ЛИНИЯ РАСКОЛА

Ноябрь, 2018 год. Калифорния, Национальный парк Йосемити. Гейзерная хижина. Белый нож прожектора безжалостно полоснул по узким щелям между бревнами, разрезая густую темноту внутри хижины на несколько слепящих и дергающихся полос. Дора судорожно зажмурилась, вжимаясь затылком в шершавое, обледенелое дерево стены, но этот адский свет прошивал её веки насквозь, взрываясь в её и без того больной голове мириадами яростных искр. Ебаная мигрень, которая только-только начала отступать, вернулась с совершенно новой и сокрушительной силой — теперь она не просто нудно пульсировала, она буквально выла внутри её черепа, требуя, чтобы кто-нибудь наконец выключил это ебаное солнце, пылающее снаружи. Старое стекло в окне лопнуло с визгом рассыпающихся алмазов, и тяжелый стальной цилиндр газовой гранаты с силой вгрызся в прогнившие доски пола прямо посередине комнаты, выбив фонтан трухлявых щепок. Цилиндр бешено завертелся на месте, с шипением изрыгая из себя густое, ядовито-сизое химическое варево, которое мгновенно заполнило всё пространство. Удушливая химическая вонь ударила в ноздри Доры моментально — это была тошнотворная смесь хлорки, жженой резины и какой-то прочей ебаной боевой химии. — Вниз, очкастая! Рылом в пол, блять, живо! — Демон в этот момент совершенно не выбирал выражений. Он грубо схватил женщину за загривок, до хруста сминая воротник её куртки, и буквально впечатал её лицом в грязные и пыльные доски под нарами. Хижина сотрясалась не только от внешних ударов и рева дизелей, но и оттого, что земля под ней жила своей собственной, безумной жизнью. Под тонким настилом пола, который от десятилетий постоянного воздействия гейзерного пара стал рыхлым, влажным и трухлявым, как мокрая губка, кипела, бурлила и ворочалась раскаленная грязь. Демон, вжимаясь в Дору и Каплю, лихорадочно осматривал периметр комнаты сквозь клубы ядовитого дыма, судорожно соображая, куда им деться в этой ситуации. Он видел это место раньше, когда они только зашли сюда пару дней назад: в самом дальнем углу, под краем нижних нар, деревянный пол прогибался сильнее всего, и оттуда всегда тянуло сыростью и теплом. Именно там, под слоем старого тряпья и вековой пыли, скрывался старый, полусгнивший деревянный люк погреба, который когда-то давно вел в узкий технический подпол к гейзерным насосам. Дора не могла видеть этого из-за своего зрения, но Демон, профессионально сканирующий пространство, зафиксировал этот единственный возможный путь отхода. Он рванул ворот своей штормовки вверх, пытаясь накрыть нос, но глаза уже начали гореть так, словно в них плеснули электролитом из старого аккумулятора. Весь мир вокруг него окончательно поплыл и развалился на части. Едкий дым заполнял хижину жирными, ленивыми пластами, в которых бесследно тонули очертания скудной мебели и перекошенное от ужаса лицо глухого парня. Олаф совершенно не слышал этого зловещего шипения газа. Для него весь мир сейчас превратился в вибрирующее и абсолютно немое марево. Сквозь подошвы своих ботинок он ловил бешеный, рваный ритм — тум-тум-тум — это не было сердцебиение, это были тяжелые кованые подошвы штурмовиков Анклава, которые яростно вбивали наст снаружи, готовясь к штурму. Каждая эта вибрация отзывалась в его зубах ледяным зудом. Дым нещадно ел глаза, вышибая слезы, которые смешивались с графитовой смазкой на щеках Олафа, превращая его лицо в жуткую маску разлагающегося мима. Он перестал видеть Демона. Всё пространство вокруг заполнилось зернистой серой кашей, сквозь которую прорывались лишь ослепительные и белые клинки прожекторов. Единственное, что всё еще оставалось для него настоящим — это сильный жар, исходящий от петуха, которого он сжимал в руках. Дверь хижины не просто открылась — она с чудовищным грохотом взорвалась внутрь. Направленный вышибной заряд превратил массивные доски, заклиненные Демоном, в облако смертоносных щепок и ржавых гвоздей. В проеме, подсвеченный сзади мертвенным светом прожектора, возник тяжелый силуэт. Матовые черные пластины брони, окуляры противогаза, отражающие весь этот хаос внутри комнаты. Настоящий штурмовик Анклава, живая машина для убийства. Демон, не раздумывая ни секунды, выжал спуск Глока трижды. Короткие, злые вспышки выстрелов на мгновение вырывали из серого тумана куски реальности. Все три пули ударили точно в грудную пластину солдата, высекая снопы искр из керамики. Штурмовика ощутимо качнуло назад, свинец размазался по броне, не пробив её, но инерция всё же заставила его отступить на шаг, давая Демону те самые полторы секунды, которые в таких ситуациях стоят жизни. — Уходим! В лаз, блять, живо, пошевеливайтесь! — Демон перекатился к Доре, хватая её за костлявое плечо так сильно, что пальцы почти коснулись кости. — Ползи в тот угол, сука, ползи к гейзерам под нары, если не хочешь, чтобы тебя зачистили и превратили в решето! Он изо всех сил волок её к тем самым развороченным доскам под нарами в углу, где в гнилом полу под натиском Демона окончательно проступил зев старого технического люка. Из темной дыры зияла пустота, пахнущая прелой землей, гнилью и кипятком. Демон понимал, что под ними находится старый подпол, ведущий к гейзерной инфраструктуре, о которой бредил Олаф. Его собственные легкие горели от газа, каждый вдох давался с хрипом, словно он глотал битое стекло. Джерсийский гигант в этот момент не стал прятаться или бежать. Черный ком перьев, ярости и первобытного безумия сорвался с места, превратившись в живой снаряд. Петух летел низко, почти касаясь пола, а затем резко взмыл вверх в облаке дыма, хлопая тяжелыми крыльями с такой силой, что на мгновение разогнал пласты газа вокруг штурмовика. Этот короткий, пронзительный и полный ярости крик птицы Олаф не услышал, но ощутил его как резкий удар тока, прошедший от пяток до затылка. Штурмовик попытался вскинуть ствол карабина, но было уже поздно. Мощные птичьи лапы, вооруженные пятисантиметровыми костяными шпорами, со скрежетом впились в сочленение между шлемом и бронежилетом. Влажный, хрустящий звук разрываемой плоти утонул в реве метели за стенами. Солдат Анклава захрипел, выронив оружие, и его руки в тактических перчатках судорожно вцепились в черные перья, пытаясь отодрать от себя это первобытное безумие. Густая, темная кровь брызнула на окуляры его маски, заливая ПНВ. — Сваливаем! Прыгайте! — Демон наотмашь ударил Олафа кулаком по лопатке, указывая на развороченный люк в полу, который теперь был полностью открыт. В этот самый момент Олаф разжал руки, отпуская петуха. Он не двигался и завороженно смотрел, как его петух, стоя на груди заваливающегося навзничь солдата, методично и страшно вбивает свой мощный клюв в левый окуляр его маски. Это было Клевало. Настоящее, древнее хищничество, блять, которое не знало пощады. Вторая граната — на этот раз светошумовая — ударилась о старый стол в центре комнаты. Мощная вспышка магния стерла мир. Это был рев самого солнца, ворвавшийся прямо в черепную коробку; боль, дым, страх и звук схлопнулись в одну невыносимо звенящую точку. Демон чувствовал, как доски пола вокруг гнилого люка, подточенные десятилетиями гейзерного пара, окончательно проседают под их весом, весом штурмового снаряжения и хаосом схватки. Пол в углу, где они находились, не выдержал. Он летел вниз, в сырой, вонючий зев этого технического подполья, инстинктивно сжимая пальцы на тонком запястье женщины. Их всех троих — Демона, Дору и Олафа, которого швырнуло взрывом следом за ними, — поглотила черная пустота, пахнущая прелой землей, ржавыми трубами и кипятком. Последним, что Демон запомнил до того, как тьма перед глазами стала окончательной, был латунный ключ, который при ударе о землю впился в его грудину под бронежилетом, словно напоминая: ты еще не расплатился по своим долгам.