в неподвижную маску из серого гранита. Его рука, сжимающая реестр, побелела в костяшках. Каждое слово Лилиан впивалось в его мозг, как раскаленная игла. — Твоя мать — это плодородная почва твоего будущего, Чарминг, — Лилиан взяла со стола тонкое перо из вороньего крыла и протянула его мальчику. — Но почва должна быть размечена. Чтобы никто не посмел посягнуть на твои границы. Она подвела мальчика к спине Феи. — Посмотри на эту черную линию, которую я провела. Это — граница между долгом и слабостью. Маркиз, продиктуйте принцу первую заповедь правителя. Маркиз сглотнул. Голос его звучал так, будто он доносился из глубокого колодца. — «Правитель не имеет сердца. Он имеет только... инвентарь», — выдавил он. — Пиши, Чарминг, — Лилиан направила руку мальчика. — Прямо здесь, на её лопатке. Буква к букве. Чернила впитываются в неё так же, как твои уроки должны впитываться в твою память. Мальчик задрожал. Его рука с пером коснулась кожи Феи. Фея вздрогнула, её пальцы заскребли по раме зеркала, оставляя на золоченом дереве глубокие борозды. Острое перо царапнуло нежную кожу, оставляя рваный след. Чернила смешались с каплей лимфы. — Я... я не могу, тетя Лилиан... Ей больно! — закричал Чарминг, пытаясь отстраниться. — Больно? — Лилиан резко перехватила его руку и с силой вдавила перо в спину Феи. — Больно было мне десять лет смотреть на пустые люльки! Больно было твоему отцу умирать, зная, что его королевство достанется сыну лесной шлюхи! Пиши! Удар хлыста пришелся Фее по бедрам, заставляя её вскрикнуть и еще сильнее прижаться к зеркалу. Чарминг, ослепленный слезами, начал выводить корявые буквы на её спине. «I N V E N...» Маркиз не выдержал. Он сделал шаг вперед, нарушая все правила субординации. — Ваше Величество! Чернила токсичны в таком количестве... Это может вызвать заражение. Как вы будете предъявлять «актив» совету, если он превратится в гниющий труп? Лилиан медленно повернулась к нему. Её улыбка была ледяной. — О, Маркиз. Как трогательно. Вы заботитесь о сохранности экспоната? Или вам просто не терпится самому прикоснуться к этому «пергаменту»? Она отобрала перо у рыдающего ребенка и протянула его Маркизу. — Хорошо. Раз вы так печетесь о качестве, закончите фразу сами. Исправьте почерк Наследника. Сделайте это красиво, д’Орвиль. Вы ведь мастер каллиграфии. Маркиз взял перо. Он подошел к Фее так близко, что почувствовал жар, исходящий от её измученного тела. Он видел каждое пятнышко, каждый рубец. Его рука коснулась её плеча, чтобы зафиксировать «материал». Он начал писать. Но он писал не «Инвентарь». Его рука выводила другие слова, скрытые за широкими мазками чернил, которые он накладывал поверх кривых букв Чарминга. Он писал свою клятву. «Ego te servabo...» (я спасу тебя). — Что вы там выводите, Маркиз? — Лилиан подошла сбоку, пытаясь разглядеть надпись под слоем густых васильковых разводов. — Я исправляю наклон букв, Ваше Величество, — ответил Маркиз, чувствуя, как пот катится по его собственному позвоночнику. — Чтобы надпись была видна даже сквозь одежду. Лилиан рассмеялась, хватая Фею за волосы и отрывая её от зеркала. Фея бессильно повисла в её руках, её спина была залита чернилами, которые медленно подсыхали, стягивая кожу. — Прекрасно. Теперь ведите её в архив. Пусть она стоит там всю ночь, пока чернила не впитаются окончательно. Маркиз, вы будете сторожить. И не забудьте зафиксировать в реестре: «Урок усвоен. Маркировка завершена». Когда они остались одни в темном коридоре, Маркиз почти нес Фею на себе. Её кожа была липкой и пахла медью. — Ты написал что-то другое... — прошептала она, теряя сознание. — Я написал то, что она не сможет прочитать, — ответил Маркиз, прижимая её к себе. — Но что ты почувствуешь каждой клеткой своего тела. Мы почти готовы, Фея. Нам осталось только дождаться, когда её самоуверенность станет её единственной слабостью. За их спинами, в пустых покоях, Лилиан подошла к зеркалу. Она провела пальцем по следу, который оставила Фея на стекле. — Инвентаризация предательства, — прошептала она. — Мой любимый раздел.